Выжить

- Напрааааво! Вперёд, шагом марш! Песню, запевай! – Подал команду дежурный сержант.

Вечерняя прогулка оказалась не прогулкой, а ещё одной тренировкой по строевой. Мы шагали, орали хором «У солдата выходной», и отрабатывали повороты колонной по команде. Когда проходили мимо Морозова, звучала команда: «Рота, равнение на-право!», потом на лево, потом шаг на месте, остановка, кругом, и куча других команд.

- Шире шаг! Не спать! - орал сержант.

Так мы «гуляли» минут сорок, прежде чем колонну не подвели обратно ко входу в казарму.

- Рота! Стой!

После этой команды, из дверей казармы показались сержанты, и отдельной группой построились в голове колонны. Дежурный сержант вынул из кармана блокнот, и приступил к перекличке.

- Антонов!

- Я!

- Бабичев!

- Наряд!

- Горгадзе!

- Санчасть!

- Голубев!

-Я!

Сержант выкрикивал фамилии, а бойцы роты отвечали. Если кого-то не было в строю, командир отделения отвечал за него, коротко объясняя отсутствие солдата в строю. Когда перекличка закончилась, сержант повернулся кругом, изобразил два строевых шага, и остановившись перед Морозовым, приложил руку к панаме доложил.

- Товарищ старший лейтенант! В пятой учебной роте вечерняя поверка произведена. Все люди налицо, за исключением пятнадцати человек, находящихся в наряде, и двух больных. Помощник дежурного по роте старший сержант Алтаев!

Морозов немного постоял, раскачиваясь с пятки на носок, а потом приказал:

- Вольно. На вечерний туалет пятнадцать минут, потом отбой. Разойдись,

Когда я дошел до своей тумбочки, а потом с полотенцем в руках, мылом и зубной щёткой добрался до умывальников, там было уже не протолкнуться, к каждой раковине стояла очередь. Но стоило мне только подойти, как внезапно один из умывальников оказался свободным. Стоявшие возле него солдаты видимо вдруг решили, что в других раковинах напор воды лучше, очередь к ним меньше, а они не очень-то и торопятся, и пятнадцать минут до отбоя, это уйма времени. Передо мной расступались, как перед прокажённым. Тяжело вздохнув, я принялся умываться, за моей спиной тут же пристроились Макс и Слава, а уже за ними выросла новая очередь,

Ровно через пятнадцать минут прозвучала команда готовиться к отбою. Рота опять выстроилась, только уже в пролете между рядами коек.

- Отбой!

Казарма взорвалась хаосом. Оказалось, что лечь спать в армии, тоже дело не простое. От момента команды до полной тишины в расположении тебе выделяется всего сорок пять секунд, за которые ты должен был немедленно раздеться, аккуратно сложить обмундирование и лечь в постель.

Естественно, мы не успели.

- Подъём!

Рота взлетает из кроватей и начинает одеваться. Точнее не так, сержанты команду не выполняют, некоторые до сих пор не спеша раздеваются, некоторые с полотенцем на плече и в тапочках топают мимо строя к умывальникам, с интересом поглядывают на этот цирк. Летают только молодые.

Снова:

- Отбой!

И опять:

- Подъём!

Раз за разом. Кто-то путался, кто-то падал на койку криво, кто-то не укладывался по времени, кто-то громко испортил воздух после наступления тишины...

- Не уложились! - холодно констатировал сержант. - Ещё раз.

И снова. К седьмому заходу уже никто не думал. Делали на автомате. Лечь, вскочить, построиться, лечь снова. Я старался делал всё точно, быстро. Не потому что умел - просто не хотелось сейчас привлекать к себе лишнее внимание. Хватит на сегодня.

Наконец:

- Достаточно. Всем спокойной ночи.

- Спокойной ночи, товарищ сержант! - Хор голосов прогремел по казарме.

