Ящик Пандорры
— Зато есть успокаивающий чай, — мужчина протянул мне кружку, от которой исходил пряный аромат с кислинкой. В золотистой жидкости медленно оседали на дно кусочки каких-то ягод, название которых так и не отложилось у меня в памяти, — Эйллар сам всегда готовил такие смеси. — Полагаю, будет не лишним. Себе тоже захватил.
— Спасибо, — я обхватила кружку ладонями, обжигающее тепло медленно, но верно возвращало пальцам чувствительность. Вдохнув знакомый запах, сделала глоток. Язык чуть кольнуло терпким вкусом, по телу почти сразу прокатилась волна тепла — не то действие трав в составе, не то просто горячей жидкости. А вместе с ней всплыло и очередное непрошеное воспоминание: в этой же гостиной Эйл пытался отпоить меня этим чаем, когда я не выдержала и отправила в дальний пеший поход его маменьку, имевшую свой взгляд на воспитание Шатиль.
Дьявол, здесь вообще ничего просто так не коснуться, не вдохнуть.
Сделав машинально еще один большой глоток, я поставила кружку на стол. Покосилась на бульон, но так и не решилась попробовать. От нервов потихоньку начинало мутить, тут уже как-то не до еды.
Молчание, повисшее в комнате было до жути странным. Не враждебным или напряженным. Просто каким-то осторожным, будто мы оба боялись друг друга. Вполне вероятно, что так оно и было.
— Этот мужчина, что тебя сопровождает, — Эйл задумчиво покрутил кружку с чаем в руках. — Я могу узнать, кто он?
— Дес? — я несколько удивилась подобному вопросу. — Он… Между нами заключена сделка о взаимопомощи. Он Гончий.
— Действующий? — ожидаемо опешил Эйллар. — С каких пор ты с ними на одной стороне?
— С тех самых, как моя жизнь коренным образом изменилась, — ответ вышел грубоватым, сама не понимаю, почему. — Извини. Не хотела хамить, просто…
— Лина, все нормально. Ты всегда была такой, — мужчина на мгновение улыбнулся. — Когда нервничаешь, у тебя обостряется сарказм. Я помню.
Возможно. Только не подозреваешь, насколько сарказм и прочее дерьмо заострилось за эти годы. Теперь могу наколоть на эти шпажки и не заметить.
Я снова схватилась за кружку, чтобы было, чем занять руки.
— Так этот Гончий, Дес, — Эйллар выдержал паузу, заинтересованно склонил голову набок. — Только сделка? Для делового партнера он проявляет о тебе слишком трогательную заботу. Особенно если учитывать отношения между алатами и его Гильдией в целом.
— Мертвый партнер вряд ли сможет исполнить свою часть сделки. Разумеется, он оказал помощь, — дернула я плечом. Вопросы мне не понравились. Не явная ревность вроде, но, черт подери, первое, что ты хочешь у меня спросить после столь эффектного воскрешения: что за мужик с тобой рядом?! — Я напоролась в лесу на свои же ловушки.
— Ты ранена? — моментально встревожился Эйл.
Нет, просто бледная немочь, что валится в обморок по поводу и без.
— Там же яд! Насколько все серьезно? — мужчина окинул меня обеспокоенным взглядом, словно пытаясь отыскать дыры от коварных кинжалов. — Я могу помочь.
— Не нужно, — привычно отказалась и тут же задумалась. Вообще-то, было бы весьма кстати. Его целительная магия может выведет яд быстрее. — Разве что немного, раны уже начали заживать.
Эйллар коснулся моего запястья. Мягко, бережно, но я все же сперва напряглась. По венам заскользил приятный холодок, постепенно сосредоточился в бедре и под лопаткой. На секунду я зажмурилась, когда кожу больно дернуло несколько раз, затем почти сразу наступило облегчение.
— Хватит, дальше само заживет, — я повела рукой, убирая пальцы Эйла от своего запястья. — Может, мы, наконец, поговорим о главном?
— Я часто приходил сюда, — он молчал несколько минут, словно собирался с мыслями. — После того, что случилось. Сперва каждый день, потом чуть реже. В последние годы — пару раз в месяц. Все надеялся, что ты однажды вернешься.
Не совсем то, что я считала главным. Хотя, если так посмотреть, с мертвой точки сдвинулись.
— Правда? — невольно усмехнулась. — Тогда почему в саду мое надгробие? — я хотела сперва услышать ответ, но следующий вопрос вырвался сам. — И почему ты тридцать лет так старательно не давал о себе знать? Не потому ли, что похоронил меня?
