Ящик Пандорры
— Но не ходим с добычей под ручку по сомнительным заведениям, — перебил Ниал. — И не спасаем.
— А кто-то утверждает обратное? — что-то мне окончательно перестала нравится осведомленность этого засранца. — Если такие есть, пусть мне в лицо скажут, что видели, как я защищаю алату Страх.
— Погоди, — Аристарх повелительно вскинул руку, — так ты действительно был в той таверне? Выследил Эвелинн?
— Да, — версия событий, отработанная с ведьмой, пошла в ход. — Почти поймал, но все же упустил.
— И снова не сказал, — недовольно хмыкнул Глава Гильдии.
— Я хоть раз сообщал о неудачах? — я вернул ему такой же хмык, один в один. — Даже след ее подцепить не успел из-за того дурдома, что там развернулся, хвастать тут нечем.
— Но ты подобрался к ней, ведь так? — все же уточнил Старх. — Знаешь, Дес, на будущее все же сообщай даже о сомнительных успехах, это поможет избежать огромного количества лишних вопросов.
— На будущее: если не отвлекать меня на бессмысленные отчеты, успехи в поимке алаты будут менее сомнительными, и я охотно о них сообщу, — гореть моей заднице в аду за столь наглую ложь. — Собственно, может, я вернусь к своему заданию? Или еще остались вопросы?
— Ступай, — после минутной паузы выдохнул Аристарх. Покосился на Вита, словно только вспомнил о его присутствии, махнул рукой конвою. — Витор, ты тоже свободен. По крайней мере, пока.
— И все?! — взбеленился Ниал. — Он нанес какой-то ерунды и на этом все? Безграничное доверие?
— Мелитон, будь так добр, проводи нашу истеричку в мой кабинет, — поморщился Глава Гильдии. — Надо сказать ему пару слов. Все остальные свободны, прошу прощения, что оторвал от дел.
Боги, как жаль, что я не застану выволочку, что сейчас устроят Ниалу.
Витор ушел чуть вперед меня, не прощаясь и не оглядываясь, будто мы в самом деле не поддерживаем общение.
Я дошел до потаенного уголка коридора и собрался уже было открыть портал к талиерам, как замешкался.
Ниал бросил фразу про помощь алате в таверне, и это не давало покоя. Если он сделал это наугад, то чересчур ловко попал в яблочко. Если сказал так, потому что точно знает, что там происходило — дерьмо.
Подожку-ка я, пожалуй, пока ему начистят рыло, чтобы задать пару животрепещущих вопросов.
*****
После стычки с Эйлом мне просто необходимо было проветриться и сменить обстановку, чтобы выбросить его из головы. Немного поколебавшись, я решила навестить Терезу и Камиллу. Присутствие мягкосердечной травницы всегда действовало на меня отрезвляюще и успокаивающе. С самого нашего знакомства, дабы не пугать излишне трепетную и впечатлительную Милу, я научилась держать язык за зубами, а гнев в клетке, насколько бы зла не была. Сейчас было не самое подходящее время, чтобы беситься, а успокоиться сама я никак не могла.
Инари подобрала для Терезы покои в самом тихом уголке двора. Бело-золотистая комната буквально утопала в рассеянном солнечном свете, проникавшем сквозь огромные незашторенные окна. На подоконнике были расставлены цветы и небольшие ящички, наполненные черной влажной землей. Похоже Мила снова взялась за собственноручное выращивание целебных растений. В комнате ощутимо пахло чем-то землисто-травяным, на тумбах, туалетном столике виднелись разложенные пучки высушенных трав. Ароматерапия, как она есть, пусть Камилла и называла это иначе.
Сама травница стояла около постели Терезы у дальней от двери стены. Девушка шустро перебирала пальцами, заплетая каштановые волосы в плотную косу, и встревоженно вглядывалась в лицо своей пациентки. Не знаю, что именно она там пыталась усмотреть: на моей памяти мать Ричарда впервые за долгое время выглядела настолько умиротворенно, будто просто спала. Тревожная складка на лбу наконец-то разгладилась, она не металась во сне, не сжимала одеяло до судорог в пальцах.
Приглядевшись, я рассмотрела у Милы темные круги под глазами, и немедленно ощутила укол острой вины. Хороша покровительница, ничего не скажешь. Свалила Ричарда на Элазара и Лису, его мать на Камиллу, а сама…
— Как она? — я мимолетно коснулась руки Терезы, проверила пульс. Пальцы у нее были теплыми, но совершенно безвольными.
