РАЗУМ В ОГНЕ

Глава 12

ВОТ И ПРИЕХАЛИ

Долгий путь подошел к концу, когда мы свернули на разбитую проселочную дорогу, ведущую в самую настоящую глушь. Непонятно было, как здесь вообще мог кто-то жить. В свете фар мелькали заброшенные поля. Густой непроглядный лес. Наконец показался дом.

Он был большим. Старым и, видно, с историей. Каждый его скрипучий брусок видел за свою жизнь столько, что хватило бы на десяток других домов. Сумерки сгущались, и фары выхватывали из темноты облупившуюся краску вместе с покосившимся крыльцом.

Крыльцо просело так сильно, что казалось — ещё одна снежная зима, и оно просто рухнет. Несколько окон на втором этаже были заколочены досками изнутри. Только в одном окне горел свет. Были видны суетливо мелькающие силуэты. Иногда один силуэт заслонял другой. Будто люди спорили или пытались удержать кого-то внутри комнаты. А потом движение резко прекращалось. И окно снова замирало.

Оно оставалось открытым. Занавеска за ним едва заметно колыхнулась. Скорее всего, от ветра.

За домом кто-то двигался. Сделал шаг назад, прячась от света фар. Животное?

Идеальное место для воскресного пикника. Если ты, конечно, маньяк.

Едва мы заглушили двигатель, из дома выбежал священник. Его лицо было бледным, глаза выпучены от ужаса. Голос сбивался. Он нервно перебирал чётки так быстро, словно отсчитывал последние секунды до того момента, когда мы выйдем из машины.

— Слава Богу! — захлебывался он, слова неслись со скоростью пулеметной очереди. — Быстрее! Я больше не могу его сдерживать! Он сейчас прорвется! Семья в опасности!

Каждое слово звучало с надрывом. Синяки под глазами говорили о многом. На воротнике виднелись свежие пятна крови. Надеюсь, что она была не его.

Отлично. Духовная поддержка в лице перепуганного священника.

Выскочив из машины, мы бросились в дом за священником. Холл поглотил нас запахом ладана, пота и чего-то кислого, животного. В центре, в кресле, сидел грузный мужчина в засаленной фермерской одежде. Вокруг на полу был нарисован неровный меловой круг, повсюду валялись распятия. Священник, задыхаясь, рухнул на колени напротив, судорожно сжимая в руках Библию, пытаясь читать псалмы.

Мужчину корчило в судорогах. Ноги выкручивались в неестественных позах, руки бились о подлокотники, а из горла вырывался хриплый, многослойный голос, в котором слышался ужас. Глубокий и раздирающий слух. Один ботинок резко слетел с ноги. Пальцы ступни скребли пол так сильно, будто пытались вырыть себе выход.

Взгляд, полный ненависти и безумия, упал на нас.

— О-о-о... — протянул он, не сводя взгляда с Агаты.

Голова дёрнулась набок. Сначала в одну сторону, потом в другую. Быстро и рвано.

— Новая куколка в мою коллекцию. — Бросил взгляд на Агату. Улыбка стала шире.

— Эта будет сидеть в первом ряду.

Он сказал это ласково. Будто о любимой вещи.

Агата, кажется, у тебя появился поклонник.

Священник дрожащей рукой высоко поднял распятие. Мужчину силой вдавило в кресло, будто невидимым молотом. Он зашипел, изо рта потекли струйки пены.

— Отсоси, — безразличным тоном бросила Агата и показала ему средний палец.

Вот и весь экзорцизм. Просто и со вкусом. Надо запомнить.

Я стоял в ступоре, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Черт возьми, а ведь Рурк предлагал «подгузники». Надо было взять несколько пачек. Еще бы священнику подкинул. Агата же вела себя так, будто видела такое в сотый раз. Ее движения были выверены и спокойны.

— Где семья? — резко спросила у священника. Тот, не прерывая чтения, мотнул головой наверх.

