Скитальцы

– Подпалить – и все…

– Дурной – подпалить! Там у меня товару на два дня торговли…

– Вспомнишь свой товар, когда эта тварь на тебя кинется!

– Давайте, люди, собирайте солому.

– Вообще-то осиновый кол полагается…

– А кто в сарай пойдет, а? Солому собирай!

– На соседей перекинется! Все сгорит до пня…

– Отведите телеги! Заберите детей!

Вслед за Свеном Руал обогнул дощатое строеньице и протолкнулся к совещающимся. Женщина, поднявшая крик, взахлеб рассказывала любопытным:

– Волчище, ох и волчище! Шерсть дыбом… Как глянет – а взгляд человеческий, чуть не говорит… Я так и обомлела, а он – в сарай…

Кто-то засомневался:

– А ты не путаешь? Может, привиделось чего?

– Как же, привиделось! – взвилась женщина. – Я морду его запомнила, он в человеческом обличье тут шнырял… А волком стал – клычища до земли, и ухмыляется!

Кто-то подтвердил:

– Если ухмыляется, то точно он…

Недоверчивый не сдавался:

– Заглянуть бы, посмотреть…

– Только попробуй! Дверь, вишь, завалили и правильно сделали. А то обернется снова человеком и сбежит.

Любопытные опасливо ахали, в то время как у приваленной мешками двери распоряжался крепкий, серьезный мужчина в холщовом переднике:

– Соломой обложим вокруг… Стражу поставим, чтоб не вырвался. Дело серьезное, что нам твой товар! – прикрикнул он на хозяина сарайчика, пожилого робкого торговца, который ломал руки и чуть не плакал:

– Так на других же огонь перекинется, подумайте, люди! Это нельзя, это разорение!

Свен дернул Руала за рукав:

– Ох и решительный народ… Как думаете, подожгут-таки?

– Кого? – спросил Руал глухо.

Свен заморгал узкими зелеными глазами:

– Оборотня… Кого же еще?

Кто-то уже мостил солому вокруг сарая. «Волчище, волчище!» – стрекотала женщина, с которой все началось. Причитал хозяин обреченного товара. Шептались любопытные.

Руал повернулся и стал выбираться из толпы. Ему хотелось уйти – прочь, вон, куда глаза глядят, только бы не видеть и не слышать еще одной публичной расправы.

Люди галдели, шушукались, кто-то отважился глянуть в щелку и отскочил с криком: «Волк!» Руал ускорил шаг.

Из сарая вдруг донесся отчаянный вой – такой, от которого кровь стынет в жилах. Толпа отпрянула, кто-то сказал злорадно:

– Подпалят тебя, так повоешь!

Руал остановился. Нет, подумал он. Только не вмешиваться. С меня хватит.

Вой возобновился с новой силой, тоскливый, безнадежный, предсмертный. Толпа улюлюкала. Ильмарранен, не осознавая, что делает, двинулся назад, расталкивая и распихивая, спотыкаясь и наступая на ноги. Нет, не вмешиваться ни за что. Пусть делают что хотят.

Охапки золотой соломы придавали сарайчику опрятный, праздничный вид. Люди бросали еще и еще. Вой стих.

Руал сделал последнее усилие и протиснулся вперед, оказавшись прямо перед человеком в холщовом переднике. Тот удивленно на него воззрился. Ильмарранен обернулся к толпе.

Мужчины, женщины, подростки, настороженные, перепуганные, раздраженные… Ничем не пронять. Ничему не поверят. Побьют, а сарай подожгут-таки. Светлое небо, зачем мне это все? Давно меня били?

– Поджигайте, дураки, – сказал Ильмарранен громко и снисходительно. – Давайте, сожгите свой товар, свои телеги, свои палатки. Думаете, оборотень вам простит? Да он явится к вам ночью, и утром вас найдут в постели остывшими, но с поджаренными пятками!

– Что ты несешь? – раздраженно спросил обладатель передника.