Свет погас. Казарма погрузилась в темноту. Сначала кто-то тихо шептался, потом и это стихло. Только дыхание, редкие скрипы коек и где-то в углу кто-то тихо кашлянул.

Я лежал, глядя в потолок, которого не было видно. Тело ныло, но не критично. А вот голова работала. Слишком активно.

«Чемпион области… КМС…». Я тихо усмехнулся.

- Ну спасибо, Лёха…

И почти сразу провалился в сон.

- Рота, подъём! Тревога! – Казалось я только глаза закрыл, прошли секунды…

Голос ударил, как выстрел. Я открыл глаза и сразу сел. Ни секунды раскачки. В казарме снова хаос. Кто-то вскакивает, кто-то не понимает, где он, кто-то ищет сапоги.

- Быстрее! Быстрее, мать вашу! - орёт сержант.

Я уже натягивал сапоги. Руки сами всё делали. Через минуту перед казармой снова стоит строй. Неровный, дышащий, но уже строй.

На улице - темно. Прохладнее, чем днём. Воздух влажный, свежий. Морозов стоит перед ротой. Уже без тени усталости. Собранный, жёсткий.

- Команда выполнена на неудовлетворительно! Но ничего, будем тренироваться чаще, научитесь – коротко сказал он. – Тревога учебная. Слушайте вводную. После налета вражеской авиации казарма горит, роте необходимо произвести эвакуацию имущества, а именно кроватей и спальных принадлежностей, и доставить их в пункт временного сбора, в пяти километрах отсюда. Выполнять!

Через двадцать минут мы уже бежим в ночь, разбившись по двое. Как носилки мы несем две разобранные панцирные кровати, на которых лежат так же их спинки и два скатанных матраса, внутри которых одеяла, простыни и подушки. У меня в напарниках Максим.

И уже через первые сто метров стало понятно: тот, кто придумал таскать кровати на руках по ночному маршруту, людей явно не любил.

Железные рамы впивались в ладони, пружинные сетки гуляли ходуном, связка всё время норовила перекоситься, а матрасы сверху жили своей жизнью - сползали, разворачивались, цеплялись углами за всё подряд. Нести это ровно было почти невозможно. Особенно бегом. Особенно в темноте. Особенно после вечернего цирка с «подъём-отбой».

- Держи выше! - прохрипел Максим спереди.

- Не могу, - выдохнул я.

Сзади и по бокам творилось то же самое. Вся рота быстро растянулась по дороге длинной ломаной кишкой. Где-то впереди уже кто-то матерился, где-то сзади что-то с грохотом рухнуло на землю.

- Не останавливаться! - донёсся голос сержанта. - Упало - поднял и побежал!

Через пару минут поступила первая команда:

- Раненый!

Я сначала не понял, к кому это. Потом увидел: один из сержантов, бежавших налегке вдоль колонны, вдруг эффектно схватился за бок, согнулся и почти театрально застонал.

- Вынести раненого с поля боя! Быстро!

И тут же двоих молодых с ближайшей кроватью свернули в сторону. Матрасы расстелили, а самого «раненого» сержанта уложили прямо на них, как барина на выезд.

- Бегом, суки! Я что, сам себя понесу?!

Молодые подхватили кровать и побежали дальше уже с живым грузом. Кровать тут же перекосило, сетка жалобно скрипнула, один из подушек свалилась, вторая потащился волоком по пыли.

- Поднять! Имущество не бросать! - заорал кто-то в темноте.

Я только зубы сжал. А через минуту таких «раненых» стало уже трое. Потом пятеро.

Сержанты, похоже, вошли во вкус. Один «получил осколочное в ногу», другой - «контузию», третий вообще «потерял сознание» и, прежде чем лечь на кровать, ещё успел рявкнуть на молодых, что они медленно шевелятся. В итоге почти все сержанты уже ехали на койках, а новобранцы, согнувшись, тащили и железо, и матрасы, и этих кабанов сверху.

- Вот суки… - выдохнул Максим сквозь зубы.