Затем мы рванули по скрипящей лестнице. В этот момент со стола сорвалась тяжелая лампа и полетела прямо в меня. На секунду тело замерло, готовясь принять удар. Агата резким жестом выбросила руку вперед. В воздухе вспыхнул полупрозрачный щит. Лампа разбилась о него, осыпая осколками лестницу.

Она едва заметно поменялась в лице. Пальцы на вытянутой руке дрогнули. Но уже через секунду лицо снова стало обычным.

Снизу, из холла, послышался леденящий душу смех. Голова мужчины повернулась к нам под невозможным углом.

— Хотите забрать мои игрушки? — прорычал он. — Я вас всех убью!

— Быстро, — бросила Агата, подталкивая меня. — Он уже почти завладел телом.

Снизу что-то взорвалось. Дом слегка содрогнулся. С потолка посыпалась пыль. На мгновение мне показалось, что это не мужчина пытается выбраться из кресла. А весь дом пытается выбраться из самого себя.

Мы поднялись на третий этаж. Снизу нарастал грохот. Все, что находилось в доме, начало летать и разбиваться. В конце коридора увидели единственную запертую дверь.

— Мы помощь! Открывайте! — постучала Агата. Из-за двери послышались всхлипы. Щелкнул замок. На пороге стояла исхудавшая женщина с лицом, испещренным синяками и ссадинами. За ее спиной, вжавшись в углы комнаты, сидели семеро детей разного возраста. Все они рыдали, их лица были искажены страхом, перерастающим в истерику.

Самая младшая девочка прижимала к груди потрёпанного плюшевого зайца без одного глаза. Рядом стоял мальчишка лет двенадцати. Он дрожал не меньше остальных, но всё равно пытался заслонить младших собой.

— Быстро, — командовала Агата, ее голос был сильным и не терпел возражений. — Всё, что есть, к двери! Закройтесь и больше НИКОМУ не открывайте. Вы слышите? Никому! Даже нам. Женщина, рыдая, кивнула. Дверь захлопнулась, и мы услышали, как за ней потащили что-то тяжелое.

— Надо найти точку входа, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Логово. Ориентируйся на амулет. На свет.

Ориентируйся на амулет. Отличный план. Жаль, я не получил инструкцию по эксплуатации.

Браслет на руке уже светился. С каждой секундой всё ярче и ярче. Радар по обнаружению уродов. Будто чувствовал что-то внизу раньше нас. Я посмотрел на дверь, ведущую в темноту.

Иногда инстинкты пытаются тебя спасти. Кричат изнутри. Заставляют тело остановиться. Уговаривают развернуться. И чем сильнее светился браслет, тем громче становился этот внутренний голос.

Я совершенно не хотел узнавать, куда именно меня ведёт этот свет.

Недолго думая, ведь долго думать я не умею, я сосредоточился. Ведомые светом, мы двинулись дальше по коридору, затем свернули за угол, и свечение усилилось. Вниз по лестнице. Все глубже и глубже. Вглубь дома, к узкой, почти невидимой в темноте лестнице в подвал, спрятанной за маленькой неприметной дверью.

В гостиной творился ад. Священник, весь в поту, наизусть выкрикивал псалмы. Кресло с одержимым мужчиной оторвалось от пола и зависло в воздухе. Предметы летали по комнате, врезаясь в стены. Проходя мимо, приходилось уворачиваться. Дом трясло. Время кончалось. Агата, не замедляя шага, достала одну из склянок с серебристой жидкостью, выдернула пробку зубами и выплеснула содержимое на корчащегося мужчину.

Раздался шипящий звук, будто на раскаленную сковороду вылили воду. Тело фермера затряслось в конвульсиях. Изо рта вырвался вопль. Он на мгновение обмяк, рухнув обратно в кресло. На время все успокоилось, кресло опустилось, а предметы упали. Небольшая передышка была необходима.