— Лучше, чем неделю назад, — Мила зацепила кончик косы резинкой и откинула ее за спину. В талиерском светло-бежевом платье она выглядела моложе своих лет даже в таком усталом состоянии. — Приступы боли стали реже и слабее. Эйллар очень помог, Лина. У него потрясающие познания в целительстве, одна бы я такого не добилась.
— Спасибо, в курсе его талантов, — я раздраженно поджала губы: шла сюда, чтобы выкинуть его из головы, а вместо этого на тебе хвалебные оды в честь бывшего. — На счет попытки пробудить ее пока не думала?
— Нет, — травница замотала головой. — Слишком рано. Да, Терезу сейчас не корчит от боли и, судя по всему, кошмары отступили, но будить все-таки рано. Неизвестно, сможем ли мы в сознании удержать ее в этом же состоянии, а повторное погружение в такой вот целебный сон слишком опасно.
— Если я могу что-то сделать — скажи. Сейчас надо разобраться с войной сперва, но…
— Все нормально, Эйл объяснил мне ситуацию, — перебила меня Мила. — Его помощи пока вполне достаточно.
Я подняла на нее взгляд и немедленно почуяла надвигающееся дерьмо. Камилла мялась, неловко теребила рукав платья и смотрела на меня глазами олененка, что видит перед собой охотника с луком. С той лишь разницей, что в ее карих глаза застыло выражение, вызывающее у меня нервную чесотку: жалость и сочувствие, щедро приправленные слезами.
— В чем дело? — нехотя поинтересовалась я. Не то, чтобы хотела знать ответ, но и сделать вид, что ничего не заметила, не могла.
— Он рассказал мне про вас, — тихо отозвалась травница. Она уставилась куда-то в пол, и я по привычным жестам поняла, что ей крайне неловко говорить. Только Мила почти сразу вскинула глаза на меня и упрямо продолжила. — О том, что он твой муж, что его считали мертвым. Лина, мне так жаль. Почему ты от меня скрывала?
Потому что не выношу сочувствие, тем более настолько искреннее. Камилла всегда была слишком чувствительной, она умудрялась рыдать каждый раз, когда приходилось меня штопать. И это прекрасно зная, что в итоге все заживет без следа.
Сколько бы ее причитаний я услышала, узнай она про рану, которую не зашить и не залечить?
— Потому что это мое право, решать кто и что обо мне знает, — отрезала я. — И мне не нравится, что Эйл его нарушил. Я бы попросила тебя ни с кем больше не делиться этой информацией.
— Лина, нельзя держать…
— Мила, не знаю, что именно он тебе наплел, но сомневаюсь, что выложил совсем все.
Травница шмыгнула носом, по щекам скатилась пара крупных чистых слез. Была одна тема, над которой Камилла рыдала при любом случае. Дети.
— Ясно, — я кивнула сама себе, мечтая удушить рыжеволосое трепло. — Мила, пожалуйста, возьми себя в руки. Я не буду рыдать у тебя на плече из-за истории тридцатилетней давности. А еще очень прошу, когда в следующий раз всплакнуть решит Эйл, заткни его и не слушай.
Травница потрясенно охнула и уставилась на меня с возмущением в глазах. Она упрямо вздернула подбородок, вытерла слезы.
— Вообще-то теперь сочувствия у меня к нему еще больше! — сердито выдохнула Камилла. Говорила она на одном дыхании, будто боялась, что если остановится, продолжить не выйдет. — Пережить такой кошмар, дождаться встречи с любимой женой, а вместо нее увидеть ледяную глыбу!
Я понимала Милу. Понимала, что она хочет сказать, понимала, как рассуждает. Примерно представляла, как и что рассказал ей Эйл, откуда ее столь явная симпатия к нему.
Но на сегодня и без того проявила непозволительно много «понимания».
— А меня тебе не жаль? — недобро сузила я глаза. — Я переживала смерть собственного ребенка в одиночестве, пока ее папаша где-то там грустил хрен знает о чем и не думал даже намекнуть, что жив-здоров. Может, я и глыба льда, милочка, но это мне решать, какого отношения он заслуживает.
Подлый удар вышел, знаю. Стоило только задеть тему моего неудачного материнства, как Камиллу словно прорвало. Спрятав лицо в ладонях, травница всхлипнула раз, другой. Потом покосилась на меня так, будто ждала, что я последую ее примеру, убедилась, что это не так, и снова зарыдала.
