Миражи эмира

— Едут! — крикнул то ли Мурат, то ли Джан. В моменты сильных волнений слух подводил.

На тропе, ведущей к дому, показалась двухместная карета с тёмными шторами. Она неспешно приближалась, тягаемая двумя статными жеребцами. Некрупные лошади с утончённой статью — вилонские скакуны, чьи тонкие копыта и гордо выгнутые шеи, отливающие серебром под палящим солнцем, не могли не радовать. Джан отдал последние сбережения, чтобы Хазин поменял верблюдов на коней.

Карета остановилась, подняв облако мелкой пыли. Джан нервно поправил ворот кафтана, а Мурат оцепенел, уставившись в лакированную дверцу.

Первым вышел Хазин. Старый шакал тоже принарядился: напялил парчовый жилет, украсил тюрбан цепочкой. Он коротко кивнул нам, негласно предупреждая: «Держитесь достойно».

Следом вышел человек, заставивший меня невольно поёжиться. Высокий, широкоплечий, с кожей цвета эбенового дерева. Пугающие рыбьи глаза уставились на меня. Один из них был мертвенно-белым, затянутым бельмом от древнего шрама. Лицо чужака напоминало карту сражений, а татуировки на бритой голове — счёт трофеев. Я задержала взгляд на полосках, пересекавших массивный лоб, веря, что это сделали зарки. В ушах амаринца поблёскивали тяжёлые кольца, а за спиной в кожаных ремнях покоилась массивная секира с навершием в виде оскаленного льва.

И только когда великан замер, из кареты вышла она. Принцесса Лиандра.

Казалось, вместе с ней в знойный Пер-Вилон прокралась прохлада знаменитых горных вершин Амарии. Я откровенно засмотрелась на королевский наряд из бесчисленных слоёв тончайшего белого шёлка и муслина, расшитого нежно-голубыми нитями, похожими на капли дождя. Когда я разрезала моток ниток, то он раскрывался «юбкой» из многочисленных ворсинок, и сейчас принцесса казалась мне такой же — почти воздушной, даже… мягкой! Словно облако, спустившееся на песок, она даже следа не оставит. Голову и лицо закрывала расшитая маска и плотная накидка — ни единого локона не выбивалось наружу. Лишь её ясные и холодные глаза, пристально изучали нас сквозь прорези.

— Я — принцесса Лиандра Майши-Ро, наследница Трона Трёх Ветров, дочь Владычицы Снежного Пика, — раздался тихий, но властный голос. — А это мой «второй клинок», Ижи. Он сопровождает меня.

Перед нами стояла хрупкая дива с тонкими запястьями, но в её осанке и чуть поднятом подбородке чувствовалась сталь поколений, которые воспитывают своих детей так, чтобы, будучи ниже ростом, они всегда выглядели выше всех.

Она обвела взглядом фасад дома, облупившуюся краску на расписных колоннах, скудную лепнину и немногочисленных слуг, опустивших головы.

— Мы прибыли из сердца Амарии, чтобы продолжить путь в великий Орвимар. Но... — она запнулась, и в её голосе прорезалось недоумение. — Мне говорили, что я остановлюсь в резиденции наместника. Почему нас привезли в этот... скромный дом?

Джан открыл рот, судорожно хватая воздух, как тот верблюд, которого прирезали у меня под носом. Мурат и вовсе стоял, прикусив язык. Я почувствовала, как по спине пробежал заморский холодок, и шагнула вперёд, склоняя голову в изящном, но сдержанном поклоне.

— Госпожа, — мой голос звучал почти ровно, вопреки колотящемуся сердцу. — Это и есть временная резиденция, выбранная ради вашего спокойствия. Наместник опасается, что в главном дворце города слишком много лишних глаз и ушей. Здесь же вы останетесь незамеченной. Род Бозкурт сделает всё возможное, чтобы угодить вам.

Лиандра на мгновение задумалась, её глаза сузились. Затем она едва заметно кивнула:

— Мудро. Времена нынче неспокойные.

Джан облегчённо выдохнул, бросив на меня взгляд, полный немого восхищения — он явно не ожидал от «высохшего озера» такой прыти. Мы двинулись в дом, мимо тяжёлых курильниц с ладаном. Но Мурат, чью голову напекло от ещё нераскрытой красоты гостьи, вдруг преградил ей путь. Жуткий воин Ижи потянулся к секире.

— Прошу прощения за дерзость, госпожа, — он протянул руку ладонью вверх. Я в ужасе наблюдала, как его пальцы растопырились, и прямо из крупиц начал соткаться цветок — кривая кордия из мерцающего песка. — Пусть этот дар скрасит ваши впечатления.

«Наглец! Молись, чтобы великан не отрубил тебе запястье. Подарок ещё и некрасивый! Пауки и крысы получаются намного лучше», — мы с Джаном переглянулись, готовые взять Мурата за шкирку и оттащить от гостьи.