Я выдержала его прямой взгляд не без труда. Мне показалась, что яркая зелень глаз Эйла потускнела.
— Надгробие поставила моя родня, — вздохнул он. — Чтобы не было вопросов, куда ты пропала.
— Но ты не спорил?
Эйллар повернулся ко мне левым ухом. Я догадалась, что он пытался показать. Три мелких золотистых сережки в ухе: темно-зеленый камешек — символ его рода, голубой — отражение статуса советника при правителе, золотистый полупрозрачный — знак, что перед вами чей-то муж.
Вдовцу, по правилам, полагалось носить четвертную, черную, либо снять третью, если он пережил утрату и готов к новому браку.
Дебильные правила, но в свое время пришлось их вызубрить ради Эйла.
— Я всегда знал, что ты жива.
— Так какого же хрена произошло?! — вдруг сорвалась, голос стал жестче. Надо было выпить больше чаю, но теперь думать об этом поздновато: я так резко поставила кружку на стол, что расплескала все вокруг. — Почему наша дочь мертва, а ты — жив? Кого я похоронила?
— Лина, тебе стоит успокоиться, — он поставил и свою чашку, протянул ко не руки, но напоролся на мой взгляд и благоразумно убрал их. — История непростая, с ходу не расскажешь.
— Ты сказал, что надеялся на мое возвращение, так? — хмыкнула я. — Полагаю, что за тридцать лет должен был отрепетировать подходящее встрече объяснение. Давай, вещай.
— Я не придумывал никаких оправданий.
— Очень зря, — покачала головой. — Правда, не очень понятно, почему? Надеялся, что от одного твоего появления я впаду в такой экстаз, что мне мозги последние отшибет?
— Ты на меня злишься? — он будто удивился, изумленно вскинул брови.
Видят эльфийские боги, я изо всех сил пыталась быть деликатной.
Не вышло.
— Что ты, как можно, — я изобразила оскорбление его подозрениями. — Как можно злиться на бедолагу, годами бродившего по развалинами со слезами на глазах и воспоминаниями в сердце?! На это способна лишь последняя мразь. Ну или та, что три десятилетия скорбела по нему, как дура!
В груди вспыхнула ярость. Старая, но, как оказалось, совсем не утихшая. Я была так отчаянно зла на него, что он посмел оставить меня одну, умерев, хотя у алтаря клялся быть рядом вечно. А сейчас эта злость просто чуть сменила окрас.
Он оставил меня одну будучи живым. Как по мне, это хуже в разы.
— Я провела в этом гребаном доме несколько недель после похорон, — голос дрогнул от злости, хоть и остался тихим, спокойным. — Недель, Эйл. Сходя с ума в одиночестве, пытаясь понять, что произошло, кто за этим стоит. Что мне теперь делать. Выслушивая обвинения твоей родни, что, не поддайся ты моему желанию жить подальше от дворца, все были бы живы.
— Линаэль, я…
— Не смей меня так называть! — я ткнула в него пальцем. — Где ты был все те недели? Где был больше тридцати долбаных лет?!
Я все же сорвалась на крик. Что ж, это, по крайней мере, не слезы.
— Ты действительно хочешь выслушать все прямо сейчас?
— Да.
Эйллар прошелся по комнате, нервно потирая шею. Я терпеливо ждала.
— В тот день, через пару часов после твоего ухода, меня навестил по делу Веариэль, мой кузен, — Эйл отвернулся от меня к окну, уставился в него, не моргая. — Он остался в саду с Шатиль, я отлучился в дом, уже не помню, зачем. Услышал шум, выбежал обратно и увидел труп Веара в окружении трех алатов, а рядом — Роланда и Шатиль. Я понял, что он собирается сделать, за секунду до того, как… Как на нашу девочку обрушился удар. А когда понял, что Шатиль мертва — как будто голова отключилась. Я бросился за Роландом, потом помню только, как получил несколько ударов ножом в лесу и отключился.
Эйл продолжал рассказывать дальше, как провалялся в лесу черт знает сколько, как его нашли практически трупом какие-то незнакомцы, и он долго отлеживался у них без сознания, как вернулся в дом, в котором никого уже не было, и никто не знал, куда я делась.
Я слушала вполуха, думая только о том, какой груз носит в сердце Эйллар. Мне пришлось услышать от посторонних о смерти дочери, ему — увидеть это своими глазами, не имея возможности помешать.
