Инопланетное вторжение. Битва за Африку

Глава 1 - Незваные гости

Часть 1 – Инвазия

Стадия вторжения 1. Разведка.

В 2028 году мир жил в привычном ритме тревожной обыденности. Все говорили примерно об одном и том же — как будто кто-то включил заезженную пластинку и забыл выключить.

Экономика ковыляла вперёд, но без особого энтузиазма. Глобальный рост, по прогнозам МВФ и Всемирного банка, держался на уровне 3,1–3,3 % — цифры, которые звучали стабильно, но на деле означали медленное старение планеты. Инфляция притихла, однако цены на энергоносители всё ещё кусались, особенно в Европе, где последствия разрыва с российскими поставками так и не удалось полностью компенсировать. США под руководством республиканцев продолжали политику «Америка прежде всего» — тарифы, давление на Китай, внутренние разборки. Китай рос медленнее обычного из-за демографической ямы и долгов. Россия же, после уверенной победы в украинском конфликте, чувствовала себя уверенно: новые территории интегрированы, армия закалена, экономика переориентирована на Восток и Африку, влияние в Сахеле и Центральной Африке стало почти безраздельным.

Политика бурлила, но без настоящих взрывов. Соцсети кипели мемами про ИИ, климат и «конец света от следующей пандемии», но большинство людей просто работали, платили кредиты и смотрели сериалы.

На Ближнем Востоке, как всегда, тлели мелкие конфликты. Йемен, Сирия после падения старого режима, Ливан — всё в подвешенном состоянии. Но главной темой оставалось противостояние Израиля и Ирана. После «Двенадцатидневной войны» 2025 года, когда Израиль и США нанесли удары по ядерным объектам Ирана, а Тегеран ответил массированными ракетными атаками, установилось хрупкое перемирие. Переговоры в Омане и Женеве тянулись вяло: Элиот Р. Хартман требовал полного демонтажа ядерной программы, ракет и прокси-сил, Вертани настаивал на жёсткой линии. Иран находился в глубоком кризисе. Обогащение урана продолжалось тайно, новые дроны разрабатывались. Израиль периодически бомбил цели в Сирии и Ливане, Иран грозил «сокрушительным ответом». Новости пестрели заголовками: «Хартман угрожает Ирану новым ударом», «Вертани требует полной капитуляции», «Протесты в Тегеране: режим трещит по швам?». Но до большой войны дело не доходило — все слишком устали и боялись цены нефти в 200+ долларов.

Всё шло своим чередом, пока в один обычный день —15 января 2028 года — не произошло то, что перевернуло повестку за считанные часы.

Все ведущие астрономические институты планеты — NASA, Роскосмос, Европейское космическое агентство, Китайская национальная космическая администрация, обсерватории Индии и Бразилии — одновременно выпустили экстренные заявления. Соцсети взорвались за минуты.

Десятки метеоритов — по разным оценкам, от 40 до 70 объектов — вошли в атмосферу Земли за каких-то два-три часа. Большинство сгорело яркими болидами, вызвав восторженные видео в TikTok и панические посты «это конец?!». Но примерно 25–30 достигли поверхности. Не астероидный апокалипсис — кратеры небольшие, от 5 до 60 метров в диаметре, энергия эквивалентна нескольким тоннам тротила, локальные разрушения, несколько раненых в отдалённых районах, но ни одного крупного города, ни одной военной базы, ни одного густонаселённого пункта не пострадало.

Ключевой момент, который сразу бросился в глаза всем аналитикам: все падения произошли в малозаселённых и слаборазвитых регионах. Центральная Африка (Сахель, бассейн Конго, Центральноафриканская Республика), глухие районы Сибири (Якутия, Красноярский край), Амазония, австралийская пустыня, несколько кусков в Антарктиде и аравийских песках. Как будто кто-то тщательно выбрал «пустые» пятна на карте — места, где меньше всего людей, инфраструктуры и внимания СМИ.

Сначала мир подумал на естественное явление: «остатки кометы», «роение из пояса астероидов». Но уже через пару часов эксперты заговорили другим тоном. Траектории слишком равномерные, скорости подозрительно одинаковые, состав метеоритов аномальный — металлические включения вперемешку с органикой, которой в обычных камнях из космоса быть не должно. Роскосмос объявил первым: «Объекты отслеживались с орбиты. Падения не случайны — это управляемый вход». NASA через полчаса подтвердила: «Мы видим искусственные элементы конструкции».

