Хозяйка Багровой башни
Сердце, неприятно дернувшись, сразу же зачастило. В груди противно заныло, а по спине табуном пробежала толпа мурашек.
Вот это маленькое обстоятельство я учесть забыла: только смертные твари воспринимают время, а души и бессметные сущности его не чувствуют и не видят. «Куклы» изначально хоть и планировались как запасное прибежище для души в случае повреждения исходной оболочки, но до финала доведены не были
Укоренение моей сущности в новом теле могло тянуться годами, да и то для полного слияния была необходима какая-нибудь встряска
Небо! Сколько же времени прошло?..
Я посмотрела на Лину снова, на этот раз пытаясь прикинуть ее возраст максимально точно. Если верить короткому детскому еще платьицу, ей нет семи. Миниатюрные кукольные черты вполне способны скрасть год-другой, но в рассудительности ей не откажешь, а потому я склоняюсь к тому, что ей около шести.
Вот только «до моего рождения» — это сколько? Год? Два? Десять?..
Любой из озвученных вариантов может оказаться истинным, а может и близко не отражать действительность.
— Лина, а ты не знаешь, как давно это случилось? Я про башню и ведьму?
— Знаю! — малышка смешно надулась от осознания собственной информированности, — Это произошло за год до моего рождения, семь лет назад.
Семь лет. Это не семьдесят, конечно, но пропустить такой отрезок времени жутко. За это время слишком многое могло произойти, как бы не оказалось, что нынешний мир совсем не походит на привычный мне.
Ладно, со всем разберёмся. Возможно, так даже лучше: Лина права, никто в здравом уме не подумает, что я это я. Мне выпал второй шанс — многие ли до меня могли похвастаться подобным?
— Рассказывай давай, как играть будем, — весело произнесла я, подобравшись к девочке. О своих проблемах я могу подумать и позже, а сейчас у меня есть занятие поинтереснее. Я уже целую вечность не общалась ни с кем, кто не пытался бы меня при этом убить.
Лина, широко улыбнувшись, произнесла:
— Сперва надо создать башню, но не просто так, а сделать такую же, как настоящая, только меньше.
Я с сомнением посмотрела на неровные куски марланских камней. Создать из них нечто похожее на Линварскую башню, бывшую до моего вмешательства городским маяком? Не думаю, что это возможно.
— Считаешь, не справимся? — верно расшифровав мой взгляд, спросила Лин. — У дяди Риса получается один в один.
Я покачала головой. Без магии — невозможно. Но марланский камень весьма неохотно воспринимает магию, за это его и ценят. Так что, если ее дяде хотя бы на время удается придать неподатливому материалу иную форму он силен.
Достаточно силен, чтобы принадлежать к весьма немногочисленной ветви главных домов. Вот только — к которому? Семейство Фрайс, чьи предки когда-то заключили сделку с огненным духом войны? Нет, вряд ли. Их воспитание жёстко регламентировано, и любой ребенок к семи годам уже становится похож на маленького солдата. Хуже, чем в доме Фрайс, к детям относятся только Санды, вот уж где нет даже призрака свободы. Холлиды? Они, конечно, преимущественно целители, да и работают охотнее с водой, чем с другими стихиями в пользу этой версии говорит поведение Лин: она жизнерадостна и свободно общалась с «куклой», что в большинстве могущественных семей не поощрялось бы. Кто там остался? Законники и ученые? Представить, чтобы в благороднейшем роду Санд появилось настолько прелестное создание, я не могла. Да и как-то не сложились у меня с этим семейством отношения Думаю, они охотнее уничтожили бы всех «кукол», чтобы стереть саму память обо мне, чем приютили одну из них. А вот среди ученых я выросла, разумеется, мои опекуны были не из верхушки, даже близко нет, но, думаю, атмосферу их земель я бы почувствовала сразу...
Не хватает информации. Рано еще делать выводы, нужно просто запастись терпением и смотреть в оба — что-то точно прояснит ситуацию.
— Вот и у меня не выходит, — со вздохом призналась малышка. — А ведь она такая красивая, высокая, с ажурным кружевом ограждения и негасимым огоньком под прозрачно-алым куполом
Я невольно кивнула. Мне тоже нравилось место моего добровольного заточения. Крошечный островок, где и кусты-то не росли из-за скалистых пород без дополнительных усилий, но он находился чуть в стороне от города, да и старая башенка маяка была какой-то изящной и стройной, совсем не похожей на новый, возведенный в порту Я влюбилась в то место сразу, как увидела
Интересно, а получится у меня теперь?..