Я вышла прочь, не дожидаясь окончания этого водопада. Устало потерла переносицу, прислонилась лбом к холодному окну в коридоре. Нельзя было срываться, знаю. И задевать Милу не стоило, она ведь не со зла. Только что делать, если моего терпения и выдержки уже ни на что не хватает?
Умиротворенно зеленеющий сад за окном выглядел насмешкой над тем, как я ощущала себя внутри. Дав себе зарок попозже извиниться перед Камиллой, я развернулась в сторону библиотеки. Инари должна была поднять по моей просьбе все, что есть о сводах законов луттов. Вдруг получится найти мирную лазейку там? На благородство Сатона я рассчитывала меньше всего.
Глава 9
Я вернулся во дворец талиеров и первым делом едва не снес на повороте какую-то девушку, видимо, из прислуги. Дав себе зарок не пользоваться порталами в коридорах, мимоходом поинтересовался, не знает ли она, где отыскать Лину. Девчонка не без труда проморгалась после испуга, а потом проводила меня к какой-то комнате, настоятельно порекомендовала привести себя в порядок, а затем уже спуститься в общую столовую. Я выслушал и добрый совет, и маршрут к нужному помещению, но терпения хватило лишь забросить в комнату куртку и мимоходом умыться, стерев с лица следы задушевной беседы с Ниалом.
На самом подходе дверь столовой едва не саданула меня в лоб. Я поздоровался со степенной женщиной постарше, недовольно бурчащей девчонкой в небольшой короне (понятия не имею, кто есть кто, но вежливость во дворце никто не отменял), посторонился, пропустив их. А потом чуть не подавился слюной.
Сперва мне вообще показалось, что ведьма стоит передо мной голой, разве что в каком-то полупрозрачном распахнутом халате на плечах. Секундой спустя с облегчением рассмотрел, что платье было, просто почти совпадало с кожей по цвету. И как-то уж больно детально совпадало с фигурой.
— Вернулся? — Лина окинула меня не менее изучающим взглядом. — Приятного аппетита, завтрак еще не закончился. Кстати, это Инари — распорядительница дворца, — она указала на женщину постарше, смерившую меня каким-то странным взглядом, — и Криста-ан-Кер — Правительница талиеров, — зачем-то показала на девушку в короне, будто я мог перепутать, кто есть кто.
— Можно просто — Криста, — Правительница талиеров несолидно похлопала ресницами, протянув руку. — И добро пожаловать.
Распорядительница дворца подобного дружелюбия не демонстрировала и смотрела коршуном, пока я вспоминал, как правильно приветствуют монархов (хотя бы каких-то, придворный этикет выбешивал с детства). Остановившись на легком пожатии царственной ладони и умеренном поклоне, я удостоился от нее еще одного странно-подозрительного прищура. Может, здесь радикально другие традиции? Надо падать и кланяться в ноги? Расцеловать в щеки?
Я предпочел выбрать в качестве ориентира более знакомую мне особу. Ведьма не таращила изумленно глаза и не выглядела так, будто готова сквозь землю от стыда провалиться. Значит, все вроде нормально.
— Завтракай, у меня дела, — Лина поправила сияющий обруч на высоко собранных волосах, обогнула меня по дуге. — У прислуги спросишь, тебе покажут твою комнату.
— Уже, — я мягко перехватил ведьму за локоть, вынудив остановиться. — Надо поговорить. Срочно.
Стоило отдать должное Правительнице талиеров, соображала она быстро. Покосившись на Лину, девушка расплылась в тонкой улыбке и пошла дальше по коридору, уводя за собой распорядительницу дворца. Лишь когда их шаги стихли далеко за поворотом, ведьма повернулась ко мне. Тяжело вздохнула, будто я оторвал ее от сверхважного дела ради сущей ерунды, и отошла к высокому окну, подальше от дверей столовой.
Я двинулся следом и почти сразу прищурился, получив по глазам бликом от ее ободка, блеснувшего в солнечных лучах.
— Знаешь, ты сегодня просто ослепительна, — я опустился на высокий каменный подоконник, чтобы наши лица оказались примерно на одном уровне. По крайней мере, так она могла смотреть прямо, а не снизу вверх. Не знаю, оценила ли ведьма сей жест, но левая бровь на секунду дрогнула, то ли насмешливо, то ли одобрительно. — Во всех смыслах этого слова.