– Я несу?! – обернулся к нему Руал. – Да ты про оборотней что-нибудь знаешь? Ты знаешь, что такое разъяренный, убитый не по правилам оборотень? Ты хоть одно заклинание в жизни слышал?

Ильмарранен говорил убежденно, страстно, значительно. Толпа вокруг сомкнулась плотнее, загалдела громче, возбужденнее:

– Заклинание, говорит.

– На оборотня заклинание.

– А ведь верно…

– Да поджигай, не слушай…

Хозяин сарая подскочил к Руалу, схватил его за рукав:

– И я говорю, не надо жечь… И я то же говорю!

– Цел останется товар твой, – сказал Руал небрежно. – И вас, дураки, я спасу от кошмарной мести этой твари…

– Пошел вон, самозванец, – сказал человек в холщовом переднике, но как-то неубедительно, вяло сказал. Руал вскинул руки, призывая к вниманию:

– Сейчас. Я. На ваших глазах. Изгоню оборотня туда, откуда он пришел, в бездну! Оболочка его есть собака. Вы увидите своими глазами!

– Браво! – раздалось из толпы. К Руалу выскочил взъерошенный Свен. – Слушайте его, люди! Он может! Он уже изгонял оборотня, он воскрешал мертвых, он говорил с ветром и травой! Слушайте чародея!

Что-то внутри Руала болезненно сжалось, но он не подал виду, снова воздел руки:

– Молчите! Замолчите на две минуты!

Стало относительно тихо. Руал повернулся лицом к сараю. Ему показалось, что он уже когда-то делал это. «Слушайте чародея»… Руала охватил страх перед неудачей. Он закусил губу, пытаясь не вспоминать лицо Барта, юноши с хутора. Герцог… Разбойники… Зачем он начинает все сначала, зачем он не может просто тихонько помалкивать, как все? Глупая, смертельно опасная игра.

За его спиной заволновалась толпа. Отступать было некуда.

– Изыди! – воскликнул он зычно.

Мгновенно восстановилась тишина. Руал набрал в грудь воздуха:

– Изгоняю тебя… В болото, в туман, в бездну бездонную, в бездну, слепящую тьмой… Не тронь человеческого тела, ни костей, ни крови, ни мяса, ни сердца, ни жил, ни печени… Заклинаю, изгоняю, в бездне замыкаю!

У него сорвался голос. Зато вдруг завыли окрестные, примолкшие до этого псы. Завыли на одной жуткой ноте и бросились наутек. В толпе случилась паника, кто-то торопился сбежать, расталкивая других. Что это, подумал Руал. Рядом возвысил голос Свен:

– Откройте вход! Оттащите мешки, живо!

И, так как охотников не нашлось, взялся за дело сам.

Ильмарранен безучастно смотрел, как он ворочает мешки, надрываясь, оттаскивает их от входа. Потом Руал оттолкнул ногой последний преграждающий путь мешок, открыл низкую скрипучую дверь и шагнул в темноту.

Из угла загнанно смотрели на него два несчастных, измученных глаза.

– Иди сюда, – прохрипел Руал. Нащупал в полумраке ухо, влажный нос, вздрагивающий загривок. – Беги, – прошептал Ильмарранен. – Уходи отсюда. Сейчас…

Он потрепал пса по холке, потом решительно сжал в кулак шерсть на загривке и потащил к выходу, где пыльным лучом падал дневной свет в щель приоткрытой двери.

Толпа ахнула.

– Оболочка его есть собака, – сказал Ильмарранен как мог громко и разжал пальцы.

Зверь присел на секунду, оглушительно гавкнул и рванулся вперед, прямо на отшатнувшихся людей. Завизжали женщины, залились лаем собаки – а огромный серый пес несся, спасая свою жизнь, и мгновенно скрылся из виду, сопровождаемый всеобщим страхом и собачьей сворой. К Ильмарранену подошел Свен, лучезарно улыбнулся, ни слова не говоря, покачал головой и пожал ему руку.

