Чаща

ОНА МОЖЕТ ЗАМЕНИТЬ СЕСТРУ.

Они же родные. Для того, кто ищет её «отмеченную душу», разница во внешности может быть несущественной. Или существенной, но это был шанс. Единственный... Милава останется дома. С её светлой, хрупкой душой. Будет жить... А Ярина отправится. Пойдёт дальше, за Городище, туда, где лес затянут гнилым полотном. В само их логово.

Вот только она совершенно не знала, что будет там делать. Сможет ли обмануть их? Но это был поступок, а не томительное ожидание в запертой клетке, пока паутина незаметно оплетёт их волю и ткачи заберут Милаву.

Ярина тихо сползла с полатей. Надела сапоги. Накинула тёмный, грубый плащ и повязала на голову платок. Выскользнула в сени. Её взгляд упал на отцовский охотничий нож, висевший на поясе у спящего Гриди. Отец так и заснул прямо на лавке, подле печи. Ярина почувствовала, что против паучьей пряжи этот ножик будет бесполезен. Но это было железо, твёрдая, знакомая тяжесть в руке, и потому она осторожно, не дыша, сняла нож с его ремня. Потом вернулась обратно. Подошла к спящей Милаве. Сестра спала на спине, её лицо сейчас было бледнее обычного. Ярина постояла, глядя на неё. Не прощаясь, давая себе последний, молчаливый обет и повернулась к двери. Засов скрипнул, когда она его отодвинула. Девушка замерла, прислушиваясь к дыханию родителей. Оно оставалось ровным, тяжёлым от усталости и стресса. И тогда Ярина выскользнула наружу.

Холодный, пахнущий сыростью воздух сразу ударил в лицо. Ярина резко рванула от двери, намереваясь раствориться в тени избы, как неожиданно всем телом врезалась во что-то твёрдое и высокое. Чужое, шершавое пальто, запах дыма и леса. Она отшатнулась, глотнув воздуха для крика, но в тот же миг холодная, мозолистая ладонь плотно легла ей на рот, пригнув голову. Другой рукой незнакомец развернул её, прижимая спиной к бревенчатой стене дома. Лунный свет упал на его лицо.

Слав...!!!

Парень смотрел на неё широко раскрытыми, бледными в лунном свете глазами. Прижал указательный палец к своим губам и медленно, очень медленно убрал руку с её лица. Держал взгляд, пока та не кивнула коротко и резко, давая понять, что будет молчать.

— Ты что здесь чертом делаешь? — выдохнула Ярина от испуга.

Слав отступил на шаг, огляделся по сторонам. Его лицо было серьёзным.

— Ведана послала. Сказала, караулить дом ваш. На всяк, мало ли... — он мотнул головой в сторону леса, — ...они из тени выйдут.

Парень внимательно оглядел её: плащ, сапоги, напряжённую позу. Его взгляд скользнул вниз, к правой руке, крепко сжимавшей рукоять отцовского ножа у бедра.

— А ты куда путь держишь, Яришна, средь ночи чёрной? — спросил он, слегка нахмурившись. Голос его прозвучал глухо, но в нём пробивалась знакомая дерзкая нотка. — Не на свиданье ли? Случайно не с лешим?

Ярина закатила глаза, презрительно фыркнула.

— Очень смешно. Отойди.

— Не отойду. Сказано — дом караулить. В доме ты была, теперь из него вышла. Моя забота теперь и за тобой. Куда?

Ярина стиснула зубы. Время текло, каждая секунда была на счету. Она не могла вечно стоять здесь и препираться.

— За Городище, — бросила коротко, пытаясь обойти его.

Слав замер, будто не понял. Его брови поползли вверх.

— Куда?!

— Ты не ослышался. За Городище, к черничнику. Туда, где лес был в паутине.

Она видела, как его лицо в лунном свете стало абсолютно бесстрастным. Вся бравада и насмешливое оживление с него слетели.

— Ты с ума сошла... Туда? Сама? Ночью?

— Да.

— Зачем? — это был уже не вопрос, а хриплый выдох, полный непонимания и нарастающего страха.

— Чтобы они взяли меня вместо Милавы, — ответила Ярина, глядя ему прямо в глаза. — Мы сёстры, у нас кровь одна. Может, не разберут.

Слав несколько секунд смотрел на неё молча. Потом медленно, с невероятным усилием, покачал головой.

— Не разберут... — он повторил её слова. — Яришна, они не скотина, чтобы одну тушу на другую менять. Они... это другое. Ты не понимаешь.

— Понимаю, — отрезала та. — Понимаю, что если я не пойду, придут за ней. А потом за всеми. Ведана говорила.

— И ты решила геройствовать? Одна? С отцовским ножом?