— Держись, — бросила она священнику, сунув ему в руки еще одну склянку. Я тоже хотел ему что-нибудь сунуть в помощь, но сам боялся не меньше.

Я, как привязанный, бежал за ней, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Затем мы спустились в подвал. Воздух был спертым и холодным. Несколько крыс карабкались по лестнице наверх. Быстро. Нервно пища. Лунный свет едва пробивался сквозь маленькое окно. Штукатурка отваливалась кусками.

В кромешной тьме амулет на руке вспыхнул ярче. Голубой свет выхватывал из мрака груды хлама и паутину. Но он упрямо тянул не к ним, а к глухой каменной стене в углу.

— Тут же ничего нет, — растерянно произнес я, водя ладонью по шершавой поверхности.

— Не будь так наивен, — отозвалась Агата. Она отшатнулась и нанесла сильный удар сапогом в стену. Раздался глухой удар. Посыпалась штукатурка. Второй удар. Третий. Под слоем обвалившейся грязи и досок проступили очертания. Массивные, старые доски, сколоченные крест-накрест. За ними замурованная дверь.

— Что же там? — прошептал я, чувствуя, как амулет на руке начинает сиять все ярче. Агата ничего не ответила. Она лишь достала свой «Серафим». Лицо в призрачном свете амулета было серьезным и сосредоточенным. Щелчок предохранителя прозвучал громко в подвальной тишине.

Следующим ударом ноги Агата выбила доски. Звук был не громким, а каким-то влажным. Мясистым, словно она лягнула не дерево, а гниющую плоть. Те с хрустом поддались, и из черного провала хлынул запах тления, чего-то старого, сладковато-приторного. Запах забытых тел. Запах высохшей плоти. Холод, исходивший оттуда, был не физическим, а душевным; он заставлял кожу покрываться мурашками от первобытного страха.

Я тоже взвел курок «Серафима». Мягкий свет амулета не столько освещал, сколько уродовал пространство. Выхватывал из тьмы узкий, словно горло, коридор. Вырытый в спрессованной за века земле. Справа и слева было видно комнаты. Приглядевшись, я увидел решетки. Это были клетки. Клетки в сумасшедшем доме забытого Богом зверинца. Всего шесть. Первые две были распахнуты. Их тьма казалась живой, дышащей.

Мы медленно вошли внутрь. Грязь. Просевшие матрасы, усыпанные желтыми, ржавыми и бурыми пятнами. Старые ведра. Но самое ужасное были стены. Они не просто были покрыты царапинами. Это были послания. Глубокие, отчаянные борозды, оставленные ногтями. Смытая, но проступившая сквозь штукатурку бурая кровь складывалась в узоры. В какие-то безумные, незаконченные круги. И отпечатки ладоней — десятки, сотни маленьких, больших ладоней, вжатых в глину с такой силой, что казалось, они кричат беззвучными ртами, просятся наружу.

— Здесь держали кого-то... — голос сорвался в шепот. Но слово «жертв» застряло в горле.

— Это фермер все сделал?

— Да не он, — голос Агаты был тихим и осторожным. — Тот, кто жил здесь до него. Фермер... просто нашел эту рану в пространстве. И она его поглотила.

Рана в мире. Она сказала это так спокойно. Будто такие вещи вообще должны существовать.

Мы двинулись дальше. Вглубь этого кошмара. Земляной пол впитывал шаги, делая их беззвучными. Следующие клетки повторяли ту же жуткую симфонию. И с каждой клеткой амулет ныл все сильнее, предупреждая об опасности. Сливался с болью, впитанной этими стенами. В ушах начал нарастать тонкий, высокий звон. Звук абсолютной тишины, доведенной до точки кипения.

А потом свернули за угол. Свет выхватил не клетку, а нечто иное. Комнату слева было сложно назвать камерой. Не похожа на камеру. Не на подвал. Даже не на логово. Мастерская.