— Ну хоть кому-то нравится, — Лина покосилась на собственное платье и чуть развела руками, отчего накидка заискрила вышивкой не менее слепяще, чем обруч минутой ранее. Черная ткань чуть не соскользнула с одного плеча, и ведьма раздраженно поправила ее. — Допрос Шаена будет проходить в официальной обстановке, Инари настояла, чтобы я выглядела, как покровительница народа, а не черт пойми кто. О чем хотел поговорить? У тебя не больше десяти минут.
Честно сказать, сейчас бы охотно обсудил, что впервые в жизни так разочарован, что не увидел обнаженное женское плечо. И я, конечно, не распорядительница дворца, но вот эта полупрозрачная тряпка пошла бы ведьме куда больше без лишнего платья, только в сочетании с обручем.
— Дес? — она скрестила руки на груди. Легче, естественно не стало, простой жест только подчеркнул декольте еще больше. — В чем дело?
Я неловко кашлянул, собираясь с мыслями. С чего бы начать? С допроса Витора в Гильдии? Нашего с Ниалом милого междусобойчика? Или с того, что я заставляю себя смотреть ей в глаза усилием воли, а сам мысленно возношу оду прекрасному периферийному зрению?
Соберись, озабоченный придурок, у вас масса проблем.
Я пересказал ей весь допрос Витора от и до, всю суть нашей с Ниалом перепалки при этом. Немного ждал, что она встревожится или испугается осведомленности Гильдии, но Лина и бровью не повела: знают и знают, чего теперь, плакать? Наоборот, немного приятно даже, что Витор не сам побежал ее сдавать, а прикрыл в какой-то степени, спасибо ему большое.
Признался, что намеками и обходными путями, без ее упоминания, но рассказал Аристарху об экспериментах Вильгельма с душами, о том, что попросил в архиве пошерстить на предмет пропавших детей алатов из отступников или кого-то вроде. Ведьма и тут сохранила практически тотальное равнодушие. Рассказал — молодец, с архивом вряд ли выгорит, но попытка не пытка, не нам же искать информацию.
— А костяшки у тебя сбиты после общего собрания или пришлось архивариусов убеждать грубой силой? — словно невзначай кивнула ведьма на мои руки. — Не то, чтобы мое дело, только странно: второй раз куда-то отлучаешься и второй раз возвращаешься с явными признаками драки. Проблемы с агрессией?
— Боже упаси, я смирен, как агнец, — посмотрел на предательски не зажившие ссадины, но раскаяния так и не ощутил. Не влезь Мелитон опять, еще бы навешал засранцу.
Лина поперхнулась от собственного фырканья, на ее лице застыло выражение крайней степени скептицизма.
— Сказать по правде, пытался выбить из Ниала признание, — раз уж ведьма была непосредственной участницей сожжения таверны, она имела полное право знать все. — Мне не очень-то понравились его намеки при допросе, да и в беседе наедине. Вроде и ничего такого не сказал, но будь я проклят, ощущение, будто он совершенно точно знает, что происходило.
— Может, он там был? — Лина пожала плечами, предложив самый очевидный и самый невероятный вариант.
— Ниал? — усмехнулся я, вскинув брови. — Брось, он чистоплюй, каких еще поискать. У него даже информаторов не водится среди кого-то вроде посетителей той таверны. Чтобы он принес свою пресвятую задницу в подобный рассадник порока и разрата? Да не в жизнь.
— Не далее как вчера Аристарх отмел версию о твоем сговоре со мной исключительно по причине преступной веры, что ты никогда, ни за что, ни за какие коврижки не свяжешься с алатами, — снисходительно промурлыкала ведьма, — ибо не выносишь крылатых. Будь умницей, не допускай подобных ошибок, — она легонько похлопала меня по щеке, повергнув в полный ступор.
— Думаешь, он действительно нас видел там? — ход мыслей Лины был чертовски логичным, чем и пугал.
— Сам сказал: он озвучил детали, которые слишком точны для банальной догадки. С учетом безумия, что там творилось, вряд ли кто-то из очевидцев был в состоянии точно запоминать события, чтобы кому-то пересказать. А до начала драки мы не привлекали внимания, никто бы нас не запомнил, если только целенаправленно не наблюдал.
Не привлекали внимания? Лично я помню нечто иное. Она правда тогда все эти взгляды не заметила?
— Вот только если кулак в нос не убедил твоего Ниала признаться, — продолжила ведьма, — то либо он крепче, чем ты думаешь, либо скрывает что-то куда более важное, нежели факт своего присутствия там. Ну или что-то еще, но я гадать не буду, своих проблем до задницы.