Сибирь встретила незваного гостя так, как умела только она — сурово, без лишних слов и с ледяным спокойствием.

Небо раскололось внезапно. Словно невидимый снаряд, выпущенный из космоса, вонзился в ночную тьму. Яркая вспышка осветила тайгу на десятки километров — второе солнце, родившееся и умершее за секунды. Метеорит вошёл под острым углом, пронзив атмосферу с гулом, от которого задрожали стволы вековых лиственниц. Радиус кратера — метров семь-восемь, не больше. Но ударная волна прошла дальше: деревья в радиусе сотен метров сложились, как спички, кроны вспыхнули, снег мгновенно испарился, обнажив чёрную землю.

Перед падением стая волков — вся, от матёрых вожаков до годовалых щенков — замерла. Они подняли морды к небу, завыли разом, коротко и резко. А потом сорвались с места. Не в панике — в едином порыве. Серые тени мчались сквозь ночную тайгу, сквозь заснеженные просторы, дальше и дальше от эпицентра.

Лес горел. Пламя лизало хвою, трещало, разбрасывая искры в морозный воздух. Запах горелой смолы смешивался с металлическим привкусом озона — запахом грозы и чего-то чужого.

Лейтенант спец войск РФ шёл по густому снегу бесшумно. Белый зимний камуфляж сливался с сугробами, делая его почти невидимым. В руках — АК-12 с глушителем и подствольным фонарём. На голове — новая модель прибора ночного видения поколения 2025–2026 годов: лёгкий, с тепловизионным каналом и интеграцией в шлем «Ратник-3», изображение чёткое, как днём, без зелёного оттенка старых «кошек». Лицо закрыто системой дыхания — не противогаз, а компактный фильтр с клапаном, защищающий от спор, аэрозолей и просто от ледяного воздуха, который мог обжечь лёгкие.

Он поднялся на невысокий холм — естественную возвышенность в распадке. В руках уже был прибор: портативный сканер нового поколения, способный улавливать биологические сигнатуры в радиусе десятков метров. Даже если бы крошечная бактерия шевельнулась в детском радиусе — прибор бы это засёк. Экран светился приглушённо: пока чисто. Ни радиации сверх нормы, ни токсичных газов. Только странный органический фон — слабый, но нарастающий.

Лейтенант молчал. Не по рации, не по себе. Просто смотрел.

Ещё час — и объект был оцеплен. Периметр выставили быстро и профессионально: две роты внутренних войск, усиленные бойцами спецподразделения «Витязь». БТР-82А и «Тигры» встали кольцом, прожекторы били в кратер, отгоняя тени. Сверху подошли два Ми-8 с десантниками и мобильными лабораториями — герметичные модули на колёсном шасси, с биозащитой уровня BSL-4, как те, что используют для работы с особо опасными патогенами. Внутри — центрифуги, ПЦР-амплификаторы, спектрометры, боксы с отрицательным давлением. Всё, чтобы разобрать эту штуку по молекулам, не выпустив ни одной споры наружу.

В центре кратера лежал сам метеорит — овальный, тёмно-серый, с матовой поверхностью, покрытой уже тонкой белёсой паутиной. Мицелий пульсировал слабо, как живое сердце под кожей. Нити тянулись к оплавленным краям, впивались в почву, но… что-то было не так.

— Докладываю, — тихо произнёс лейтенант в гарнитуру. — Объект стабилен. Биологическая активность присутствует, но… она подавляется местной флорой и фауной. Сканер фиксирует деградацию мицелия. Земля его переваривает.

С той стороны провода коротко ответили:

— Принято. Держите периметр. Лаборатории заходят. Пробы — только в гермоупаковке. И… если эта штука начнёт расти быстрее — жгите. Без колебаний.

Лейтенант кивнул, хотя его никто не видел.

Он посмотрел вверх — на звёздное небо, теперь чистое, без следа болида. Где-то там, в бесконечности, рой ждал отчёта от своих разведчиков. А здесь, в сибирской тайге, земля уже дала понять: она не стерильная планета. Она живая. И она не сдастся.

Волки, ушедшие далеко, снова завыли — теперь уже победно. Словно знали: гости пришли не вовремя.

Утро 16 января 2028 года. Сибирь, кратер №7 (Якутия)

К утру весь метеорит уже был укрыт плотной, почти непроницаемой плёнкой. Не просто накрыли — подняли землю под ним целиком, вырезав монолитный блок почвы вместе с обломком. Теперь это был огромный герметичный куб, обшитый армированным полимером и усиленный стальными балками. Вокруг — двойное оцепление: внутреннее кольцо спецназа ВВ, внешнее — бронетехника и мобильные комплексы РЭБ. Регион закрыт для всех, даже для местных охотников и геологов. Над кратером висит тяжёлый запах талого снега, горелой хвои и чего-то сладковато-грибного.