— Не геройствовать, а действовать. Отойди, Слав, это не твоё дело.

Она снова попыталась пройти, но волхв шагнул, преградив путь, уперев ладони в бока. Его фигура в темноте казалась крупнее обычного.

— Моё. Ведана дом твой мне вверила, и тебя, выходит, тоже. Я не пущу.

— Силой удержать думаешь? — Ярина выставила нож вперёд, не угрожающе, а как защиту. Лезвие тускло блеснуло в лунном свете. Слав не дрогнул. Он посмотрел на нож, потом перевёл взгляд на её лицо.

— Не пущу, — повторил он. — Потому что это глупость. Ты оттуда уже не вернёшься, а они всё равно придут. Только тебя лишнюю заберут.

Они стояли друг против друга в мёртвой тишине ночи. Где-то очень далеко, со стороны Чёрного болота, донеслось то самое сухое потрескивание. Секунда — и звук оборвался, растворившись в наступившей тишине, ещё более гнетущей. Ярина медленно опустила нож.

— Тогда иди со мной. Дом будет в порядке. Ткачи... они почуют, что мы к ним идём. Им будет не до избы, коли добыча сама на порог ломится.

Дождь начал накрапывать мелкими, холодными каплями, застилая воздух серебристой дымкой.

— С тобой... за Городище? Яришна, ты и одна — безумие. А нас двое — так и вовсе...

— Шанс есть, — она перебила его, подошла ближе, глядя в глаза. — Ты говоришь, дом вверила, вот и стереги, рядом шагай. Или боишься?

Он фыркнул, но в его глазах уже не было прежней удали.

— Не за себя боюсь, — пробормотал он, отводя взгляд. — Дурная башка...

— Значит, идёшь?

Слав замер. Капли дождя стекали по его лицу, по воротнику кожуха. Он сжал кулаки, затем разжал.

— Так нельзя. Без... без слова взрослого. Надо к Ведане пойти. Может, она подскажет чего: как идти, что с собой брать. Без предупреждения, в самую пасть — это верная смерть, Ярина, а не геройство.

Ярина хотела возразить, что времени совсем нет, но в его словах была жестокая правота. Идти впотьмах, не зная ничего, с одним ножом на двоих — это не поступок, а самоубийство.

— Ладно, — кивнула она, стиснув зубы. — К Ведане пойдём, только быстро.

Они двинулись вдоль задворков, прячась в тени построек. Дождь усиливался, превращаясь в мелкую назойливую морось, скрывающую звуки.

— Зачем тебе это? — тихо спросил Слав, шагая позади. Его глаза непрестанно метались по сторонам. — Милава... она же тебя не просила. Может, всё это и правда бредни старухины?

— Видела я тот лес, — отрезала Ярина, не оборачиваясь. — Видела паутину и слышала стук. Это не бредни. А если не я, то её заберут. Не смогу смотреть, как она уходит, а мы сидим.

— Ты всегда такая. Вперёд лезешь, на рожон, за всех отвечать. Себя не жалеешь...

Ярина промолчала. Она слышала это в его голосе слишком часто в последнее время. Такое внимание, забота, которая граничила с болью. Он всегда где-то рядом, подставляет плечо и смотрит на неё так, будто боится потерять. Слав хороший, руки у него золотые, душа прямая. Не пьёт, не буянит. Для многих девиц — завидный жених. Но у неё внутри, в ответ на его трепет, поднималась лишь непонятная тоска. И чувство вины. Она ценила Слава, доверяла как другу, почти брату. Но когда он смотрел на неё этими преданными глазами, ей хотелось отвернуться. Она не понимала этого «любит». Что это значит? Желание быть всегда рядом? У неё такого не было. Была лишь ответственность за свою семью и смутное, далёкое чувство, что мир за околицей деревни огромен и страшен, а сидеть здесь, у печки, связав себя чужими ожиданиями... было медленной смертью. Она не могла объяснить этого даже себе. И оттого его любовь казалась ей грузом, нитью, которая могла спутать и удержать не там, где надо.

***

— Вот и дом, — Слав остановился, указывая на тёмный силуэт избы без единого огонька. Он обернулся к Ярине: — Только ты дай мне говорить. Старая она, но хитрая, рассердишь — и тогда ничего не скажет.

Ярина кивнула.

Дверь, низкая и покосившаяся, была не заперта. Она приоткрылась под лёгким нажимом Слава с тихим скрипом, похожим на вздох. Внутри пахло тем же запахом, что витал над болотом, но здесь он был гуще, приправленный дымом потухшего очага. Избушка состояла из двух горниц. В дальнем углу, на деревянной лавке сидела Ведана. Она не спала. Её белые глаза отражали слабый свет свечи, делая их похожими на мутные озёра. Старуха посмотрела прямо на них.

