Ярость 3

— Партизан всё, двухсотый! Уходить, надо, командир! Пожгут нас, нахер. «Мухами» пожгут!

Майор отвалился от амбразуры, задвинул шторку.

— Внимание! Уходим зелёнкой. Я с посылкой. Баглай — со мной. Карлос и Прокоп — прикрываете. Северин, — он достал наручники и быстро сковал мне запястья. — Не отставайте.

Тот, кого назвали Прокопом, дал несколько коротких очередей через амбразуру в задней двери. Но едва она начала отворяться, как внутрь с визгливым рикошетом стали залетать пули. Прокоп захрипел, схватился за горло и рухнул на колени. Баглай рывком отбросил его на сиденья и разрядил почти весь рожок, расчищая нам путь. Майор выпрыгнул наружу.

— Пошёл, урод! — вытолкнул меня бурят.

Я вывалился, не удержался на ногах, ткнулся скованными руками в траву, Шебаршин тут же рванул за лямку бронежилета:

— Не отставать!

Мысли о побеге пришлось сразу же оставить. Вокруг кипел бой, по нам палили, казалось, со всех сторон, воздух вибрировал от проносящегося рядом свинца. Однако спецназовцы быстро сориентировались, наметили маршрут, грамотно связали противника перестрелкой. Мы с майором продрались через кустарник, выскочили на просёлок и рванули на другую сторону, к спасительному ельнику.

В это момент из-за поворота выскочил пикап на высоких колёсах. Он нёсся на большой скорости, подпрыгивая на ухабах. В кузове торчал пулемёт, и, несмотря на ужасную тряску, пулемётчик пытался стрелять. Майор выдал две скупые очереди почти не целясь, пикап вильнул, едва не завалившись набок, и врезался в дерево. Однако стрелок в кузове каким-то чудом не выпал, развернул орудие и обрушил на нас свинцовый шквал. Шебаршин, буквально защищая меня телом, ринулся в лес. Еловые лапы ударили по лицу, я закрылся руками, но тут майор споткнулся, припал на колено. Теперь уже я помог ему подняться. Баглай с Карлосом отстали, но, судя по крикам, продолжали выполнять поставленную задачу, обеспечивая отход. Пулемёт захлёбывался очередями, будто у него была бесконечная лента, пули с противным чпоканьем вонзались в сырую древесину, срезали ветки над головой. Мы пробежали шагов десять, когда Шебаршин опять споткнулся, на сей раз упав ничком в траву. Я потянул его и почувствовал, насколько потяжелело тело. Перевернул на спину и увидел, как из-под бронежилета снизу быстро поползло тёмное пятно.

— Ковалёв, — голос офицера звучал очень тихо, губы посинели, — ты… должен выжить, обязательно...

Он нащупал небольшой подсумок, попытался открыть, но пальцы уже не слушались. Я рванул липучку, думал, там ИПП*, но это оказался мобильник в толстом противоударном корпусе оливкового цвета.

— Доберись до Москвы, найди… док… доктора Шубину. Запомни — док-тор Шу-би-на. Здесь, — он дотронулся до гаджета, — всё… Ты… поймёшь… Пароль… один... семь…

Из его рта хлынула кровь. Шебаршин закашлялся, попытался вытереть, но рука безвольно упала на траву. Глаза закрылись, красный пузырь на губах опал.

— Блять, ты серьёзно? — выругался я. — Один, семь, а дальше? Эй, майор!

Опомнившись, отбросил бесполезный девайс и зашарил по карманам спецназовца в поисках ключей от наручников. Пуля просвистела рядом с ухом, заставив упасть на тело. Совсем близко застрекотали автоматы, послышались голоса.

— Здесь вроде.

— Обходи.

— Ушли?

— Не. Я бы видел. В ельнике они!

«Они — это мы. Вернее, я», — дошло до меня.

Снова очереди, пули заставили распластаться, прикрывшись трупом.

— Эй, петушары, сдавайтесь! — весело крикнули из-за деревьев.

— Гранатой давай! — посоветовал кто-то.

«Пиздец», — мелькнуло в голове, и я заорал: — Не стреляйте! Я сдаюсь!

Последние секунды потратил на то, чтобы сунуть телефон в ковёр из хвои под корнями ближайшей ели. Если найдут — мне конец. Да и так наверянка конец.

— Сдаюсь! — крикнул я ещё раз.

— Видишь их? — спросил голос.

— Не-а. Эй, петух, один сдаёшься? Второй где?

— Убит.

— Может, завалим, нахуй? — совещались враги. — Давай гранату.

— Не надо! — завопил я. — Я свой!

— Кому ты свой, мусорам?

— Я не с ними. Меня… похитили!

От всепоглощающего страха мысли путались, подбирать слова не получалось.

— Чё? Похитили? Гонишь, что ли? — Послышался смех.

— Вижу его, — вмешался ещё один голос, и тут же добавил, уже явно мне: — Эй, чухан, на колени встал, руки за голову!

Я подчинился. Сердце сжалось в ожидании пули, даже дышать перестал.

— Он в браслетах, пацаны!

— Сам поди нацепил.