— Ребра, — машинально поправил я ее, задумчиво почесав затылок. — У нас с ним традиция, мы его ребра считаем. Он просит, я считаю.
Повисла неловкая пауза. Вроде как деловая часть разговора окончена, оба это понимали. Но я не торопился уходить, да и она оставалась на месте. Смотрела на меня выжидательно, с той самой тревожной складкой меж бровей, что появлялась у нее, когда ведьма пыталась предугадать, что дальше. В свете витражного окна она казалась какой-то нереальной, как видение.
— Лина, я… — замялся, подбирая слова. Твою мать, триста лет допросов и игры в дипломата, куда только весь словарный запас делся. — На счет того, что было в твоем старом доме. Помню, что обещал ждать, просто… Хотя бы намеки, я жду благосклонности или дальнего посыла?
— Ты о чем? — удивилась она.
— О поцелуе, — косить под дурочку я ей точно не дам.
— А, это, — ведьма и не думала сворачивать театр одной актрисы. — Не бери в голову, ничего ведь не было.
— Мои колени помнят иначе. И не только они.
На долю секунды мне показалось, что ее щеки расцвели румянцем, но почти сразу стало понятно, что это просто отсвет витража.
— Дес, ты ведь далеко не юноша, — Лина махнула рукой, жест вышел несколько неловким. — Один невинный поцелуй ничего не значит. Нехватка мужчины, стресс, желание расслабиться… В общем, последствия недотраха. Клянусь, больше не повторится, буду держать себя в руках.
Я ожидал всякого, только не такого. Что ж, правила игры вроде ясны.
— И почему не обратилась к Эйлу? — склонил голову набок, наблюдая за возмущенным недоумением, что проступило на лице ведьмы после моих слов.
— Он тут при чем? — прищурилась она.
— Остроухий охотно избавил бы тебя от этого недуга. Или кто-то из демонов твоего приятеля. Тоже выход согласись. Особенно раз так прижало, что ты даже в той обстановке себя не контролировала.
— Хамишь, — ведьминский прищур приобрел явный злой оттенок. — Мне, по-твоему, все равно с кем? Я не вешаюсь на первого встречного.
Попалась. Видят боги, сама попалась, даже делать ничего не пришлось.
Я не смог сдержать короткий смешок и на секунду даже отвел глаза, чтобы не лыбиться слишком уж явно. Потом снова уставился на Лину в ожидании, когда до нее дойдет смысл сказанного.
Она догадалась. Зрачки на мгновение расширились, ведьма коротко и зло прикусила губу. Открыла было рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, но тут же закрыла.
— Я имела в виду совершенно другое, — в конце концов произнесла Лина. Прозвучало не слишком убедительно, словно она сама не понимала, что к этому добавить.
— Разумеется, — пожал плечами, не сдерживая больше улыбку. — Как скажешь. Но на мой вопрос ты не ответила.
— Трахаться на поле боя, принадлежа к разным враждующим лагерям — самоубийственно плохая идея, — в голосе ведьмы прорезалось раздражение, она плотнее сжала скрещенные на груди руки. — Неужели неочевидно? Мы по разные стороны баррикад. Ты пляшешь под дудку законов, Гильдии и Суда Вечности, я — вселенское зло по вашей версии. Не самое большое, может, но все равно не заслуживающее снисхождения.
— Если ты не заметила, я периодически сбиваюсь с танцевального ритма, — я чуть подвинулся вперед, сокращая расстояние между нами до неприличного минимума. Лина дрогнула, но не двинулась с места. — Что, если битва закончится для всех проигрышем, и то, что возможно между нами, останется единственной стоящей вещью?
— Чушь, — она практически закатила глаза и чуть запрокинула голову, обруч снова резанул мне по глазам отсветом. — Это все чушь. В данном случае баррикады не рухнут и…
— Тогда никогда не поздно сменить лагерь, — перебил я ее.
Лина замолчала. Потом вдруг коротко рассмеялась, в этом смехе было больше напряжения, чем веселья.
— Думаешь, я брошу ради какого-то Гончего все свои планы? — отчеканила она. — Мы знакомы без году неделя, а ты веришь, что я все оставлю во имя тебя?