Слово пришло само, отвратительное и точное. Металлические столы, застеленные когда-то клеенкой, теперь были покрыты бурыми, почти черными, наслоениями. Повсюду валялись инструменты. Ржавые ножницы, скальпели с зазубренными лезвиями. Огромные, кривые иглы с обрывками ниток. Темные и склизкие.

Воздух был густым и спертым. Пахло формалином и пылью. Химическим нектаром для бальзамировщика. Но под этим запахом витал другой, куда более страшный. Запах одиночества, доведенного до сакрального безумия. Стены здесь впитали боль. Они помнили ее, шептали. Я слышал этот шепот на краю сознания — тихий, настойчивый, полный шипящих согласных.

В углу была свалена груда разобранных кукол. Их фарфоровые лица, усеянные паутиной трещин. Они смотрели на нас пустыми глазницами. А их части — руки, ноги — валялись вокруг, словно выпотрошенные внутренности. Тут и там лежали иссохшие кости. Состояние было настолько неуютным и жутким, что подсознательно я не хотел узнавать, к чему могут привести эти находки.

И тогда луч света, дрожащий от неуверенной руки, скользнул дальше, в соседнюю комнату, и то, что мы увидели, выбило из-под ног последнюю опору. В дальнем конце, прямо на стене, висел огромный, самодельный экран из грязной простыни. А перед ним, как в кинозале, стояли в три ряда около тридцати стульев. И на каждом сидели женщины. Точнее, то, что от них осталось. Сначала мозг отказался понимать, на что именно смотрит. Образы мелькали. Он цеплялся за мелкие детали. За платье. За волосы. За человеческие пальцы. В конце складывая всё это в одну картину.

Каждое тело было тщательно, с извращенным искусством, сшито с частями больших фарфоровых кукол. Кукольные руки, холодные и глянцевые, были привинчены к человеческим плечам. Кукольные ноги, изящно изогнутые, — к костлявым бедрам. Головы были заменены на фарфоровые. На них нарисованы радостные до идиотизма улыбки с широко раскрытыми глазами. Как стекло.

На некоторых фарфоровых шеях виднелись следы старого клея. Будто мастер переделывал работу несколько раз. Относился к делу с рвением. Пока не оставался доволен результатом.

Но самое ужасное было не в этом. Самое ужасное — они как будто шевелились. Не сильно. Почти незаметно. Одна медленно, с сухим скрипом, повернула голову. Другая, сидящая в первом ряду, подняла свою фарфоровую руку и помахала нам. Ее пальцы издали тихий, костяной стук. Они сидели здесь, как зрители в кинозале, ожидающие начала сеанса. Их застывшие, радостные улыбки были обращены теперь на нас.

Мне вдруг стало не по себе от одной мысли. Эти стулья были расставлены не для просмотра экрана. Они были расставлены для них.

Меня вывернуло. Я рухнул на колени, и желудок изрыгнул наружу все, что было. Потом еще и еще, пока не пошла желчь, горькая и едкая. Слезы текли ручьями. Взгляд не мог оторваться. Это был не просто кошмар. Это было тщательно выстроенное святилище безумия.

— Каждая... — захлебнулся я, давясь собственными рыданиями. — Это же чью-то дочь украли... чью-то сестру... Их жизни... он... он не просто убил... он собрал из них это...

Даже Агата, казавшаяся неуязвимой, отступила на шаг. Ее лицо было пепельно-серым. Губы плотно сжаты. В глазах, обычно таких уверенных, читался шок, граничащий с ужасом.

— Больной ублюдок, — прошипела она, и в голосе впервые слышалась не сталь, а нечто хрупкое. — Я прослежу... я сделаю так, что даже Ад отрекся от него.

Но что-то во мне. Последняя тонкая нить, связывающая с реальностью, порвалась. Тошнота и ужас взорвались изнутри яростной истерикой. Вскочив на ноги, сжимая «Серафим» так, что пальцы онемели.

— КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО?! — закричал я, и голос сорвался в визг. Сливался с нарастающим шумом, который теперь исходил не только от амулета, но и от самых стен. — Почему?! Почему такие твари ДЫШАТ?! ХОДЯТ ПО ЗЕМЛЕ?! Разве нельзя было... — повернулся к Агате, тыча пальцем в ряды этих жутких марионеток, которые теперь все смотрели на нас своими стеклянными глазами. — Имея все это! Все эти амулеты, щиты, порталы в черт знает куда! Вы не могли найти и РАСТЕРЗАТЬ эту тварь ДО ТОГО?! ДО ТОГО, КАК ОН СДЕЛАЛ ЭТО... ЭТОТ АД СВОИМИ РУКАМИ?!

Слезы текли по лицу. Смешивались со слюной и рвотой. Меня трясло в лихорадке. Безумие, от которого меня лечили в палате, казалось теперь детской сказкой. В сравнении с этим холодным, расчетливым, рукотворным безумием.

— СМОТРИ НА НИХ! — завыл я, и в этом крике слышался тот же самый ужас, что и в царапинах на стенах. — ТРИДЦАТЬ! И все, что вы делаете — это поддерживаете ваш ебучий БАЛАНС?! ДА СГОРИТЕ ВЫ ВСЕ В АДУ! ВМЕСТЕ С НИМ!

В этот момент амулет на руке взорвался. Это был слепой, яростный, ненавидящий свет. Он выжег сетчатку, отбрасывая на стены гигантские, искаженные тени шевелящихся кукол. Он жужжал, как рой разъяренных ос, и этот звук впивался прямо в мозг. Он отвечал мне. Соглашался. И на грязном экране из простыни, прямо перед рядами немых, шевелящихся зрителей, реальность захлебнулась и разорвалась. Это была рана. Пульсирующая, сочащаяся багровым, живым светом, из которой доносился не шепот, а хохот. Безумный, многослойный, торжествующий хохот.

Агата резко схватила меня за лицо, ее пальцы впились в щеки. Глаза, полные того же самого животного ужаса. Почти как у меня. Только под контролем. Ее действия были при этом невероятно четкими.

— Конрад! — ее голос пробился сквозь шум и хохот, как нож. — ДЫШИ! Не отдавай ему свой разум! Он этого и ждет! Не теряй голову сейчас, черт возьми! Она отпустила меня. Я все еще тяжело дышал. Как загнанная собака, кивнул. Ярость никуда не делась. Она смешалась со страхом, с отвращением, с безумием, и родила нечто новое — холодную, безжалостную, инстинктивную решимость. Затем я вытер лицо, и голос прозвучал сипло, но твердо:

— Хорошо. Я ему устрою. Лично. За всех.

— Вот он. Логово, — крикнула Агата, перекрывая нарастающий звук и хохот. — Быстрее!

Она схватила меня за ослабевшую руку, и мы рванули вперед, к пульсирующему рту. К багровой ране в мире. Я не знал, что ждало по ту сторону. Только обещание еще большего кошмара. Но теперь я бежал ему навстречу, и мой амулет. Мое сердце. Разум, раскалывающийся на осколки, горели одним и тем же ледяным огнем. Затем мы шагнули в разлом. Мир содрогнулся, закричал и вывернулся наизнанку, увлекая в самое нутро безумия.

Астрал. Не помойка. Скотобойня мироздания.

Мир не просто выцвел. Он сгнил заживо. Воздух был густым и тягучим, как патока, каждый вдох обжигал легкие спорами какой-то плесени в воздухе. Давление было таким, словно стояли на дне океана из спрессованных кошмаров.

Мы вывалились по ту сторону. Меня пронзило ощущение, что пролезли через утробу. Мир изменился. Изменился пейзаж. Изменились куклы.