Я вытянула руки к горке камней и сосредоточилась на своем магическом ядре. То среагировало моментально: вспыхнуло чуть зеленоватыми искрами. Никогда не была особо искусна в обращении со стихией земли, но тут словно кто-то вел мою руку. Марланский камень тотчас отреагировал на магию яркими багряными вспышками, прожилки более светлых и темных тонов исполосовали его поверхность, наглядно демонстрируя все недостатки породы. Технический. Впрочем, я и не рассчитывала увидеть у ребенка в игрушках чистый камень, даже этот, со скрытыми дефектами породы, весьма ценится в исследованиях, а потому стоит достаточно, чтобы смело судить о благосостоянии семьи моей новой знакомой.
С видимой неохотой начали проявляться очертания башни. Камушки, лежавшие один на другом как попало, утратили прежнюю форму, потекли, сливаясь в единую конструкцию. Я закрыла глаза, вспоминая, как выглядел мой маяк в малейших подробностях. С западной стороны был небольшой скол в опоясывающем чашу светильника ограждении, да и сам кристалл, когда-то верой и правдой служивший морякам, немного треснул. У меня была мысль его заменить, но зажигать второй маяк — это сбивать навигацию, но сейчас почему бы и не воплотить ту свою давнюю фантазию в жизнь?..
Крупинка за крупинкой я воссоздавала свой дом. Пока я думала о нем, пока я помнила — он был. Пусть башни уже давно нет, пусть камни, должно быть, обратились в пепел
— Ух ты! — восторженно воскликнула Лина и я почувствовала, как девочка подпрыгнула на кровати от избытка чувств. — Ира! У тебя получается! Получается!
Я не ответила, прилагая все силы на борьбу с внутренним сопротивлением марланского камня. Прежде я не могла и мечтать о том, чтобы работать со столь требовательным и капризным материалом, теперь же мне было любопытно бросить вызов той, прошлой себе. Да и знать пределы своих сил лишним никогда не будет.
— Ну как? — неловко спросила я, открывая глаза. Смотреть на созданную моей фантазией башню было страшно, но в то же время внутри все изнемогало от желания увидеть хотя бы крошечный призрак прошлого.
— Красота! Правда она не совсем такая, какая была у дяди.
На волнах смятого покрывала стоял багрово-алый маяк, ажурный и тонкий, — брат-близнец того, что я оставила в своем вчера. Действительно — красиво, настолько, что уголки глаз аж щиплет от этой красоты.
Очарованная наполовину собственным внезапным могуществом, наполовину странным ностальгическим чувством, я протянула руку и погладила купол маяка. Марланский камень привычно укусил меня за палец, немного неприятно, но вполне терпимо. Особенно, если увидеть в этом хоть один плюс. Я видела. Призрачно-туманный алый свет, зародившийся в сердце треснувшего светового кристалла, стоил этого небольшого неудобства.
Лина, заметив это преображение, радостно засмеялась и захлопала в ладоши. Я тоже улыбнулась. Башня оживала под моими руками, поэтому и маяк пульсировал на ее вершине в такт моему сердцу.
Вот только мы с малышкой так увлеклись этой возней с марланскими камнями, что совершенно не заметили, как наше уединение было нарушено
Глава 3. Между настоящим и прошедшим
Смех Лины внезапно прервался на полу ноте, а сама она испуганно вытаращила глаза куда-то в сторону входной двери, сейчас находящейся за моей спиной.
— Арлина, — голос, прозвучавший в резко наступившей тишине, заставил меня дернуться и испуганно замереть. Привычно холодный, он не выражал никаких эмоций, совершенно. Впрочем, его владелец никогда и не имел каких-либо человеческих чувств! Всего лишь идеально-правильный каменный болванчик! Небо, да у мраморных статуй в саду эмоций и то было больше!
Я зажмурилась, переживая бурю внутри себя. В последний раз, когда мы встречались, я чуть его не убила. Да даже сейчас хочется наплевать на глупую конспирацию и броситься в атаку — и будь, что будет!