— А потом до меня дошли слухи, что ты вернулась в свиту Вильгельма, — голос Эйла отвлек меня от собственных мыслей. — Знаешь, я в первую секунду буквально возненавидел тебя.
— Потрясающе, — грустный смешок вырвался сам собой. — Думаешь, я бы вернулась туда, зная, что он стоит за вашей смертью?
— Нет, Лина, я знал, что такое невозможно, — мужчина все же посмотрел в мою сторону. — Возненавидел за то, что ты не догадалась о причастности Вильгельма. Это ведь с его стороны постоянно шли угрозы, кто же еще мог решиться на нашей с Шатиль убийство? Я злился, что вера в его доброе отношение застилала тебе глаза на истину.
— Угрозы? — опешила я. — Ты никогда не говорил о таком.
— Вильгельм периодически передавал мне привет, — поморщился Эйл. — Он недвусмысленно давал понять, что если я или Шатиль будем слишком сильно мешать твоей работе на него, — он решит этот вопрос по-своему.
— И ты не посчитал нужным рассказать мне? — я зло взмахнула руками.
— Для чего? — по лицу мужчина промелькнула тень, в уголке губ появилась горькая усмешка. — Чтобы ускорить расправу Вильгельма? Да и я думал, что ты знала об этом, поэтому и продолжала работать на него.
— Но потом, после того, как все произошло, — я невольно шагнула ближе. — Почему ты не попытался сообщить мне, что жив, что старый ублюдок, которому я служу, убил нашу дочь?
— Потому что боялся за тебя.
— Что это значит?
— Лина, я пытался связаться с тобой, — откровения Эйллара шокировали меня одно за другим. — Несколько раз пробовал, но натыкался только на Рола. Сначала он пытался врать, что ты знаешь всю правду о смерти Шатиль, но тебя это не колышет, ты рада вернуться к прежней жизни. Потом Вильгельм соизволил посетить меня лично. Он сказал, что если я еще хоть раз напомню о своем существовании — ты умрешь у меня на глазах, как и Шатиль, но не так быстро и просто. А спустя пару месяцев после этого твоя бывшая свита разорвала все связи с этим миром.
— Почему не попробовал вызвать Аса?
— Зачем? — Эйл снова криво усмехнулся, потянулся заправить мне волосы за ухо, и я не стала его одергивать. — Чтобы ты влезла в конфликт с Вильгельмом, из которого вряд ли бы выбралась живой? Если для спасения единственного ценного, что у меня осталось, мне надо было быть мертвым — так тому и быть.
Мне нечего было возразить. Я понимала его. Очень хорошо понимала. Скажи мне Вильгельм, что ради безопасности Эйла и Шатиль надо, чтобы они поверили в мою смерть, я бы не то, что инсценировала это — без колебаний избавила бы мир от своего присутствия.
— Тогда зачем надеялся на новую встречу? — я осторожно коснулась плеча мужчины. — Раз выбрал остаться мертвым?
— Тебя можно прежде хотя бы обнять?
После секундного колебания я кивнула.
Руки Эйллара сомкнулись у меня за спиной, буквально укутывая в привычное тепло. Почти как раньше. Я неуверенно обхватила его за пояс, уткнулась лбом в плечо, вдохнула запах скошенной травы, свежих яблок, меда. Теперь к нему примешивался аромат лилий, и мне усилием воли пришлось заставить себя остаться на месте, не отпрянуть.
— Потому что никогда не переставал тебя любить, — пробормотал Эйл мне в макушку. — Линаэль, это ведь так очевидно. Тебя невозможно забыть.
Я зажмурилась, не зная, что тут можно сказать. Понятно, какого ответа ждет он, но…
Додумать не вышло. Мужчина чуть отстранился, а в следующее мгновение я ощутила, как его губы оказались на моих. Мягко, почти невесомо, словно он сам не был уверен, что имеет на это право. Такой осторожности за ним я не помнила.
Первым порывом было оттолкнуть его, речь шла только про объятия. Я даже изумленно захлопала ресницами, уперлась ладонями ему в грудь, но потом остановилась.
Его губы были теплыми, знакомыми. Слишком знакомыми. И в поцелуе не было жадности, страсти. Только почти болезненная нежность. Настолько хрупкая, что я не решилась ее сломать.
Я просто позволила поцелую продолжиться. Позволила Эйлу обхватить мое лицо руками, закрыла глаза, ответила, пытаясь вспомнить, каково это было когда-то.
Пока не поймала себя на странной мысли, что совершенно ничего не чувствую.