– Спасибо, я сыт, – бормотал Руал, отпихивая блюдо с телячьими отбивными. – Достаточно, хватит…

Он отяжелел и несколько осоловел от обильной, сытной, любовно приготовленной пищи. Угощали хозяин сарайчика и несколько поклонников, появившихся у Руала в результате подвига с оборотнем. Рядом за столом пристроился Свен – тот ел мало, зато без конца говорил:

– Поразительно! Я диву даюсь! За десять минут избавить людей от оборотня, который замордовал всю округу! Дорогие мои, этот человек спас ваш товар и ваши жизни. И как легко и вместе с тем как мужественно! Браво, дорогой Руал. Хозяин, дайте ему еще печенки.

Ильмарранен мотал головой, отказываясь; огромными глотками истреблял молодое вино и благодарно улыбался Свену.

Когда никто не слышал, тот приближал свои губы к Руалову уху и шептал, давясь смехом:

– Браво, Руал! А когда вы сообразили, что это пес?

Или:

– Значит, рваное ухо? Комедия, настоящая комедия!

Руал неизменно пожимал плечами и изрекал снисходительно:

– Не смешите людей, Свен… Какой оборотень средь бела дня?

Тот хохотал беззвучно, заразительно, до слез.

Опускался душный вечер жаркого дня; утихал, разбредался базар. Тянулись вереницы телег домой, в поселок, гости же издалека устраивались у костров, готовясь тут, под возами, и ночевать. На уцелевший после визита оборотня сарайчик был навешен огромный замок, хозяин долго прощался с Руалом, благодарил, жал руку. На остывающем небе зажглись первые звезды.

– Куда вы теперь? – спросил Свен, когда вдвоем они брели пустеющей дорогой. – Где заночуете?

– А я не буду ночевать, – задумчиво отозвался Руал. – Я пойду… Ночью идти не жарко.

– Не сидится, – понимающе кивнул Свен. – Тянет вперед, неизвестно куда, лишь бы в дорогу, лишь бы идти, будто подошвы зудят… Ведь так?

– Да, – отвечал Руал, удивленный.

– Вот и меня, – сказал Свен.

Некоторое время они шли молча, миновали засыпающий поселок и вышли на широкую, вдаль ведущую дорогу. По всей степи гремели хоры цикад.

– Мы чем-то похожи, – нарушил молчание Свен. – Мы в чем-то сородичи, мы оба отличаемся от остальных двуногих… Может, вы и не заметили, Руал, что я не такой, как прочие. Но я-то сразу понял это про вас… Мы оба совершаем необъяснимые на первый взгляд поступки. Вы вот спасли собаку, а зачем?

Руал пожал плечами:

– Терпеть не могу казни… И палачей.

Они снова замолчали. Ночной ветер носил запахи сотен целебных трав. Над головами путников матовой дугой изгибался Млечный Путь.

– А вы вот мне помогли, – сказал Руал. – А зачем?

Свен рассмеялся:

– Необъяснимо! Впрочем, мне было любопытно. Раньше я никого не спасал.

Из-за горизонта неспешно выползала красная, как горячий уголь, луна. Свен все больше воодушевлялся, посмеивался про себя, то и дело дружески хлопал Руала по плечу, напевал что-то без слов и мелодии. Задорно светились его зеленые глаза.

А луна поднималась, огромная, круглая, меняла цвет, наливаясь желтым. Неправильной формы пятна придавали ей сходство с равнодушным, застывшим лицом. Свен почти приплясывал:

– Ах, дорогой Руал! Что может быть лучше, чем идти вот так по ночной, пустынной степи, глазеть на луну, дружески болтать? А вы великолепный собеседник, вы умеете слушать… Нечасто встретишь аристократа духа, подобного вам… Однако пришло время расставаться. Навсегда. Прощайте, дорогой Руал.