Прибыли ещё две передвижные лаборатории — тяжёлые КАМАЗы с гермоотсеками уровня BSL-4. Внутри гудят вентиляторы, мигают экраны, пахнет озоном и дезинфицирующим средством.

В самом тесном из отсеков, в микроскопическом пространстве между боксами и мониторами, сидит доктор Борисов. Старый, как сама наука. Полностью лысая голова, лишь несколько седых волосков над ушами, как напоминание о былой шевелюре. Борода — уже не белая, а именно седая, короткая, жёсткая. На нём модифицированный КИХ-4: полный гермозашитный костюм с автономной системой фильтрации воздуха, визором с увеличением и встроенным микрофоном. Он выглядит как старый военный хирург, который пережил слишком много операций.

Борисов не отрывает глаз от прозрачного бокса. Внутри — кусок мицелия, подсвеченный холодным белым светом. Нити растут… и тут же погибают. Земные бактерии пожирают его, как пресную пищу. Но и мицелий не сдаётся — медленно, методично поглощает их в ответ. Это война на микронном уровне, безжалостная и равная.

Доктор берёт пипетку, капает питательный раствор — обычный глюкозно-аминокислотный бульон. Мицелий реагирует мгновенно: нити вздрагивают, тянутся к капле, расправляются, как голодные пальцы. Рост ускоряется втрое.

Борисов повышает температуру в боксе на 4 градуса и добавляет влажность. Мицелий оживает по-настоящему — гифы ветвятся, пульсируют, покрывают стенки бокса тонкой паутиной.

Но суть грибницы, которую удалось понять, оказалась простой и пугающей: в центре каждого крупного фрагмента — ядро. Что-то вроде командного центра, сердца и мозга одновременно. Уникальная структура, которая координирует весь рост, поглощение и адаптацию. Именно от неё идут сигналы по всей сети.

Без ядра вся остальная грибница умирает быстро. В лабораторных условиях — в считаные минуты. В полевых — от 10–15 минут до часа, в зависимости от размера колонии. Чем больше мицелий, тем дольше он держится на «автопилоте», но без центра всё равно распадается: нити чернеют, растворяются, превращаются в бесполезную слизь под натиском земных бактерий и грибков.

— Ха… как зверь, — бормочет он вслух.

Коллега — молодой, нервный Федоров — поднимает голову от монитора, думая, что обратились к нему.

— Да не ты, Федоров, — недовольно отмахивается Борисов, даже не глядя. Машет рукой пару раз, как отгоняет муху. — Не до тебя.

Федоров морщится, но молчит. Через секунду не выдерживает:

— Доктор, что наверху говорят?

— Я сам составлю список. А ты собери данные. Эта хрень странная.

— В каком смысле?

Борисов наконец поворачивается. Глаза под визором усталые, но острые.

— Как, по-твоему, должен вести себя внеземной организм, который очень сильно похож на земной гриб?

Федоров пожимает плечами.

— Либо умереть быстро, либо всё поглотить.

— Радуйся, Федоров. У тебя первый вариант. Идеальная среда для питания. Видимо, для всех. Но я так предполагаю.

— Странно. Разве такой организм может выжить в вакууме и пролететь световые годы?

— Может, он впадает в анабиоз. Может, споры — как семена. Может… — Борисов замолкает, смотрит на экран, где мицелий уже начал отступать от очередной волны земных бактерий. — Может, быть хуже.

— Инопланетяне?

— Боже, надеюсь, что нет.

Он откидывается на спинку стула, насколько позволяет скафандр. В боксе мицелий снова начинает угасать — медленнее, чем раньше, но угасать.

— Запиши: при повышении температуры и влажности рост ускоряется в 3,7 раза. При добавлении органики — в 4,2. Но земная микрофлора всё равно берёт верх через 18–22 минуты. Это не завоевание. Это… ошибка какая-то.

Федоров тихо спрашивает:

— Чья ошибка, доктор?

Борисов не отвечает. Только смотрит на нити, которые корчатся и растворяются.

— Наша. Или их. Но в любом случае — мы уже выиграли первый раунд. Или мне так кажется.