Глава 2
Из всех моментов, чтобы войти, я выбрал наихудший. Вообще-то, мог бы и предположить, что разговор смолк не просто так, но повел себя, как дурак.
В комнате, собственно, больше и не на что было обращать внимание, кроме дивной парочки. Около окна, в свете солнца, остроухий держал ее лицо в ладонях, а она…
Чтоб меня.
Они целовались.
Неторопливо, осторожно. Не заметив звука открывшейся двери. Так, что я чертовски явно почувствовал себя третьим лишним. Застыл на пороге, чувствуя, как в груди разворачивается что-то холодное, мерзкое и вязкое, давит на ребра.
Какого хрена она творит? С этого мудака взять нечего, он с первой минуты своего появления, как по мне, буквально пожирал ее взглядом, но ведьма?.. Дьявол, она же с мозгами. Она же боялась даже поговорить с ним, а теперь что?
А теперь Лина рядом с тем, кого любила и, похоже, до сих пор любит. Какие претензии могут быть с моей стороны? Я сам отправил ее сюда, своими руками отдал остроухому.
На секунду мелькнула здравая мысль — уйти прочь. Сделать вид, что меня вообще тут не было, оставив их наедине с этим маленьким трогательным моментом. Проветриться, выдохнуть.
Мысль прожила ровно до того мгновения, как я заметил, что руки Эйла переместились на Линину талию, прижимая ближе к себе. Уверенно и спокойно, будто так и надо.
К черту. Перебьется.
— Простите, если помешал, — закрыл дверь пинком так, что она звучно хлопнула.
Сладкая парочка отпрянула друг от друга. Эйл обернулся на меня с плохо скрываемым раздражением, не торопясь убирать лапы от ведьмы. Лина же выглядела… растерянной. Не смущенной или разочарованной, что их прервали. Именно растерянной. Это выбивало из колеи еще больше. Как-то не похоже, чтобы ведьма наслаждалась моментом. В отличие от остроухого с лоснящейся рожей.
Я отвернулся, прошел к креслу, где все еще валялись разбросанные вещи, начал запихивать их в сумку, стараясь не смотреть по сторонам. Просто надо было занять руки, чтобы они не сжимались в кулаки уж слишком явно.
— Хорошая новость, — застегнув сумку, я посмотрел на Лину, намеренно игнорируя этот ее воскресший довесок. — Ко мне магия вернулась. Можем валить отсюда.
— Валить? — недоуменно моргнула ведьма. Она словно еще не до конца собралась с мыслями. — Что ты имеешь в виду?
— То, что говорю, — пожал плечами. — Ричард, талиеры, письмо демонов — есть чем заняться. Помнишь про свои неотложные дела?
— А твой друг? — нахмурилась Лина, подтянув полотенце, наброшенное на плечи, чтобы не сползло окончательно. Я мельком злорадно отметил, что рубашка на ней все еще моя. — Мы же ради него сюда притащились. Ты с ним связался?
Мелочь, а приятно. Надеюсь, у эльфов этого мира нет проблем с обонянием.
Мотнув головой в попытке выбросить из нее лишние мысли, я открыл было рот, чтобы ответить, но понял, что сказать нечего. Твою мать, я вообще не подумал, что скажу Лине о Роланде. Честно говоря, и не собирался говорить прямо сейчас, вообще не думал говорить о вернувшейся магии и возможности уйти, но увидел ее с остроухим, и все пошло через задницу.
— Плевать, — провел рукой по мокрым волосам, убирая их назад. — Если бы он все еще был тут — попытался бы со мной связаться. Этого не случилось, и я не собираюсь выяснять, какого хера произошло.
— Подожди, я ничего не понимаю, — Лина выглядела искренне изумленной. Хвала богам, хотя бы эта тупая растерянность растворилась без следа. — Вдруг он все еще здесь? Мы же не знаем, что именно у него было за поручение, стоит…
— Мне плевать, — оборвал ее на полуслове. — Я, может, и обязан ему жизнью. Но уж точно не твоей.
Ведьма немигающе уставилась мне в глаза, будто пыталась заглянуть дальше, понять, что творится у меня в голове. Жаль, это было невозможно. Тогда бы она увидела во всем этом бардаке, все, что хотелось ей сказать, но никак не выходило сформулировать.
Ага, а еще бы она узнала про мою связь с Ролом и выпустила бы мне кишки.
— Если ты имел в виду раны Линаэль, то я их залечил, — влез Эйл, шагнув чуть ближе к ведьме. Она отступила, чуть заметно поморщившись.