— Дядя? Ты что-то рано. Мы тебя ждали только завтра, — легко соскочив с кровати, Лина несколькими быстрыми движениями оправила одежду и радостно кинулась к стоящему за моей спиной мужчине.
Дядя?! Ленарис Санд — ее дядя?! Но тогда ее отец?.. Так вот кого она мне все это время напоминала! Она ведь копия Тинариса! Надо же уже и дочкой обзавестись успел!
Но надолго моей радости не хватило. В моем «вчера» Тинарис был завидным холостяком, все недостатки которого сводились к жуткому брату, принадлежности к прямой старшей ветви закона и страшному по силе дару. И именно в силу последнего обстоятельства в моем «сегодня» он вряд ли есть. Семь лет ему не давали даже самые оптимистично настроенные целители. Да он бы и двух не протянул, если бы не мои исследования!..
Опоздала.
Все-таки, госпожа Аргус, вы опоздали. Столько времени, сил, ресурсов Я пошла против всего мира, чтобы хотя бы продлить его жизнь
Ох, Рис, я ведь даже не попрощалась с тобой. Прости, что оказалась таким паршивым другом!..
— Приехал раньше.
— А мы с Иришкой тут играем, — радостный голос Лины резал по нервам. Не представляю, как эту каменную статую можно столь беззаветно любить. А ведь малышка именно любит — это слышно по ее интонациям. — Смотри, какая башня у меня получилась! — и девочка потащила мужчину в направлении кровати. В мою сторону. Я чувствовала их приближение так, словно внезапно стала стрелкой компаса, а они магнитной осью.
— Башня, — односложно произнес мужчина совсем рядом. Если бы не странное оцепенение, охватившее все тело, мне достаточно было бы всего-то повернуть голову, чтобы увидеть
— А что с ней? — немного обеспокоено спросила Лин, но почти сразу же добавила: — Мне нравится.
— Другая.
— Ага, — легко согласилась малышка, — но мне показалось, что так она будет красивее. Правда же? Правда?!
Не знаю, почему Лина решила меня прикрыть и полностью взять всю ответственность на себя, но я никогда и ни к кому не испытывала такой благодарности, как к этой девочке.
— Да.
С самого начала ненавидела эту его манеру отвечать так, словно лишнее сказанное им слово незамедлительно кого-то убьет. Нелюдимый, хмурый, раздражающе совершенный! Законники в академии гордились наследником семьи Санд так, словно лично приложили руку к его созданию. Да, гордились они всегда Ленарисом, а вот любили — Тинариса. Как же мне хотелось тогда их всех встряхнуть, объяснить, что так нельзя с живым человеком!.. Что они сами, своим поведением, превращают его в какой-то образ, к которому даже подойти боязно!.. Да, в тот самый первый мой год в академии мне отчаянно хотелось их всех встряхнуть — в первую очередь этого идеального до зубной боли мальчишку, который, казалось, совершенно не понимает, зачем сближаться с другими людьми. В его мире существовал лишь младший брат, веселый и шумный, постоянно стремящийся хоть немного его расшевелить всех остальных он просто не видел, меня — не видел!..
Небо, мне страшно представить, каким Санд мог стать без постоянного вмешательства Риса. Но в то же время я до ужаса хочу его увидеть Любопытно же, какой он сейчас
Ленарис Санд нисколько не изменился за последние годы. В моей памяти ему было двадцать шесть. И наша последняя встреча закончилась погромом в портовой таверне Линвы. Сейчас ему было хорошо за тридцать, но время словно обошло его стороной. Все те же холодные волевые черты, скорбно опущенные уголки губ, никогда не знавшие улыбки, и взгляд словно бы сквозь тебя. Ненавижу. Это вечно похоронное выражение лица — ненавижу! Рис был другим. Похожие друг на друга как два листа с одного дерева, они были настолько разными внутренне, что это вызывало оторопь.
И вот я оказалась в «сейчас», в котором одного из них нет. Риса больше нет!
А Санд стоит напротив привычной скорбной тенью. В дорожном черном костюме, идеальном несмотря на долгую дорогу. Впрочем, он всегда был таким. Совершенным, словно статуя на храмовом алтаре. Неживым.
Не в силах видеть его рядом с собой, я опустила взгляд на башню. Сама того не замечая, я продолжала касаться хищного камня, а тот питаясь от моего ядра разгорался все ярче. В груди тянуло, но это было не столько из-за оттока магии, сколько от всей этой ситуации в целом. Этот мир слишком не мой.