Он остановился посреди дороги. Ильмарранен недоуменно огляделся – ни строения, ни огонька. Свен смотрел на него, усмехаясь:

– Приятно было познакомиться, друг мой.

Он сладко зевнул, и в свете белеющей луны Руал увидел стремительно удлиняющиеся, хищные, нечеловеческие клыки.

Ильмарранен вскрикнул и замер, пригвожденный к дороге, не в силах издать больше ни звука. Свен ухмыльнулся – полыхали зеленым узкие глаза, клыки отражали лунный свет, как костяные лезвия. Выверенным сильным движением коммерсант оттолкнулся от земли, опрокидываясь назад; перевернувшись в воздухе, он упал на четыре лапы – огромные, страшные орудия убийства.

Они стояли друг против друга – беспомощный, ослабевший от ужаса человек и чудовище-оборотень, палач по призванию.

Верещали цикады.

Спустя минуту, показавшуюся Руалу вечностью, оборотень медленно растянул узкие черные губы, из-под которых торчали клыки, хлестнул себя по боку мускулистым хвостом и, неспешно повернувшись, нырнул в темноту.

Руал стоял на дороге, не в состоянии пошевелиться.

Зловещее приключение с девушкой Миреной ускорило наш отъезд из города Карата. Мы снова дышали дорожной пылью, снова ночевали в трактирах и приютах.

Положение мое становилось все более неудобным и несвободным – любые разговоры я должен был вести под наблюдением Ларта, под строгим запретом оказались самостоятельные прогулки и знакомства. Легиар стал нервозен, несдержан и то и дело срывал на мне раздражение. Однажды, налетев в темном гостиничном коридоре на тяжелую ветвистую вешалку, он в приступе бешенства вышвырнул ее в окно – а ведь назад ее пришлось тащить двум дюжим парням, и они, между прочим, едва с ней справились!

В более-менее крупных поселках мы останавливались на день, на два, и тогда хозяин запирал меня в тараканьем номере плохонькой гостиницы – именно запирал, лишая возможности самому выбраться или впустить какую-нибудь Мирену с пузырящимися прорицаниями на устах. Как будто я виноват был в сумасшествии Орвина, во всех этих дурацких шуточках и историях о «Третьей Мифической»! Как бы то ни было, путешествие все более и более меня угнетало.

Наконец мы прибыли в город Фалет, который был вполовину больше и значительнее Карата, но вполовину меньше мне понравился. Снова зеваки заглядывались на нашу карету, а слуги в гостинице толкали друг друга локтями и шептали: «Волшебник, маг!» Вся эта шумиха и суета угнетали меня, а вовсе не радовали.

Первый вечер в гостинице ознаменовался чрезвычайным и неприятным событием. В пламени камина обнаружился Бальтазарр Эст.

Конечно, не он сам, а только лицо его, желчное и злое, отражавшееся будто в невидимом зеркале. Я, с каминными щипцами в руках, охнул и отскочил, а хозяин опрокинул тяжелое кресло, на котором сидел.

– Это как же понимать, Легиар?! – без всяких предисловий прогнусил Эст из камина. – Вы отдаете себе отчет, что освобождение Маррана…

Не издав ни звука, Ларт выхватил у меня тяжелые щипцы и яростно ткнул ими в горящие поленья. Изображение Эста заколебалось и растаяло с негромким шипением.

Хозяин сделал вид, что ничего значительного не произошло, но всю ночь не давал мне спать, расхаживая по комнате.

Дальше все пошло как прежде.

Запертый в номере, я, приученный к долгому вынужденному одиночеству, взялся раскладывать пасьянсы. Это занятие давно было моей единственной отрадой, за долгие тоскливые часы старенькие карты поистрепались так, что трудно было отличить даму от короля. Я перекладывал их так и сяк и думал, за что мне такая судьба, и чего хочет мой хозяин, и не сбежать ли вообще, когда повернулся ключ в дверной скважине и на пороге встал Ларт, да какой! Уже очень давно он не был так воодушевлен.