— Не, не сам! — крикнул я.

— Завали хлебало! Чё делаем, братва? Валим?

Я закрыл глаза.

— Берём, — подарили мне ещё сколько-то минут. — Надо узнать, чё это за петушьё.

Зашуршала ткань, царапающаяся о еловую хвою, появились двое с автоматами, в простеньких разгрузках, одеты в гражданку. За спиной треснули ветки, видимо, тот самый третий, который держал меня на мушке. Впрочем, бежать всё равно бы не вышло. Я бы даже оружие схватить не успел.

— Ты кто, чертила? — спросил один из бандитов.

А что это именно бандиты, сомнений не оставалось — характерный базар, отсутствие камуфляжа в одежде, что по нынешним временам выглядело по меньшей мере странно. Ну и красноречивые синие «росписи» на руках.

— Се… рёга, из Питера.

— Из Питера? — Судя по голосу, именно этот хотел узнать, что мы за «петушьё». — И как тебя сюда занесло, Серёга из Питера?

Не сводя с меня глаз и держа палец на спусковой скобе, он на ощупь поднял «калаш» майора, повесил на плечо.

— Они, вот, — я кивнул на труп Шебаршина, — приняли.

— Приняли? Типа, мусора?

— Типа.

— Чё-то не похож ваш самовар на «воронок».

— Не я выбирал.

— Хе-хе-хе, балабанишь? — Он присел на корточки, всё так же одной рукой извлёк пистолет из кобуры Шебаршина, сунул себе за разгрузку. — Ну, давай, юморной, колись, что ты за хер с горы, если тебя такие козырные менты бесплатно возят. Куда ехали-то, кстати?

— В Москву. А взяли меня, потому что...

От ответа в буквальном смысле зависела моя жизнь. И времени на обдумывание не было совсем. Тем не менее, пока я «балабанил», мозг успел обработать несколько вариантов и выдал один единственный. Очень зыбкий и скользкий, грозящий разоблачением, за которым последует неизбежная расправа. Но ничего другого я придумать не успел.

— А взяли меня, потому что знаю, где лежит сто кило кокса.

— Сто кило? — развеселился бандит. — Прям сто?

— Перед самой Вспышкой было сто двадцать, — плёл я отмазки на ходу. — Сколько там сейчас — не знаю. Может, и ничего. Но месяц назад минимум сто оставалось на месте.

Меня тем временем окружили уже четверо.

— Чё за порожняк? — вмешался вертлявый, невысокого роста пацанчик в спортивном костюме красного цвета. Больше всего почему-то бросалась в глаза грязь на его коленках.

— Лохов в нас увидел? — он поднял автомат к плечу.

— Погодь, Беда, — остановил его тот, что допрашивал первым, — вальнуть всегда успеем. Что фуфло толкает — это понятно, но человечек, может, и не простой. Слышь, Серёга с Питера, как базарить будем: по-хорошему или по-плохому?

Чтобы стало понятнее, бандит достал финку.

— Это не порожняк. Я раньше под одним барыгой ходил. Янис Латыш, может, слышали? Он в своё время подельника своего сдал, того завалили, бизнес под себя подмял. Вернее, мусора дали работать, под них ушёл. Начинал с аптеки, тягал с Финки. Потом мет* с Чехии пошёл. А в последнее время начал коксом банчить.

Я говорил, и сам охреневал от своих слов. Но молчание означало смерть. И начав «лепить», уже не мог остановиться, надо было врать дальше. Так что я врал:

— Яна серьёзные люди крышевали, лампасы*. А прямо перед Вспышкой пришёл товар из Панамы. Ну, может, не из Панамы, но сухогруз панамский был. Полтонны порошка, чистого. Сто двадцать я лично отвёз одному оптовику. На обратном пути машину накрыло импульсом.

— Хуя история! — воскликнул тот, кого назвали Бедой. — Прям Лев Толстой, бля. Это в какой мусарне такую шнягу придумали? Слышь, сказочник, давай мы тебя вскроем и поглядим, может, в кишках пара кило кокса завалялось!

Он тоже выхватил нож, но его опять остановили:

— Не суетись, Беда.

Из-за моей спины появился бандит, вооружённый СВД с оптикой.

— Из коробки его в браслетах выкинули, я видел. И потом мусора явно прикрывали. Глядите, броник есть, но ни жилета, ни кобуры. Так что, либо это какой-то важный хер из них же, либо… — Он внезапно упёр ствол мне в лоб: — У тебя пять секунд, чёрт. Отвечай — кто ты?

— Серёга, из Питера! — заорал я. — Я не знаю, зачем меня забрали! Я даже не знаю, кто это такие! Понял только, что спецура какая-то. Сказали, что везут в Москву, не сказали, зачем. Просто за мной ничего больше нет по жизни, кроме кокса этого!

— Видишь, как жить захотел, так правда и вылезла. — Давление на лоб чуть ослабло. — Ну а теперь давай так же без порожняка — что за кокс?

— Чистый. Месяц назад он был там, у того оптовика. Думаю.

— Ах думаешь?

Дуло опять вдавилось сильнее.