— Правда? — я выгнул бровь. — Те, что остались от кинжалов? Или от твоей тридцатилетней мнимой смерти?
Нет, держать себя в руках в присутствии остроухого было практически невозможно.
— Забавно, — Эйл прищурился и живо напомнил мне гадюку перед броском. Всю такую рыжую, яркую, светлую, но от того не менее смертоносную. — Такое ощущение, будто тебе не нравится находиться здесь, поэтому пытаешься увести Линаэль. Что еще за чушь про неотложные дела? Что может быть важнее сейчас, чем наше с ней воссоединение?
Какая жалость, что самодовольный черт не видел спиной, как ведьма покосилась на него и закатила глаза.
— Представь себе, ты несколько утратил позиции центра ее жизни.
— Заткнитесь оба, — резанули воздух слова Лины.
В коротком приказе прозвучали столь знакомые мне опасные нотки, что я машинально закрыл рот. Вот такой привык ее слышать. Наконец-то.
Остроухий же обернулся на нее так, словно впервые увидел. Ни за что не поверю, что в семейной жизни он не сталкивался с такой ведьмой.
— Что-то не так? — наивно уточнил Эйл. — Может, объяснишь? О чем говорит твой Гончий?
— Было бы неплохо, если бы мой Гончий сначала объяснил мне, что с ним творится, — хмыкнула Лина, скрестив руки на груди.
Черт возьми, не думал, что это прозвучит настолько здорово. Два слова — а так и тянет улыбнуться.
— Дес? — она щелкнула пальцами, привлекая мое внимание. — Серьезно, в чем дело?
— Ни в чем, — покачал головой, не отрывая от ведьмы взгляда. — Я действительно думаю, что нам пора возвращаться к Асмодею и твоей компании. Мой товарищ… Что ж, это больше не твоя забота.
— Ты хочешь разорвать сделку? — по лицу Лины пробежала неясная тень.
— Нет.
Действительно нет. Это то, что сейчас держит нас рядом в любом случае. Разорвать сделку — значит, отпустить ее совсем.
— Тогда я совсем ничего не понимаю, — ведьма дергано откинула волосы за плечо.
— Что я не понимаю, так какое отношение ты имеешь к его другу? — снова влез остроухий. — Линаэль, я имею право знать.
— Имеешь право? — она послала ему столь скептический взгляд, какого я в худшие моменты между нами не видел. — И прекрати меня так звать, правда, не подходящий момент.
Выкуси, самодовольный мудак.
Стоило мне мысленно усмехнуться, как разочарование испортило дивный момент.
Лина медленно выдохнула, стянула с плеч полотенце, бросила его на стол и посмотрела не Эйла. А потом начала объяснять ему, суть сделки и цель нашего визита в этот мир. Лаконично и сухо, без лишних эмоций или деталей. В частности, о том, что выбрала меня своим палачом, предпочла умолчать.
Мне не нравилось, что она все рассказывает. То ли потому, что я не считал остроухого заслуживающим доверия. То ли потому, что это выглядело так, будто в глубине души она все же считает, что он действительно имеет право знать. Но я не стал вмешиваться, чтобы не вызвать лишних вопросов.
Кроме того, гораздо увлекательнее и интереснее было наблюдать за их неуловимым танцем по комнате. Лина делала шаг в сторону — Эйл шагал следом. Он протягивал руку в попытке коснуться — она отстранялась, поправляла волосы, скрещивала руки на груди или снова отходила. В общем, все что угодно, лишь бы избежать прикосновения.
Визуальный оргазм, ей-богу.
Но вообще, какого дьявола он тянул к ней свои культяпки, изобразив на роже вселенскую скорбь? Не то, чтобы сейчас она рассказывала что-то такое, что требовало моральной поддержки.
В конце концов, остроухий прекратил свои маневры, осознав их тщетность. Или просто услышал насмешливое фырканье, что вырвалось у меня против воли.
— Просто любопытно, что тут могла забыть свита Вильгельма? — в голосе Эйла послышался явный намек, не ясно только, на что именно. Судя по взгляду, неопознанный камень был в мой огород. — Они ведь разорвали все отношения с этим миром. Им просто нечего тут ловить.
Да уж, самому интересно было бы знать.
— Это же Вильгельм, — развела руками Лина. — Только ему ведомо, что у него за помыслы. Он мог оставить здесь какой-нибудь из своих артефактов, решить возобновить прежние отношения с эльфами — да мало ли что еще? Опять же, раз он и Рол знали, что ты жив, вдруг объявились по твою душу?