– Ну наконец-то что-то стоящее! – воскликнул он почти весело. – Собирайся-ка, господин волшебник, у нас сегодня важнейший визит! – И одним движением он смел мои карты, а пасьянс между тем подходил к концу и удачно раскладывался, а это бывает так редко!

Исполненный тоскливого предчувствия очередной авантюры, я почистил черный с серебром костюм – парча уже истерлась, кое-где торчали неопрятные нитки, – сапоги и потускневшую шпагу в ножнах. Я одевался через силу, а Ларт расхаживал по комнате, щелкал пальцами и говорил без умолку (это он-то!):

– Она купчиха и владелица нескольких мануфактур, местная знать за ней бегает, испрашивая подачки, мэр задолжал ей на годы вперед, половина товаров на рынке – ее… Но самое интересное – она, эта золотая груда, слывет колдуньей, ни больше ни меньше! Какой-то у нее черный кот, составляющий снадобья, и какая-то книга…

Он водрузился на стол, опрокинув тощим задом пустой подсвечник. Я мрачно внимал ему, натягивая сапоги.

– Книга! – повторил Ларт вожделенно. – По некоторым признакам можно судить, что это – ты только вдумайся – одна из ранних копий Завещания Первого Прорицателя!

Небо, опять!

– Вы говорили, что его на самом деле не было, – напомнил я.

Он вскочил:

– Это предстоит выяснить… Подлинность книги – раз, – он загибал длинные пальцы, – тексты о явлении Третьей Силы – два, и это главное… Твое дело – очаровывать старушку, восхищаться ее волшебным даром и выдурить книгу хоть на полчаса… Она ею дорожит, прячет и не продает ни за какие деньги. Но тебе как собрату по чародейству покажет. Я на этот раз буду чем-то вроде твоего ученика, допущенного к сокровенным тайнам, ясно?

Он посмеивался и потирал руки, а я нахлобучивал шляпу перед зеркалом, корча рожи, когда он отворачивался.

Впрочем, купчиха была не так уж стара. Она и недурна была, пожалуй. На ее холеном белом лице без труда читались привычка и вкус к неограниченной власти, а зал, где нас удостоили аудиенции, обставлен был под «пещеру колдуньи» – связки сушеных трав на стенах, чучело гигантской жабы под потолком, змеи в птичьих клетках и клубы дыма из камина – вероятно, там курились какие-то благовония.

Хозяйка восседала в резном кресле с высокой спинкой, облаченная в некое подобие шелкового плаща. Я приложился к крепкой, источавшей запах духов руке и получил в ответ благосклонный кивок головы, покрытой капюшоном. Далее мне был предложен обитый бархатом табурет, и завязалась церемонная беседа.

Мне пришлось выслушать длинные рассуждения о свойствах эфира, метаморфозах трав, возникновении ничего из ничего и перехода в чего-то, наваждениях и снах, о значении числа «пятнадцать с половиной» и технологии приготовления чучел из ежей. Время от времени она спрашивала моего мнения по особо важным вопросам, и тогда Ларт, стоящий за моей спиной, больно щипал меня за лопатку, а я ерзал на табурете и восхищенно повторял зазубренную перед этим фразу:

– Ваши знания, миледи, несомненно, достойны чести вызывать удивление своей незаурядной глубиной и свойствами, труднодосягаемыми даже для убеленных сединами патриархов магического искусства.

Купчиха довольно улыбалась и с еще большим воодушевлением продолжала свои выкладки.

В разгар этого разговора в дверь постучали, вошел щуплый пожилой человек – управляющий, как я понял – и, извинившись, зашептал на ухо купчихе нечто, заставившее ее лицо налиться лиловой краской.

– Болван! – рявкнула она в точности, как это делают базарные торговки. – Неужто не ясно, что по пятьдесят? А если эти недоумки требуют скидки, то пусть идут в болото!