— А если речь обо мне? Что, если я готов сменить лагерь? — черт подери, до этого момента не думал об этом. Больше трех столетий жизни в жопу это сильно, только… Сам факт, что подобная мысль у меня вообще появилась уже заставлял сильно задуматься, насколько я тронулся. — Не хочешь менять свои планы — не надо. Может, для меня пришло время перемен? Знаешь, в последнее время я уже не так уверен, что стою на верной стороне.
Ведьма замерла. Глядя на меня, застыла так неподвижно, словно даже дышать перестала. В глубине синих глаз мелькнуло удивление, которое быстро сменилось недоверием. Будь передо мной кто-то другой, я бы, наверное, почувствовал себя задетым за живое. Но от нее подобной реакции ждал.
— Лина, — я подался еще на пару сантиметров вперед, рискуя навернуться с подоконника ей под ноги. Теперь я ощущал исходящее от нее тепло, видел, как колотится жилка на шее. — Кроме моей причастности к Гильдии есть что-то еще, что тебя останавливает? Я спрашиваю не алату Страх, покровительницу талиеров или еще бог весть кого, а женщину.
— Женщину? — ведьма криво улыбнулась. — Крылья — не костюм, который можно повесить в шкаф. Я не могу делить себя на разные составляющие.
— Хорошо, спрошу иначе, — на мгновение задумался, собирая мысли в кучу. — Я верю, что преодолеть можно любые противоречия между нами. Кроме одного. Просто скажи, что я совершенно не привлекаю тебя как мужчина — и вопрос закрыт. Посмотри на меня не как на Гончего, просто как на мужчину. Есть хоть малейший интерес?
Похоже сегодня я побил ее лимит удивления или был очень к тому близок, потому что мои слова ее не обескуражили. Лина тяжело сглотнула, вцепилась пальцами себе в сгиб локтя так, что они побелели. Я уже буквально слышал, как она скажет, чтобы я катился к черту, а ведьма все молчала.
— Ты — Гончий, — выдавила она, наконец, но голос прозвучал как-то слабо, неубедительно. — Это нельзя отбросить в сторону. Не получится. Ты носишь перстень заместителя, служишь Гильдии, ты…
— Это не ответ на мой вопрос.
Лина опустила глаза в пол, избегая моего взгляда. Нервно нащупала кулон на груди, вцепилась в цепочку, беспокойно перебирая ее, накручивая на палец и снова разматывая.
Я протянул руку. Медленно, осторожно, так, чтобы она видела каждое движение и могла отстраниться, если захочет. Не отстранилась. Я коснулся ее подбородка едва ощутимо, приподнял его, заставляя снова посмотреть мне в глаза. Кожа у ведьмы была горячей, как у человека в лихорадке.
— Вот именно, — произнес тихо, почти шепотом. — Я Гончий. И это не мешает тебе смотреть на меня так. Что тогда, в старом доме, что сейчас. Назови самонадеянным идиотом, но в твоем взгляде нет ни капли равнодушия.
На этот раз дыхание у нее действительно перехватило. Я буквально услышал, как оно прервалось — короткий, судорожный вздох, застрявший где-то в горле. Губы Лины дрогнули, она чуть заметно, неосознанно провела по ним кончиком языка, оставив влажный след. В расширенных зрачках можно было рассмотреть все многообразие цветов витража за моей спиной. Я все более явно чувствовал ведьминский горьковато-вишневый аромат.
Кто не рискует, тот потом жалеет и зовет себя трусом в одиночестве.
— Если я тебя сейчас поцелую, — намеренно низко и медленно проговорил я, — ты действительно ничего не почувствуешь?
Линин взгляд на долю секунды метнулся к моим губам, но я успел это заметить. Как и то, как соблазнительно дрогнуло ее горло.
— Ничего, — отозвалась она так же тихо, с хрипотцой. — И если ты это сделаешь, я тебе вмажу. Несмотря на все ваши с Асом сделки.
— Никогда еще риск подпалить себе зад не был столь соблазнительным.
Шаги раздались дьявольски не вовремя. Четкие и гулкие, они опередили стражников, появившихся из-за угла, всего на мгновение. Ведьма едва успела отшатнуться от меня и оттолкнуть мою руку, как два неурочных типа склонились перед ней в приветственном поклоне. Она ответно кивнула, поправляя сползшую таки с одного плеча накидку. Проводила их взглядом и отступила еще на шаг от меня, восстанавливая дыхание и контроль над ситуацией.
— Есть препятствия, которые просто не стоит преодолевать, — на этот раз звучала Лина практически ровно, разве что на последнем слове голос чуть дрогнул.