Часть 2 Африка

Капитан Гуров мотался по ЦАР уже третий месяц. Три машины — два «Тигра» и один старый УАЗ с усиленной подвеской, восемь человек. Обычный патруль: проверить трассу, глянуть на местных, собрать слухи, не дать кому-то слишком разгуляться. Но Африка есть Африка — планы здесь пишутся песком, а стирает их кровь.

Всё изменилось за один день.

Мелкий полевой командир по кличке Таботу захватил небольшую деревню в 40 км от карьера кобальта. Шахта — стратегическая: после событий на Украине Россия и страны БРИКС активно вложились в инфраструктуру. Карьеры, заводы, фабрики — всё для большего объёма и качества товара. Рабочие места, дороги, электричество, школы. Уровень жизни потихоньку полз вверх. Местные это ценили. Но не все.

Таботу решил, что пора взять своё. В его подчинении сотня человек, пара БМП (старые, но рабочие), десяток техничек с пулемётами. Деревня — идеальный плацдарм: вода, еда, заложники, а рядом шахта — деньги и оружие.

Капитан Гуров подъехал к полевому лагерю сил Центральноафриканской Республики на рассвете. Пыль ещё не осела за «Тигром». Лагерь раскинулся на выжженной солнцем равнине — десяток техничек с крупнокалиберными пулемётами ДШК и КПВТ, пара южноафриканских Ratel-90 с 90-мм пушками и несколько старых БМП-1, покрашенных в песчаный камуфляж. Всё это выглядело как сборная солянка из разных эпох, но работало — и этого хватало.

Возглавлял лагерь полковник Ганбари. Высокий, статный мужчина лет сорока пяти, с жёстким взглядом и шрамом через левую бровь. Одет в классический французский «Лизард» — старый, но ухоженный камуфляж, на голове чёрный берет с красной выпушкой. Он стоял у центрального брезентового тента, скрестив руки, и смотрел на подъезжающий «Тигр» без улыбки.

Его люди выглядели пёстро, но грозно. Часть — в полном российском комплекте «Ратник»: шлемы 6Б47, бронежилеты 6Б45, разгрузки, подсумки, берцы, всё новое, поставленное Россией в последние годы. С АК-74М, коллиматорами и подствольниками — выглядели как элита, и в африканской жаре это выглядело особенно внушительно. Другая часть — в том же «Лизарде», но попроще: обычные солдаты с АК-47/АКМ, подсумками на поясе, кепками или беретами. У всех — смесь дисциплины и той самой африканской решимости, когда человек знает: или ты, или тебя.

Гуров вышел из машины. Лёгкая форма, спецберцы, маска на лице, очки, кепка. Без лишнего железа — только то, что нужно для работы.

Полковник Ганбари шагнул навстречу. Отдал чёткое воинское приветствие — ладонь к виску. Гуров ответил тем же — коротко, по-русски. Затем оба протянули руки и пожали — крепко, без слов. В этом рукопожатии было всё: уважение, общая цель и понимание, что времени мало.

— Ваши люди готовы, капитан? — спросил Ганбари на ломаном русском.

— Да, полковник. Вы сорвали нас с патруля.

— Виноват, командир. Тут карьер. Он важен для страны — Пояснил полковник ЦАР.

— Сколько заложников? — поинтересовался Гуров, не повышая голоса.

— Более сотни. Многие не успели убежать, когда они пришли.

— Десятков. Ясно. Сколько боевиков?

— Человек семьдесят. Не больше. Может, меньше.

— Кто они?

Ганбари сплюнул в пыль. По нему видно, что его вязло злоба и презрение.

— Культ. Змеи. Zo ti Nga. Зинжди послал их.

Гуров прищурился. Название «Зинжди» он уже слышал — ещё в первые дни по прибытии в ЦАР. Культисты-поклонники Змеи. Отбитые наглухо. Едят змей сырыми, поклоняются им как богам, пичкают себя ядом. Один из главных ритуалов — выпить яд змеи. Не простой — королевской кобры. Можно и гадюку, но только для личных целей, для «просветления».

Пару капель разбавляют в литровом сосуде. Новоизбранным адептам дают отпить. Один глоток — для слабаков. Кто посмелее — пьют больше. Чем больше выпьешь — тем сильнее станешь. И по иерархии поднимаешься сразу. Конечно, если выживешь. Большинство не выживают: конвульсии, паралич, смерть в муках. Но те, кто остаётся, верят — яд даёт силу предков, связь с Великой Змеёй, видения будущего.