Я чуть не подавился на вдохе, в последний момент успев удержать нейтральное выражение лица. Хвала богам, ни ведьма, ни ее довесок не заметили секундного замешательства.
Так Рол знал, что этот остроухий жив?
Убью его. Клянусь, этот лживый ублюдок получит сполна.
— Думаю, стоит на день задержаться и попытаться выяснить хоть что-то, — продолжала говорить Лина, не подозревая о том, что творится у меня в башке. — Например, не появлялись ли алаты в округе, с кем могли общаться.
— Резонно, — мгновенно согласился Эйл. — Попробую поднять старые связи.
— Дес, что скажешь?
Ирония заключалась в том, что я мог ответить на предыдущий вопрос, который прозвучал. Буквально только что сообразил.
Вильгельму, вполне вероятно, ничего тут не было нужно. Вся эта сраная ситуация… Единственная причина, по которой тут оказались мы с Линой — Роланд. Который вел меня по кольцу именно к этому дому. Который знал, что Эйл жив.
Который, как оказалось, был способен на лютое дерьмо.
Полагаю, он планировал или хотя бы надеялся устроить Лине встречу с ее прошлым. Не совсем понятно пока, зачем, но некие догадки были. Я собирался проверить их в процессе знатного мордобоя, превращая лицо братца в кашу.
Ведьма выжидательно смотрела на меня, ожидая ответа на свой вопрос.
Блядь.
— Хорошо, останемся, — другого варианта не было. Придется провести тут бесполезный день.
Мало мне было этих терзаний, так остроухий решил подлить масла в огонь.
— Раз на то пошло, может, переночуем в нашей старой спальне? — с мягкой полуулыбкой обратился он к Лине. — Там гораздо удобнее, у нас будет возможность поговорить наедине, без посторонних.
Если она согласится, клянусь, я под дверью останусь, но приватного разговора не случится.
Впрочем, ее, кажется, предложение тоже не воодушевило.
— Вечером, перед сном, можем прогуляться по саду, как раньше, — продолжал как ни в чем не бывало вещать Эйл. Под шумок он все же подобрался поближе и исхитрился положить ладонь на талию ведьмы. Медом ему там намазано, что ли? — Или вместе навестить Шатиль.
Я все же поперхнулся и брезгливо уставился на чокнутого. Серьезно? Это что за кладбищенская романтика? Он же не собирался в самом деле вести ее на могилу их дочери, а потом пытаться затащить в постель?
— Для воссоединения объятий было уже достаточно, — холодно отозвалась Лина, довольно резко скидывая руку остроухого. — В той спальне, в саду и на могиле ноги моей не будет. Я остаюсь тут не ради путешествия по волнам памяти.
Мне почудилось, что она вздрогнула, будто от сквозняка.
— Если было удобно, можешь там и располагаться, — отвлек ведьму, головой указывая ей на диван. — Я посплю на кресле, так и быть.
Лина молча кивнула.
Остроухий послал мне очень недвусмысленный взгляд. Таким обычно смотрят на того, кому долгая жизнь не светит. Ненависть, полыхнувшая в зеленых глазах, была чересчур явной и плохо вязалась с его печальным образом. Я таким же взглядом дал ему понять, что угрозу заметил, но к сведению не принял.
Ведьма наш с Эйлом немой обмен мнениями друг о друге не заметила, отвлекшись на еду, расставленную на невысоком столике.
— Что ж, попытаюсь узнать что-то об алатах через старых знакомых, — чуть помедлив, остроухий снова натянул вежливо-скорбную маску. — Я вернусь к вечеру.
Желание еще чуть-чуть подгадить ему было просто-таки непреодолимым. Задумчиво покосившись на спину уходящего Эйла, решил не отказывать себе в удовольствии.
— Не переживай, за Линой я пригляжу, — заверил его безобидным тоном.
Он напоследок обернулся, но говорить ничего не стал, а потом ускорил шаг. У меня осталось стойкое ощущение, что остроухий примеривался, не добавить ли в саду четвертую статую, подальше от остальных.
Пусть попробует. Я, может, тоже не прочь проявить себя в роли скульптора.
*****
После остывшего, но невероятно вкусного и наваристого бульона и лепешек с томлеными овощами я сама не поняла, как впала в состояние лени и сонливости. Эйл ушел, Дес, немного выждав, пробурчал что-то про необходимость обойти дом и сад на всякий случай и тоже исчез. Я только только рукой вслед махнула, мол, делай, что хочешь.