Они... сидели. Здесь у них были тела. Но это была не жизнь. Это была пародия на нее, вечная агония. Их призрачные силуэты состояли из серой, шевелящейся массы. Смотрели в экран, впитывали. Рты были распахнуты в беззвучном крике, а из глазниц сочилась черная смола, капавшая на пол с мерзким щелчком.

Горло сжал спазм. Воздух вырвался бы воплем, но Агата впилась пальцами в лицо. Ее ладонь намертво запечатала рот.

«Ни звука», — пронзили мозг ее слова. «Один звук — и они заметят нас».

Мы медленно поползли по стене. В ранее пустых клетках спали похожие на стариков фантомы. Их тела уже тронули изменения. Они лежали неподвижно, но сон был тревожным. Видели кошмары, которые перестраивали плоть изнутри.

Меня трясло. Внутри все сжалось в ледяной ком. Мы медленно поднялись в холл, где должно было быть тело. И увидели.

Тело фермера было еще в кресле, но теперь напоминало разорванный кокон. А нечто... Оно почти полностью вошло в него. Его конечности, длинные и гибкие, обвивали тело. Спина была усеяна шевелящимися, слепыми ртами. А лицо… лицо было одной сплошной улыбкой. Широкой, от уха до уха, без губ — просто полоса идеально белых зубов.

Оно увидело нас. И улыбка зашевелилась. Края поползли вверх, обнажая все больше зубов.

— Мать твою... — выдохнула Агата. — Он прорвался. Беги!

Все исчезло. Схлопнулось с грохотом рвущейся плоти.

Мы рванули назад. И в тот же миг Астрал проснулся. «Старики» в клетках. Их веки отвалились, обнажив взгляд. Один вскочил с рыком и ударился о решетки. Ржавое железо лопнуло. Затем еще один. Еще и еще. Поток исковерканных тел хлынул в коридор.

— Стреляй! — закричала Агата.

Теперь мы бежали, отстреливаясь. Прыжок в экран был похож на падение в мясорубку. Вселенная вывернула нас назад. Мы рухнули обратно в подвал. Тело священника лежало в центре комнаты — разорванное, с вывернутыми суставами. Сверху доносился крик. Визг. Хруст досок возвещал о скорой расправе с семьей.

Мы взлетели по лестнице. Дверь была разломана. Тело фермера перешагивало через комод. Кожа — серая, глаза — молочные, рот растянут в той самой улыбке.

— ПА-А-А-ПА... — сипело оно. — ПОИГРАЕМ... С КУКЛАМИ...

Агата не кричала. Она просто бежала, не замечая ничего вокруг. Дети и женщина сбились в кучу в углу.

— Папа... — прошептал самый маленький. В надежде, что отец еще там.

Агата не целилась. Она просто выстрелила. Пуля попала существу в затылок. Раздался звук рвущегося полотна реальности. Тело затряслось в судорогах. Из раны вырвался столб багрового пламени. Сквозь огонь проступил лик. Его с оглушительным визгом засосало в черную дыру. Все схлопнулось. Тело рухнуло на пол. Обычное, смертное.

Наступила тишина. А потом комната взорвалась криком. Дети рыдали, кричали "папа" — с надеждой или с осознанием невозвратимой потери.

Агата опустила пистолет.

— В самый низ, — тихо сказала она. — Туда ему и дорога.

Но почему-то легче не стало. Монстр исчез. А стулья в подвале остались. И женщины тоже. Иногда смерть убивает чудовище. Но не то, что оно успело оставить после себя.

Она вышла в коридор. Я остался в эпицентре этого крика. Мы убили монстра. Но не смогли убить память о нем. И ее отголоски будут звучать здесь — и в моей голове — еще очень долго.

Когда всё закончилось, я вдруг понял одну вещь. Всё это время я боялся, что схожу с ума. После такого проблема стала другой. Я начал бояться, что был слишком нормальным. Мир оказался гораздо больнее меня.

Глава 13

УБОР

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.