— Хм. Странно, — пробормотал Гуров. — Обычно тут либо христианство, либо ислам. Змеи… Даже не вуду. Не Лоа.

— Да, капитан. Старое верование, — ответил тихо Ганбари. — Зинжди снова подняли голову.

Зинжди. Высший Жрец Змеи. Культ, который когда-то правил этими землями — до французов, до миссионеров, до всего. Его почти уничтожили в XX веке: костры, расстрелы, ссылки в лагеря. Но, как феникс — или точнее, как змея, сбрасывающая кожу, — он выжил. Возродился. Их вотчина — храм, вырезанный в скале километрах в тридцати от карьера. Видимо, кто-то дал им силы. Или оружие. Или деньги. А может, и то, и другое, и третье.

Гуров молча смотрел на горизонт. Солнце уже жгло кожу сквозь форму, пыль висела в воздухе золотой дымкой. Он знал: это не просто бандиты. Это секта. Вооружённая, фанатичная, готовая умереть за свою веру.

Гуров кивнул, коротко и жёстко.

— Готовь своих. Мы идём вместе. Но помни: заложники — приоритет. И храм… если они отступят туда, мы не полезем в скалу без подготовки. Понял?

— Понял, капитан, — ответил Ганбари, уже поворачиваясь к своим офицерам. Он рявкнул что-то на санго, и солдаты зашевелились быстрее — проверяли магазины, подгоняли разгрузки, заводили двигатели техничек.

Гуров повернулся к своим бойцам. Они стояли полукругом, уже в полной готовности: автоматы на груди, коллиматоры включены, магазины полные. В воздухе висел запах оружейного масла и раскалённой пыли.

— Парни, слушай сюда. Операция по зачистке. Противник — рота, человек семьдесят. Бармалеи вооружены кто как: АК, РПГ, пулемёты. У них есть технички. Не лезьте под огонь на открытом месте. Делимся на две группы.

Он указал рукой:

— Первая группа — я с вами. Штурмовая. Входим тихо, с юго-запада, через кустарник. Задача: нейтрализовать часовых, взять периметр, вытащить заложников. Вторая группа — под командой старлей Смирнова. Снимаете часовых и помогает огнем полковнику. Там низина. Глаз. Поднимай птичку.

Приглушенный гул дрона растворился в небе. С высоты ста метров открывалась полная картина: вся деревня и все боевики были как на ладони.

Боевики Змеи были расслаблены. Вещества, которые они уже начали принимать для «просветления», давали результат: часть культистов танцевала вокруг живой змеи, не понимая толком, что происходит. Другие сидели, пили дешёвый алкоголь из пластиковых бутылок. Ещё несколько уже приставали к женщинам-заложницам, смеясь и выкрикивая что-то на санго и французском.

На крыше одного из домов стоял часовой — не из обычных. Если большинство поклонников Змеи ходили в шлёпанцах, с АК и двумя магазинами, засунутыми в карманы шорт, то этот был одет по-другому. Куртка от «Лизарда», в руках Калаш с тактическим прицелом и глушителем. Голова обмотана белой тканью, на груди разгрузка, полная магазинов. Он стоял на крыше, всматриваясь в даль, готовый в любой момент дать сигнал тревоги.

Но он никого не увидел.

Первый отряд Гурова уже подобрался к деревне. Занял небольшой домик на окраине. Тройка залегла в овраге. Снайпер второй группы прицелился из СВЧ-308. Выстрел — глухой, с глушителем. Боевик на крыше дёрнулся, рухнул, раскинув ноги. Звук выстрела услышали все. Он стал и сигналом, и тревогой.

Боевики Змеи встрепенулись. Те, кто был ещё в сознании, засуетились. Водители подогнали технички — пикапы с ДШК и КПВТ. Пулемётчики уже поворачивали стволы, крича и матерясь.

Из-за холма вырвались силы ЦАР. Ratel-90 дали залп. Один из выстрелов 90-мм пушки попал в песчаный завал у входа в деревню — разнёс его на куски. Осколки и камни полетели веером, прибив пару боевиков, которые только-только поднялись и побежали к оружию. Они упали, не добежав.

Второй залп Ratel-90 ушёл в техничку — пикап с ДШК взорвался, подбросив кузов в воздух. Огонь и чёрный дым взвились столбом. Культисты закричали — кто от боли, кто от ярости. Те, кто был под веществами, просто стояли, не понимая, что происходит, пока пули не начали косить их.