Бездна! Зачем я вообще вернулась? К кому?..
От боли внутри хотелось кричать, но в горле снова пересохло, и я не могла выдавить даже протяжного сипа. На кончиках пальцев болезненно пульсировало, но разжать руки и выпустить из них последний призрак прошлого я не могла. Пусть лучше этот проклятый камень пожрет меня целиком!
— Ира!
Рис?..
Нет, не Рис. Мой Рис уже давно мертв. Он ушел, а я почему-то осталась здесь Зачем?
— Ира!
— Ириш, разожми руки. Пожалуйста! — кто-то кинулся ко мне, схватил за запястья и теперь поливал меня слезами. — Ириша!
Хватит. Не надо слез. Не люблю. Рис, ты ведь всегда улыбался, даже когда было больно и не было никаких сил бороться с этим миром. Помнишь? Смеяться всем назло — это ты меня научил. Так почему твоя дочь сейчас плачет? Я всегда говорила, что Санд хорошему не научит. Как ты мог оставить ребенка на него?.. Мой глупый-глупый Рис
— Ира!
Не смей меня называть так! Я ведь никогда не была для тебя Ирой, только не для тебя.
— Вирлена!
— Ириша!
Кажется, меня продолжали тормошить, но сознание подернулось дрожащей темной дымкой. Я приняла это как благословение. В конце концов тьма была моей колыбелью, моей сутью и моим путем Такая теплая, нежная Словно родная мать
Мамочка, мама! Куда ты? Зачем? Почему ты уходишь? За папой?..
Эта отчаянная пронзительная мысль — единственная память о родителях, что у меня осталась. В семь лет в наших землях празднуют первый этап взросления. Девочкам в этот день заплетают волосы и дарят настоящее, «взрослое», платье. Мальчикам вручают первый меч и атрибут силы.
Я это помню только с чужих слов, но мое семилетие было другим.
Мама разбудила меня на рассвете, расчесала волосы и обрезала их почти под корень. Иногда мне снится, как пушистые пшенично-медовые пряди с шелестом падают на пол. Шорх-шорх. Звук мягкий, почти не различимый, но в тишине комнаты он меня оглушает. Голове с каждым движением маминых рук становится легче. Я не спрашиваю зачем и почему, я просто смотрю на восходящее за окном солнце и встречаю его радостной улыбкой. Мир почему-то воспринимается тоскливым и пустым, мне хочется разбить эту унылую скорлупку тем ощущением счастья, что мне дарит новый день, а потому я заливисто смеюсь и запрокидываю голову назад.
Мама гладит меня по макушке. Я ее совсем не помню, но это ощущение тепла нежных рук, преследует меня до сих пор.
Но вот стрижка закончена. Вторым даром для дочери должно стать новое платье. Не детское, едва достигающее колен, а настоящее, взрослое, в котором можно только степенно ходить, а не бегать с мальчишками по крышам. По традиции второй дар должен преподнести отец, но того уже несколько дней не было. Поэтому и тугой сверток с одеждой мне подает мама. Я в нетерпении срываю ленту, разворачиваю не платье. Но так даже лучше! Я ведь не какая-то благородная дама! По крышам с Грином бегать в штанах удобнее.
Новый костюм натягиваю за пару минут. Он сидит как влитой. А сколько карманов! Мечта любого мальчишки!
Я счастлива практически до слез. Надо показать Грину свои обновки! Ему до семилетия еще целых полгода! Вот он обзавидуется!
Мама ловит меня уже почти в дверях. Последний ее подарок — белая костяная свирель. У многих заклинателей воздуха есть что-то похожее. Но магия — удел мужчин. Девочек, даже сильно одаренных, обычно не обучают. Вернее: их учат другому. И уж, конечно, им не дарят атрибут силы.
Разумеется, я тогда не знала обо всем этом. Меня все это и не интересовало. Я даже не задавалась вопросом: почему меня окружают только маги земли? Разве ребенка интересует, какого цвета искры рождаются в магическом ядре? Конечно, нет.
Как не интересует и странность преподнесенных даров. Тем более за окном уже знакомо скребется Грин, а значит, точно пора бежать
Кто же знал, что возвращаться мне будет некуда?
Хотя взрослые знали.