Управляющий зашептал быстрее и убедительнее, и тогда магическая дама, раздувшись, как шар, ткнула ему прямо под нос ловко скрученную фигу:

– А вот им! Так и передай!

Управляющий, кланяясь, удалился, а купчиха-колдунья мило мне улыбнулась, пробормотав в извинение:

– Ах, мой господин, дела, все дела…

И чопорная беседа продолжалась как ни в чем не бывало.

Ларт начал проявлять нетерпение – тыкать мне в спину костяшками пальцев и шипеть едва слышно:

– Книга! Книга!

Я дождался момента, когда купчихе понадобилось набрать воздуха для последующей тирады, и быстро вставил в образовавшуюся паузу:

– О миледи, не только ваши знания, но и некоторые принадлежащие вам ценные вещи известны далеко за пределами…

Она самодовольно улыбнулась:

– Очевидно, действительно пришло время показать вам кое-что…

И, вытянув шею, трижды прокричала мелодично:

– Кошмар! Кошмар! Кошмар!

Я не успел сообразить, что же так ее ужаснуло, но в эту минуту дверь отворилась, и мне показалось с первого взгляда, что никто не вошел, – но только с первого взгляда, потому что вошедший был невыносимых размеров черный котище с золотой цепочкой на шее.

– Кошмар, друг мой, подойдите, познакомьтесь с нашим гостем, магом Дамиром! – елейным голосом сказала купчиха коту.

Кот покосился на меня сытым желтым глазом. Ларт так щипнул мою спину, что я подскочил:

– Э-э-э… мне очень приятно, собственно, я имел в виду…

– Кошмару известны сокровенные тайны бытия, – не слушая меня, продолжала купчиха, – он обладает даром заглядывать в будущее…

Кот потерся о мои колени, потом о ноги Ларта. Я слышал, как Ларт скрипнул зубами, и поспешно перебил:

– Однако, миледи, хоть слава вашего волшебного кота и гремит за пределами…

Ларт приглушенно взвыл. Я оглянулся в испуге и увидел, что Кошмар висит у него на плече, вцепившись всеми восемнадцатью когтями в его камзол. Легиар тряхнул рукой – кот тяжело спрыгнул на пол и посмотрел на Ларта с холодным презрением.

Купчиха окаменела лицом.

– Ваш слуга недостаточно вышколен, – сказала она ледяным тоном. – Его счастье, что Кошмар мудр и кроток…

Подтверждая свою мудрость и кротость, кот задрал заднюю лапу и принялся выкусывать под хвостом.

– Этот лакей недавно у меня на службе, – сказал я, чтобы загладить неловкость. Купчиха тем временем поманила Ларта пальцем:

– Иди-ка сюда, мошенник…

Легиару ничего не оставалось делать – он подошел. Купчиха долго его разглядывала, потом спросила меня с некоторым упреком:

– Неужели вы не могли найти лакея получше? У этого неприятная рожа, к тому же он наверняка таскает у вас мелочь.

Ларт стоял ко мне спиной, и я, к сожалению, не видел выражения его лица.

Тем временем дама закончила изучение Ларта и, явно недовольная им, махнула рукой, указывая куда-то в глубь комнаты:

– Чем стоять столбом, подай-ка плед… Вон он, на кресле…

Легиар покосился на меня и отправился за пледом. Я никогда не видел Ларта, подающего и прислуживающего, и это зрелище неожиданно мне понравилось.

– Безделье развращает слуг, – сказала купчиха наставительно. Кошмар взобрался к ней на колени и оглушительно заурчал.

Ларт негнущейся рукой протянул купчихе плед, но она сдвинула брови и не притронулась к нему:

– Кто так подает, болван? Что ты ходишь вразвалочку, как на бульваре? Отнеси назад и потом подай снова как положено!

Зависла пауза. Я, замерев, ждал, как поступит Легиар. Тот постоял секунду, потом повернулся и потащился на исходную позицию.