— Слав, — проскрежетал её сухой голос прежде, чем кто-то успел заговорить. — Думала, один, а тут Ярина, да ночью, в дождь...

Слав шагнул вперёд, слегка пригнув голову:

— Бабка, предупреждать пришли.

— О чём предупреждать? — она не шевельнулась. — Что девка безумная решила в логово к прядильщикам сунуться? Так я знаю.

Ярина вздрогнула. Слав обернулся к ней, но снова обратился к Ведане:

— Как знаешь? Откуда?

— Воздух говорит. От неё тянет решимостью отчаянной. И страх тянется, — она медленно повернула лицо к Славу, — твой страх, Слав.

Слав покраснел, даже в полумраке это было видно. Сглотнул.

— Не пустил я её. Сказал, к тебе идти надо, за словом. Как идти... Есть ли шанс?

Ведана молчала так долго, что Ярина уже решила, что старуха просто отвернётся. Дождь зашелестел по дранке крыши.

— Шанс? Шанс умереть есть, большой, — наконец произнесла она. — Шанс обмануть — малый, с булавочную головку. Они не глазами видят, а суть чуют. Пряжу души ткут. Сёстры вы, но не по нити. У той... нить светится, маячит для них. Твоя же — крепкая и тёмная. Другая она.

Ярина почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не отступила.

— А если я сама им отдамся? Не как замена, а как... плата? Чтобы они свою добычу забрали и ушли.

Слав ахнул: «Ярина!», но Ведана подняла костлявую руку, заставив его замолчать.

— Дурость говоришь. Плату они не берут, только долг. То, что само к ним тянется. Твоя сестра — она им и так принадлежит. Её сны здесь, а душа там, в разломе. Ты для них — чужак. Могут разорвать за ненужностью.

— Тогда что? — голос Ярины сорвался, в нём впервые прозвучало отчаяние. — Ждать, пока они придут и заберут всех?

— Нет.

Ведана медленно, с трудом поднялась с лавки. Её тень, искажённая тусклым светом, заколебалась на стене, приняв очертания огромной хищной птицы.

— Есть один обряд, старый.

Она шагнула к тёмному углу, где стоял сундук, почерневший от времени. Открыла его со скрипом.

— Они ткут нить притяжения от сестры твоей к себе. Её надо перерезать. Не здесь, — она ткнула пальцем в сторону двери, — а там, у самого разлома. Их сила идёт из щели. Перерезать и запечатать обрывок с нашей стороны. Тогда нить порвётся, а они потеряют дорогу. Могут и разозлиться, но главное — цель свою утратят.

Она вытащила из сундука два предмета. Первый — узкий, длинный серп, лезвие которого было из обугленного камня, отполированного до матового блеска. Второй — небольшой горшочек из чёрной глины, запечатанный воском.

— Это серп из камня, что упал с неба, когда мир молод был. Режет он не плоть, а связи. Этим, — она протянула серп Ярине, — ты должна найти то место, где нить Милавы уходит в землю, в разлом, и перерезать одним ударом.

Ярина взяла серп. Он был холодным и неожиданно лёгким.

— А это? — Слав указал на горшочек.

— Печать это. Земля с могильного холма, зола от двенадцати печей, соль да слеза матери, выплаканная по пропавшему дитяти, — Ведана протянула горшок Славу. — Не задавайте вопросов лишних, ответы узнаете, как время придёт. Как перережешь нить, кинь горшок в разлом, он там разобьётся. Содержимое смешается с их силой. Запечатает дыру... на время. Может, на год. Может, на десять, но это даст отсрочку.

— А Милава? — спросила Ярина, сжимая холодную рукоять серпа. — Если нить перерезать... с ней что будет?

Ведана опустила свои мутные глаза в дощатый пол:

— Не знаю. Может, станет обычной. Может, зачахнет, ибо часть души в том разломе останется. А может, и умрёт... Когда режешь по живому, всегда риск.

Тишина в избушке стала гуще. Слав смотрел на Ярину с печалью. Он видел, как та принимает решение. Её челюсть напряглась, а взгляд стал остекленевшим и далёким.

— Идём, — Ярина повернулась к двери.

— Постой! — крикнула Ведана им вслед. Голос её впервые зазвучал не сухо, а с какой-то странной, старческой дрожью. — Помните: они будут защищать нить. Не дадут перерезать. Покажут вам все ваши самые страшные страхи и самые сладкие сны. Покажут всё, что может заставить дрогнуть.

Ярина кивнула, не оборачиваясь, и вышла в холодный двор. Слав, прижимая к груди чёрный горшок, последовал за ней. Дверь захлопнулась сзади, оставив их один на один с ночью и тихим, нарастающим шелестом, который доносился из глубины леса за Городищем.