- Не разговаривать! - тут же донеслось справа. - Разговорчики в строю!

Я повернул голову - вдоль колонны трусцой бежал Воронцов. Лицо в темноте не разглядеть, но голос его я уже запомнил.

- Серёгин! Макеев! Чего темп уронили? Вам отдельное приглашение надо?

- Так точно, не надо, - буркнул я себе под нос и перехватил кровать поудобнее.

Руки уже начинали неметь. Не от тяжести даже, а от того, как неудобно всё это было устроено. Кровать то норовила вывернуться, то била углом по колену, то тянула вниз одним боком. Максим споткнулся, мы едва не уронили всё хозяйство, матрас съехал и почти развернулся.

- Твою мать… держи!

- Держу! Сам не падай!

Справа кто-то всё-таки грохнулся окончательно. Раздался звон железа, чей-то крик, потом сиплое:

- Ногу подвернул!

- Не симулировать! - последовал ответ. - Поднялся и побежал!

Но парень, похоже, и правда не мог встать. Кровати лежали на боку, матрасы развернулись, один молодой стоял над всем этим, хватая ртом воздух, второй сидел прямо на земле и тряс кистями, будто пытался вернуть им жизнь.

Сержант, который только что ехал у них сверху в роли тяжелораненого, соскочил, отвесил одному подзатыльник и заорал так, что даже мы сбоку вздрогнули:

- Поднять имущество! Быстро! Вы что, в санаторий приехали?!

Никто уже не отвечал. На это сил не оставалось.

Маршрут мы пробивали с большим трудом. Именно пробивали - другого слова тут не было. Дорога шла то в небольшую горку, то вниз, то вообще превращалась в какую-то бугристую колею, на которой кровать подбрасывало так, будто мы тащим телегу без колёс. В темноте толком не видно, куда наступаешь. Лишь пятна спин впереди, глухой топот, сопение, скрип панцирных сеток и постоянные команды.

- Дистанцию держать!

- Не растягиваться!

- Раненого не трясти!

- Матрас подобрать!

- Быстрее!

«Раненые», между прочим, не молчали.

- Эй, аккуратнее, дебилы!

- Ты мне все почки отбил!

- Вы что, нарочно шатаетесь?

Один даже улёгся поудобнее, подложив руки под голову, и сверху лениво комментировал, как именно должны его нести. У меня от этого внутри закипало всё сильнее. Но злость тоже штука полезная. На ней первые километры и держишься. Потом она заканчивается, и остаётся только голая механика.

Шаг. Ещё шаг. Перехватил. Выдохнул. Поднял выше. Снова шаг. Километра через два народ начал сыпаться всерьёз.

Один молодой просто сел посреди дороги, не выпуская спинку кровати из рук. Видимо, организм отключился раньше головы. Второй прошёл ещё пару шагов и рухнул лицом вниз, едва успев выставить локти. Третьего вывернуло прямо на обочину - согнулся, блеванул и тут же снова подхватил своё железо, потому что над ним уже орал сержант.

Максим дышал всё тяжелее.

- Серый… - выдавил он. - Я сейчас сдохну.

- Только после меня, - ответил я, сам еле ворочая языком.

Он даже хрипло усмехнулся.

- Подбодрил, сука…

Но Макс держался. Хотя я видел, что он уже плывёт. Да и сам я, честно говоря, был не сильно лучше. Плечи горели, кисти ныли, поясницу ломило, легкие горели огнём. Хотелось бросить эту железяку к чёрту, лечь рядом и пускай хоть танком переезжают.

И тут снова команда:

- Стой!

Колонна дёрнулась и стала. Не вся сразу, конечно. Те, кто сзади, ещё несколько секунд врезались друг в друга и тормозили на ходу.

- Смена! - заорал Морозов откуда-то из головы колонны. - Поменялись!

Сержанты, изображавшие раневых, встали, довольные жизнью, чтобы снова устроится на койках, только уже на других.