Я не помню ничего из того, что было до того дня. Да и сам тот день я скорее домыслила, дорисовала с чужих слов
Знаю лишь, что издали видела, как уводят маму Я пыталась бежать за ней, но меня крепко держали. Я вырывалась, кричала, плакала. Рыдала так долго, что в итоге ослабела от этих слез и отключилась.
В себя я пришла только через три дня. В памяти было мутно. Взрослые переговаривались, словно меня не было в комнате. Тетушка Май выглядела обессиленной и заплаканной. Дядя Фандел стоял у нее за спиной. Гриндел и вовсе нашелся рядом со мной. Он спал, прижимаясь ко мне всем телом и делясь своим теплом. Я три дня провела в нервной горячке, и все это время мой друг был рядом.
Так я обрела второй дом. Жаль только, что маму почти не помню. Та свирелька оказалась единственным наследством, что я долгие годы бережно хранила среди вещей Правда, научить меня играть на ней было некому — у магов, принадлежащих земле, совсем другие инструменты в почете. Поэтому она так и осталась лишь маленьким сокровищем позабывшей свои истоки девочки, а после и вовсе затерялась в круговерти новых событий и встреч.
Впрочем, мне было некогда предаваться грусти и воспоминаниям. Я взрослела и училась. Не знаю, каким ветром моих родителей когда-то занесло на исконные земли магов земли, но мне это точно пошло на пользу. Семья дяди Фандела была достаточно сильной, чтобы жить в достатке, но достаточно отдаленной от главной ветви клана ученых, чтобы никого не волновала какая-то из жалости подобранная девчонка. Меня учили с Грином наравне. Мы вместе осваивали грамоту, вместе учились обращаться к ядру, вместе плели первые заклинания и вместе заслужили честь стать учениками столичной академии.
Глава 4. Братья Санд
Ежегодно каждый клан посылает на обучение в Арлессу, столицу объединенных земель, десяток лучших воспитанников в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет. Мне двенадцать. И я лучшая из детей, отобранных на землях клана ученых.
Я горжусь собой. Горжусь моим братишкой Грином, который упрямо следует за мной несмотря на то, что и младше, и слабее. А потому я нисколько не сомневаюсь, что в академии всем покажу, чего стою. И конечно окружающие наконец перестанут удивляться тому, что на учебу приняли девчонку!
Но пока я чувствую чужие взгляды, провожающие нашу группу. Девять мальчишек в зеленых мантиях клана ученых (или «умников», как их порой звали за спиной) — и девчонка, соломенно-рыжая, совершенно не похожая на своих крепких русоволосых спутников.
Ворота академии распахиваются в полдень. Жаркое солнце уже замучило-изморило. Дорога была не из легких, а тут еще и это ожидание на площади перед главным зданием Скорей бы внутрь, в прохладу каменных стен.
Земли клана ученых находятся далеко от столицы, а значит, мы наверняка прибыли самыми последними. Внутри меня все горит огнем нетерпения. Я хочу увидеть детей других семейств. Мне интересно, правду ли говорят, что воины огня всегда красноволосы и непримиримы. А еще — мне стыдно в этом признаться — я просто горю желанием увидеть законников. Маленькая костяная свирель висит на шее, спрятанная от чужих взглядов под одеждой. Мамин атрибут совершенно точно относится к воздушной стихии, а значит она наверняка была такой же, как и они.
Наверно боги все-таки любят меня, потому что, едва переступив порог академии, первый, кого я вижу, — он. Ослепительно красивый мальчик в черной мантии законников. Он стоит чуть в стороне от других детей и выглядит таким неприступным, что к нему никто не решается подойти, но посматривают — многие. Кто-то — как я — на него смотрит с интересом, кто-то с затаенным благоговением. Последнее удивляет. Что мог сделать этот ребенок, чтобы к нему относились как к какому-то божеству?
Я замираю в дверях, чтобы не спеша и со всем возможным тщанием изучить, а главное понять увиденное.
Мальчик действительно очень красивый: белокожий, большеглазый, с правильными чертами лица. По давним традициям Законников он носит длинные волосы, заплетенные в тугую косу. Темноволосый, во всем черном, он выглядит мрачновато и таинственно. И я думаю о том, что ему наверняка пошел бы насыщенный синий! Или хотя бы изумрудно-зеленый! Я могу без труда дорисовать в своем сознании его в одеждах этих цветов
— Ирка! Не стой на проходе, — возмущается Грин, толкнув меня в спину.