Первая группа выдвигалась вперёд. Улицы выглядели как после конца света: кровь на песке, мусор, разбитые пластиковые бутылки, разваленные стены. Полная разруха — обычное дело для этих мест, но сегодня она пахла свежей смертью.

Гуров с Кашлем зашли в задний двор одного из домов. Ничего особенного для этой страны: песчаный домик с парой комнат, холодильник, кровати, телевизор — уже новшество для местных. Даже санузел был — канализация примитивная, но она есть. Они заняли позицию у окна, выходящего на центральную площадь. Та по факту была развилкой между несколькими улицами. Остальные бойцы обошли дом с флангов и затаились, ждали сигнала.

Вторая группа уже вела полный бой. Боевики занимали окраинные дома, превращая их в огневые точки. Один культист выстрелил из РПГ по группе российских солдат — снаряд разорвался неподалёку, накрыв их только песком и пылью. Бойцы откатились в угловой овраг, откуда и вели огонь.

Силы ЦАР пробились к деревне, уже уложив десяток боевиков на подступах. Те, кто был в полном комплекте «Ратник», двигались как тени: дом за домом, методично, без лишнего шума. Они выдавливали культистов из укрытий короткими очередями — два-три выстрела, контроль, дальше. Ни одного лишнего патрона.

Ratel-90, стоявший на возвышенности, дал ещё один залп. 90-мм снаряд с грохотом влетел в стену ближайшего здания — глинобитную, с крышей из ржавого железа. Стена взорвалась облаком пыли и обломков, похоронив под собой троих боевиков, которые только-только пытались развернуть пулемёт. Крики утонули в треске ломающегося дерева и камня.

Гуров поймал момент. Он стоял за углом глинобитного дома, прижавшись плечом к стене, и видел всю площадь как на ладони. Четыре человека против двух десятков — в лоб это самоубийство. Но они шли не в лоб. С неожиданностью.

Он поднял руку — сигнал. Четыре ствола поднялись одновременно.

Огонь открыли синхронно, как на полигоне. Короткие очереди — точные, экономные, по два-три патрона. Первый культист на площади — высокий, в белой тряпке на голове — дёрнулся, схватился за шею и рухнул с простреленной головой, не успев даже крикнуть. Второй, прятавшийся за стеной, высунулся — пуля вошла в плечо, развернула его, третья добила в грудь. Третий бросился к техничке, пытаясь добраться до ДШК — Гуров снял его одиночным в центр груди. Тот упал, перекатился через капот и затих.

Кашель работал слева, методично выбивая тех, кто пытался поднять пулемёт или просто встать. Он стрелял с колена, из-за низкого забора: прицел на груди, дыхание — выстрел. Дыхание — выстрел. Как на тренировке.

Боевики Змеи дрогнули. Те, кто был под веществами, просто стояли посреди площади, пока их не косили — глаза стеклянные, руки висят, рот открыт в бессмысленной улыбке. Остальные закричали что-то про Великую Змею, про «кровь для возрождения», но крики быстро утонули в треске автоматов и коротких хлопках глушителей.

Когда Ratel-90 вырвался на развилку, боевики Змеи уже начали отступать. Хотя правильнее было бы сказать — бежать. Паническое, беспорядочное бегство.

Технички не могли помочь. Две из них уже горели чёрным дымом после попаданий из Ratel, третья перевернулась в кювете от гранаты. Снайперы ЦАР с СВД работали методично, как на полигоне: каждый выстрел — один труп. Кто пытался отстреливаться из окон или бежать к техничкам — падал через секунду. Обдолбанные веществами боевики были вообще небоеспособны: кто-то просто стоял, пока его не снимали, кто-то ползал по песку, бормоча про Великую Змею, пока пуля не прекращала это бормотание.

Из 87 человек сбежать удалось всего 16. Остальные — или мертвы, или в плену. В плен взяли шестерых — самых обдолбанных или раненых, которые уже не могли бежать. Их связали, отволокли к техничкам ЦАР и бросили в кузов под охрану.

Заложников оказалось 120 человек. Большая часть смогла сбежать. Всех их запихали в подвалы и запертые дома, забили окна и двери досками и тряпьём. Большинство в порядке — избитые, голодные, в шоке, но живые. Погибли всего несколько — те, кого использовали для «ритуала» в первые часы. Их тела нашли у колодца: без кожи, с вырезанными символами змей на груди. Один из них, видимо, успел перед смертью добраться до ближайшего поста армии ЦАР и сообщить о нападении — именно поэтому помощь пришла так быстро.