Снова:

- Бегом марш!

И снова ночь, дорога, хрип, мат. Теперь стало ещё хуже. Теперь уже мы с Максом несли «раненного». Внезапно впереди нас кто-то снова рухнул, но в этот раз настолько не удачно, что лежавший на кровати сержант кубарем покатился по дороге. Тут я впервые за весь марш услышал настоящее, не показное бешенство Морозова.

- Кто уронил?!

Тишина. Только сопение.

- Я спрашиваю: кто уронил раненого?!

- Они… - начал с земли сержант, но Морозов рявкнул так, что тот сразу заткнулся:

- Молчать! Ты какого хрена валяешься?! Должен был успеть соскочить! Ты не раненый, ты мешок с говном, который сам с кровати свалился! Встать и бегом в строй!

На секунду мне даже стало легче. Не физически, конечно. Просто приятно было узнать, что и сержанты для него не священные коровы. Но это «легче» длилось недолго. Потому что маршрут всё не кончался.

Последний километр мы шли уже не бегом и не шагом - чем-то средним между тем и другим. Ноги у всех стали деревянные. Люди двигались на упрямстве, не иначе. Некоторые уже даже не матерились. Сил на это не было. Только сопели, хрипели и иногда коротко рычали, когда кровать в очередной раз выворачивала суставы.

Наконец впереди показалась тёмная площадка, освещённая фарами стоявшей на ней шишиги.

- Пункт сбора! - донеслось спереди. - Ускориться!

Я только зубами скрипнул. Ускориться? Да мы и так уже едва ползем. Но колонна всё-таки дёрнулась. Из чистого упрямства. Из ненависти. Из желания, чтобы это наконец закончилось.

Добрались.

- Стой!

Я аккуратно, насколько смог, опустил свой край кровати. Потом просто разжал пальцы и на секунду не почувствовал вообще ничего. Кисти словно чужие стали.

Максим согнулся пополам, уперев ладони в колени, и дышал так, будто сейчас выплюнет лёгкие. Вокруг было то же самое. Молодые валились рядом с койками, кто-то садился прямо на матрас, кто-то ложился на землю, не обращая внимания ни на пыль, ни на команды. А сержанты, которых только что «эвакуировали», уже бодро спрыгивали со своих лож и ходили между нами живые и здоровые.

Морозов медленно прошёлся вдоль роты. Никто не шевелился. Он остановился, оглядел нас всех - мокрых, пыльных, согнутых, выжатых до дна - и сказал спокойно, почти без эмоций:

- Запомните это состояние. Так вы будете чувствовать себя каждый день, я вам обещаю.

Никто не ответил. Да и чем тут отвечать.

- А теперь, - продолжил он, - Имущество погрузить в машину. Построение через две минуты. Обратный марш - налегке.

По строю пронёсся такой общий стон, что его, наверное, в Ташкенте было слышно. Я поднял голову и посмотрел на Максима. Тот тоже посмотрел на меня мутными глазами.

- Скажи им, что я умер, - прохрипел он. – обратной дороги я не выдержу.

Я сплюнул вязкую слюну в пыль, выпрямился и сказал:

- Не братан, у них походу и мёртвые тут бегают, не поможет.

Максим криво усмехнулся.

- Тогда пошли...

- Пошли.

Команда была понятная: рамы, сетки, спинки, матрасы - всё в кузов шишиги. И вот тут выяснилось, что даже бросить кровать в машину - тоже отдельное искусство. Руки у всех уже не слушались, пальцы не разгибались, спины ломило так, будто в позвоночник насыпали стекла. Молодые волокли железо к открытым бортам, поднимали, пихали, цепляли друг за друга пружинами, матрасы роняли в пыль, потом снова поднимали. Шишига стояла с работающим двигателем, и желтые фары освещали всю эту картину так, будто мы не рота солдат, а артель каторжников где-нибудь на лесоповале.