— Мы не успели проверить. Но сама нычка была нетронута!

— А что же не успели? Времени не хватило? На автобус опаздывали?

Бандиты заржали.

— Заражённые подвалили, нас трое всего было, не стали шуметь. Ушли так.

— Угу, заражённые, значит? А что не вернулись потом, зассали?

— Нет. Пацаны, с кем я связался, не на тех людей быканули, их завалили, делюга не вышла.

Месяц назад мне самому толкнули почти такую же историю, только про склад продуктов. Я на неё повёлся, в результате чего едва не попал на обед к людоедам*. И сейчас изо всех сил молился, чтобы поверили уже мне.

— Угу. — Снайпер снова ослабил давление на мой череп. — А где, говоришь, кокс-то?

— Деревня Сиверцево, на границе Новгородской и Ленобласти.

— Чё? — фыркну Беда. — В деревне? Ты кого в нас увидел, чёрт дырявый?

— Ну, отвечай, — хмыкнул снайпер, — тебе человек вопрос задал.

Однако ответить я не успел. В разгрузке у него зашипела рация, недовольный голос произнёс несколько позывных или кличек, спросил, где все.

— Это Шибан, — отозвался снайпер. — Мы тут одного живым взяли. И ещё один жмур.

— Жмур? Или живой? Да заткнитесь все, нахер! — рявкнула рация, поскольку в разговор вклинилось ещё несколько человек.

— Шибан, ещё раз — кого вы взяли там?

— Один живой, один жмуром.

— Живой как, дышать-то хоть может?

— В норме.

— Добро. Давай его сюда, мы тоже одного взяли. Всем внимание! Ещё пленные есть?

— Не. Не-а, — забормотали бандиты.

— Ладно, похоже, концерт окончен. Подтягиваемся к броневику. Жмуров тоже несите.

— Ну, ты всё слышал. — Браток со снайперкой отступил на пару шагов: — Вставай, руки за голову, резких движений не делай.

Я начал подниматься, и тут меня накрыло волной всепоглощающего страха. «Они взяли ещё кого-то. Баглая, Карлоса или выжившего из «Рыси». Он расскажет им что-то другое, неважно, что, но кокса в его истории точно не будет. И мне хана! Я не выкручусь! Никакой отмаз больше не сработает! Мне конец, конец, КОНЕЦ!» Я ничего не мог с собой поделать. Ноги не слушались, тело не слушалось. Хотелось свернуться в позе зародыша и умолять о пощаде, но даже умолять я не мог, только мычал что-то. Такого приступа паники я не испытывал никогда, и это тоже пугало.

— Э, ты чё? — Как сквозь вату доносились до меня голоса. — Ранен, что ли?

— Вроде не видно.

— Эй, сказочник, харэ прикидываться!

— Может, у него припадок? Эта, как её? Пилепсия?

— Хуепсия!

Холодная вода полилась мне на голову. Это возымело действие, появились проблески здравомыслия.

«Ты должен выжить, Ковалёв! — Уже было непонятно, кто это говорит, я или погибший Шебаршин. Да и неважно. — Должен выжить! Выжить! ВЫЖИТЬ!»

Я неуклюже поднялся, отыгрывая драгоценные секунды, вытер лицо. Сформировал очередную порцию лажи, которая должна, обязана проканать:

— Меня, когда брали, мусора по башке прикладом приложили. Мутит до сих пор. Резко встал, вот и повело.

— Ещё раз поведёт, поднимать пинками будем, — предупредил Шибан. — Беда, обшмонай его.

— А чё я-то? — забычил тот. — Чё Беда-то сразу?

— Ну твой, типа, крестник. Ты его крутить начал, теперь заканчивай.

— С хуя ли я-то? Колыма первый с ним базарил.

— Стрелы не переводи, — усмехнулся бандит, что подобрал автомат майора, — тебе старший сказал, так делай.

— Старший, старший, — буркнул Беда. — А если он петух? Зашкварюсь же.

— Ты не петух, случаем? — спросил меня Шибан.

— Не, — помотал я головой. — Точно нет.

— Видишь, Беда, не петух. Иди, шмонай.

Щуплый бандит с недовольной рожей расстегнул на мне бронежилет, попытался снять его, не сразу догадавшись, что для этого придётся расстегнуть ещё и наручники. Бросил как есть, суетливо похлопал по телу, рукам и ногам, старательно избегая паха, пошарился по карманам.

— Нет нихуя! — сообщил он. — Котлы только, а так — голяк.

Он потряс снятыми с меня часами и убрал их в карман.

— В ботинках глянь, — посоветовал Колыма.

Несмотря на крайнюю напряжённость я заметил, что над Бедой явно издевались.

— Сам лезь! — заартачился тот. — Ты у нас носки потные любишь!

— Дело твоё. Но если у него там перо — косяк на тебе.

— За него и отвечу. — Меня ткнули в спину: — Шевели булками, чепушила.

Меня вывели на дорогу. Возле подбитого внедорожника суетилось несколько человек. Поодаль на траве лежали два тела. Я подумал было, что трупы, но один пошевелился, попытался повернуться набок. Ему не дали, снова уложили на спину.