Принцесса кивнула. Ижи едва заметно прикоснулся к оружию, но Лиандра жестом остановила его. Она осторожно взяла цветок.

— Знаменитая зарийская магия? Интригующий подарок.

— Простите, Ваше Высочество, — пробормотал Мурат, внезапно осознав, что натворил. — Он не навсегда... Знаете, э-э-э, скоро сдуется.

Лиандра тихо усмехнулась и, не оборачиваясь, проследовала в отведённые ей покои, устланные лучшими коврами из наших с Джаном спален. Как и седир, столик на витых ножках, моё зеркало…

Как только гости прошли вперёд, Джан, не сдержавшись, отвесил Мурату звонкий шлепок по затылку.

— Задница баранья! — ругался он вполголоса. — Хочешь, чтобы нас казнили? Она — невеста Эмира! Её лицо — запретный плод, её покой — святыня! Мы лишь перевозчики, верблюды в тюрбанах, и всё!

— Ей понравилось же… Ладно-ладно! Понял.

Я смотрела на закрытую дверь, за которой скрылась таинственная госпожа. В нашем стареньком доме, покрытом трещинами и безразличием хозяев, теперь находилось сокровище, предназначенное для самого правителя Зарийской империи.

— Лейла! — позвала я служанку. — Будь рядом. Если госпожа захочет омыть руки розовой водой или попросит щербета — подавай незамедлительно. Плевать, что щербета у нас нет, будем выкручиваться. И не смей поднимать на неё глаз. Ты всегда ворчала на меня. Теперь твоя спина не должна разгибаться от поклонов.

Хотелось самой сторожить покои, дождаться, когда Лиандра выйдет, да даже наведаться к ней под любым предлогом. Спросить, каково это — носить на плечах судьбу целого союза государств? Каково знать, что твоя красота принадлежит человеку, которого ты, как мне кажется, никогда не видела?

«А я знаю запах. Мандарин и что-то горькое, но приятное», — вспомнила я письмо из Орвимара. Ещё одна ценность. — «Нельзя забывать, что в моём доме амаринка».

Эти люди никогда не приносили с собой благие знамения. Как забыть побоище на рынке три дня назад, насмешку убийц и волю того, кто их послал? Вашего отца, принцесса? Деда? Кто виновен в бесконечной ненависти вашего королевства к нам?

— Готовьте ужин, — скомандовала я, оглядывая суетящихся слуг. — Достаньте серебряные подносы и… — во мне клубились сомнения, подкормленные чем-то личным и ещё ноющим. — И больше ничего. Обойдутся.

У «второго клинка» была настолько тёмная кожа, что я невольно поверила — кровь у него тоже чернее, чем у обычных людей. Мы уже минуту прожигали друг друга взглядами, и до меня наконец дошло: «Наша ненависть взаимна».

— Спрашивай, куколка, — с ядовитой лаской заговорил Ижи.

— Повежливее. Что значат татуировки?

— Походы и кампании. Война окрасила два поколения моих предков в эти узоры. А ещё больше жизней она забрала.

— Как я рада, что это противостояние скоро закончится, — без капли радости ответила я.

— М-м… Амария надеется на крепкий союз и взаимное уважение.

— Надежды дурманят голову и мешают здраво мыслить. Не питая иллюзий.

Неожиданно Ижи ухмыльнулся, и я убедилась окончательно — этот воин мог поджечь мой дом, выпотрошить Джана и насадить Мурата на что-то острое, пока последняя капля магии не источится в его хриплом кашле.

Но в этой большой партии в нарды мы с амаринцем — лишь шашки. Готова поставить сотню фин[5]: Ижи догадался, что и я мечтала пинками выгнать их отсюда, пустив стрелы в спины. Шайтан, вот бы научиться стрелять! Однажды я пыталась сделать рогатку, но…

Из покоев вышла Лиандра. По-прежнему закутанная, принцесса проследовала вперёд, точно не замечая никого вокруг. Ожидание приглашённой к столу гостьи растянулось на добрых полчаса, но теперь она прошла мимо, приняв меня за мебель. На теплоту я не рассчитывала, но где же обыкновенная вежливость? Мелкое пишмание.

Заметив моё вспыхнувшее негодование перед тем, как пойти следом, Ижи бросил резкое:

— Поймите, госпоже неинтересна безродная хозяйка отстойника на краю мира. В отличие от меня.

Не считая моих испепеляющих взглядов в сторону этой противной парочки, ужин прошёл сносно. Мясную кашу, на которую мы зарубили самого добротного петуха, сначала попробовал хвост Лиандры, чтобы исключить отраву в пище, а затем и сама принцесса скромно погружала ложку и прятала её за никаб[6]. На удивление Джан вёл беседу, рассказывая о погоде, и о том, как недавно у нас поймали дикую пятнистую свинью, которая терроризировала сады. Его болтовня разбивала тишину, и я бессовестно погрузилась в раздумья, так и не притронувшись к еде.