Вот тут-то я и ощутил сладостное чувство мести. Мне вспомнились все мои злоключения, званый ужин в ратуше, девушка Мирена и разлетевшийся по полу пасьянс. Я почувствовал непереносимое желание хоть секундочку побыть господином Ларта-слуги. Хоть одну секунду!

Легиар тем временем прошелся по кругу и раздраженно ткнул плед прямо под нос купчихе. Та сдвинула брови еще недовольнее:

– Кто тебя учил, негодяй? Что ты суешь мне его, вместо того чтобы подать с поклоном? Еще раз!

Ларт взглянул на меня – но я предусмотрительно отвернулся, будто происходящее меня вовсе не касалось. Ларт пустился в свой путь сначала, а я вздохнул и сказал – клянусь, какой-то пес меня дернул за язык! – сказал небрежно:

– Благодарю, миледи, что вы любезно помогаете мне вышколить слугу.

Ларт издал странный скрипящий звук – вероятно, зубами. Купчиха милостиво мне кивнула, а Легиар вдруг изящно присел и с глубоким поклоном протянул ей этот окаянный плед.

– Это другое дело, – удовлетворенно заметила купчиха.

И тут я испугался. Небо, зная Лартову гордость и злопамятность, можно ожидать теперь, что он никогда, никогда, никогда не простит мне этой минутной слабости, этого желания его унизить!

Тем временем Ларт смиренно занял свое место у меня за спиной. Его смирение казалось мне зловещим, я предпочел бы, чтобы он прощипнул меня до кости.

Необходимо было срочно себя реабилитировать. Следующие пять неприятных секунд я соображал как.

– Книга! – наконец воскликнул я, подпрыгнув. – То есть я хотел сказать, что великой честью для меня было бы созерцание драгоценной книги, жемчужины вашей магической библиотеки, чья слава идет далеко за…

Купчиха таинственно улыбнулась, почесывая Кошмара за ухом:

– О, все хотят ее видеть… Все о ней знают, все благоговеют пред ней, но видеть ее – о, это не всем доступно…

– Продолжая странствия, – сказал я быстро, – я мог бы нести славу о ней так далеко, как позволили бы крепкие колеса моей кареты.

Купчиха сощурилась, пощелкала языком, испытующе на меня взглянула и позвонила в колокольчик. Вошла горничная.

– Позови Руви, – распорядилась купчиха.

Через минуту явился Руви – смазливый тип в дорогой ливрее.

– Позови Куни, – сказала ему хозяйка.

Еще через минуту пришел и Куни – седой старичок в черном балахоне.

– Принеси ЕЕ, – велела шепотом купчиха.

Старичок поклонился, сложив руки на груди, и вышел, пятясь. Мы ждали, затаив дыхание; наконец Куни вернулся, с превеликой торжественностью неся перед собой нечто, завернутое в черный бархат. Сверток водружен был на стол, купчиха проводила старика взглядом, а затем приказала Ларту:

– Ты, голубчик, отойди и стань вон там, под стенкой. Нечего тебе смотреть сюда, ни к чему…

Я взвился:

– Видите ли, миледи, я сейчас учу его некоторым простым вещам, и ему было бы полезно глянуть… Так, одним глазом.

Купчиха скептически поджала губы. Ларт шагнул вперед, не сводя глаз со свертка. Исполненная значительности, дама развернула бархатку. Под ее руками тускло блеснула золотая надпись на переплете.

– Обратите внимание! – похвалилась купчиха. – Это настоящее золото!

– Можно взглянуть? – спросил я, волнуясь.

Книга пахла плесенью, некоторые страницы слиплись, некоторые истлели. Я листал ее дрожащими руками, а Ларт тяжело дышал у меня над ухом:

– Дальше… Дальше… Вернись назад…

Текст был написан рунами и мне непонятен, кое-где встречались картинки – ох и жуткие картинки, надо сказать! Странные твари, разрезанные пополам и нарисованные как бы изнутри… Потом чертежи, изломанные линии, и снова знаки, значки, рисунки…