— А ты возьми — и обойди! — веско отвечаю я, но на полшага в сторону отступаю.
К несчастью, за те краткие мгновения пока я переругивалась с другом, объект моих наблюдений куда-то делся. А я ведь даже еще не успела определиться: хочу я с ним знакомиться или нет!
Ладно, сначала познакомлюсь — а потом решу. В конце концов, я не обязана брататься с каждым, кому назвала свое имя.
Мальчика-законника я нахожу не сразу: пришлось поискать по едва заметным углублениям и нишам. В главном зале таких вот тайных уголков оказалось немало. Наставники и учителя один за другим произносят свои правильные, но совершенно ненужные речи. Мне не до них. У меня есть цель: я пытаюсь найти ослепительно красивого мальчика. Возможно, если я назову ему свое имя — он улыбнется
Улыбка ему бы пошла. Наверно, даже больше, чем мантия синего цвета и серебряная шпилька, украшенная резным пионом (я как-то видела такую у тетушки Май).
Искомого мальчишку я замечаю тогда, когда от него досадливо хмуря брови отходит горстка детей в огненных одеждах. Он даже не смотрит им в след, хотя представителей клана воинов задирать опасно. Вот только ему все равно. Он не играет и не пытается казаться важнее, чем есть, — ему действительно все равно.
Чужое безразличие цепляет, я просто не могу больше думать ни о чем другом. Надо сделать так, чтобы меня он точно не смог проигнорировать.
О! А почему бы для начала не?..
Идея приходит сразу же. Замечательная идея, основанная на опыте всех моих друзей-мальчишек.
— Привет, — для весомости своих слов дернув за кончик угольно-черной косы, произношу я. Разумеется, мальчишка сразу же поворачивается ко мне. А ведь всех остальных смельчаков он проигнорировал. Вот что делает грамотно составленный план! — Меня зовут Ирой. А тебя?
Несмотря на то, что он повернулся, светло-серые глаза смотрят как будто сквозь меня. Прозрачные и чистые как зеркало, они совершенно ничего не выражают. Такой взгляд бывает у слепых, но я точно знаю, что мальчик меня видит. Отчаянно хочется сделать хоть что-нибудь, но стереть это безразличие с красивого лица. Любое безумство подойдет — лишь бы заметил!
— Ира. Вирлена. Ты меня понимаешь? — и чтобы добиться хоть какого-то отклика я снова дергаю его за косу. Если честно, мне немного обидно, что у какого-то мальчишки волосы длиннее, гуще и красивее, чем у меня. Поэтому с поистине детской вредностью я решаю заставить его пожалеть об этом роскошном совершенстве!
— Не надо, — ровно произносит он, не предприняв и попытки вырвать косу из моих рук. Голос по-мальчишески звонкий от природы намерено приглушен, словно его обладатель привык себя сдерживать даже в такой малости.
— Что? — спрашиваю я и мстительно дергаю снова. Несильно, но так чтобы он почувствовал, кто сейчас является хозяином положения.
— Так делать. Не надо. — Размерено и тихо, словно мои действия ничуть не доставляют ему неудобства.
— А ты назови свое имя! — упрямо твержу я, не желая так просто сдаваться.
Он отворачивается, словно в миг потерял весь интерес. Я тянусь снова дернуть его за косу, но он ускользает, просачивается, как вода между пальцами. Или воздух. Запоздало вспоминаю, что мальчишка — из ветви законников, а значит, точно давно сроднился со своей стихией.
Ладно, поймаю его потом. За ужином. Или завтра. Или в любой другой день. В конце концов, я твердо решила обучиться владению маминой стихией, а значит, возможностей для встреч у нас еще будет немало.
Вот только ни за ужином, ни на первых вводных — общих для всего набора — занятиях я его не вижу. Мальчишка, словно какой-то призрак, умудряется не попадаться на глаза. Устав от моих причитаний во время обеда, Грин раздраженно машет рукой куда-то в сторону окна.
Темный силуэт не заметить мог только полный слепец. Но я не настроена сейчас признавать свои ошибки. С обедом расправляюсь в считанные мгновения, но все равно его уход пропускаю. Мысленно проклиная свою любовь к сладким булочкам, спешу к выходу из столовой. Не мог же он далеко уйти!..