За нас двоих усердствовал Мурат, закидывая в рот по несколько булочек, небрежно обмакнув их в мёд. С испачканным подбородком он так и норовил наклониться к принцессе, с которой сел раньше, чем подали первое, и наколдовать небольших фигур: ящериц с большими головами, бутоны цветов, больше похожие на мошонку, и несколько рогатых жуков на длинных лапках.

Оставалось лишь гадать, когда эти фокусы наскучат гостье, но самообладание Лиандры внушало невольное уважение. Меня же от «колдовства» Мурата передёргивало до рвотного позыва. Спрятанный лист с основами боевой магии так и не познал нужных глаз, хотя я подарила его юному господину, но тот покривился на сложные спирали и длинные столбцы теории и сказал, что отец отдаст его в школу к адептам по наступлении восемнадцатилетия. Кошель Джана будет крайне против этой идеи — обучение в храмах Шан-Ора считалось одним из самых дорогостоящих.

— Эй! — возмутился Мурат, когда один из его жуков подполз ко мне, и я смачно прибила уродское насекомое кулаком.

— Благодарю за ужин, — Лиандра встала вместе с Ижи. — Господин Джан, господин Мурат. Тихой ночи вашим покоям.

— Тихой ночи, Ваше Высочество, — ответно пожелал муж.

— Д-да! Вам тоже… — Мурат широко улыбнулся, хлопая ресницами.

Чем я заслужила её пренебрежение? Обидно! Во мне уже роилась мечта, что мы побеседуем перед отъездом, но, видимо, женщины Амарии такие же жестокие и холодные, как и мужчины их варварской страны. Как хорошо, что уже утром они все уедут.

Глубокой ночью живот вообразил себя кайотом-бардом и развылся жуткой песней про лепёшку с травами, банановые пирожные или даже горшочек каши… Повинуясь зову голода, пришлось высвободиться из-под лапы Джана — муж во сне то ли храпел, то ли задыхался. Зябко поёживаясь от сквозняка, я накинула халат и, ссутулившись, точно старая кряква, побрела к выходу.

Думая только о кухне, я даже забыла обуться и босиком пошуршала вниз. Ничто не собьёт меня с пути к запретному удовольствию каждой госпожи — ночному жору. И вдруг…

В соседние покои пробрался стон. Короткий. Но различимый.

Я замерла, пытаясь убедить себя, что словила ночные миражи из-за голода. Только неприличные звуки повторились. Мурат решил заняться непотребством со служанкой, пока в доме гостила принцесса! Гадёныш!

Гарцуя на цыпочках, я выглянула в коридор, где у покоев Лиандры на табуретке сидел Ижи: раскинул ноги, подпёр туловище руками и дремал. Слава богам! Быстро разгоню двух кроликов-извращенцев, запру Мурата от греха подальше и нажалуюсь Джану.

Полная решимости, я засучила рукава халата и с ноги выбила дверь в покои юного господина.

— Постыдился бы! — вполголоса крикнула я.

Слова с нравоучениями застряли в горле, превратившись в колючий комок из куста сухоцвета. Как же оказывается отвратителен запашок разлитого вина, догоравших свечей и двух потных тел.

На смятых простынях, в неверном свете единственной догорающей свечи, я увидела картину, чья цена одного мазка стоила всех голов семьи Бозкурт.

Мурат, этот непутёвый бесстыдник, навалился на женщину: нагой, его спина лоснилась от пота, а рваные движения сочились жадной неуклюжестью. Мурат не знал, как ласкают опытные мужья, и поэтому вбивался в податливое тело под ним, как слепой дурачок, задыхаясь и что-то несвязно мыча. Отцовские замашки. Его голова была опущена — он то и дело впивался зубами в светло-розовые ореолы грудей...

…принцессы Лиандры.

С широко раздвинутыми ногами она лежала под ним. Без своих многослойных одежд амаринка казалась пугающе хрупкой, почти прозрачной, как наши тюли. Молочная кожа выглядела болезненной, а её груди, не стеснённые корсетом и приличиями, растекались, как две тяжёлые капли, подрагивая от каждого толчка. Светлые волосы разметались по подушкам, прилипнув к влажным губам.

Она даже не отбивалась. Напротив: её пальцы с силой впивались в плечи Мурата, оставляя багровые борозды, а из горла вырывались надрывные стоны. Каждый раз, когда мальчишка входил в неё со всей своей нелепой дурью, Лиандра выгибалась дугой, подставляясь под непозволительные касания.

— Мурат?! — мой голос сорвался на визг, перекрывая звук шлёпающейся плоти.

Он вздрогнул и медленн

Примечания