Сера

2. Зал слез

– Она не одна из нас. Как она может быть нашей королевой, если я даже отсюда слышу, как бьется ее сердце?

Трон казался ледяным. На сиденье не было обивки, и холод твердого камня пробирал насквозь, просачиваясь в спину и задницу. Я ежилась от дискомфорта, пока красавица с золотыми косами кричала на весь зал, чтобы все услышали:

– Возможно, наш двор самый молодой из всех, но Санасрот гордится своими традициями. Тысячу лет нами правил первый вампир. Блистательный владыка, который создал дом и будущее для своих детей и обеспечил всем нам место в этом мире. Он был не просто королем. Он был настоящим богом для живых и мертвых этого королевства, а эта… эта девчонка, – она сплюнула, – всего несколько дней назад была человеком. Настолько слабым, что одному из нас пришлось спасти ей жизнь. – Она бросила в сторону Таладея взгляд, полный неприкрытой злобы. – Как мы можем заменить создателя всего нашего вида этим?

Она была превосходной актрисой. Ее речь переполняли эмоции, когда вампирша прохаживалась по звезде, оказываясь рядом то с одним, то с другим лордом Полуночи. Многих ввел бы в заблуждение надрыв в ее голосе, когда она говорила о потере Малкольма, но я услышала ложь.

Ее сердце не было разбито, потому что его просто не было. Я чувствовала исходящую от нее злобу – так же отчетливо, как когда-то в Третьем округе чувствовала жар, исходящий от солнц; душа, которой она когда-то обладала, давно покинула ее тело. Теперь внутри вампирши затаилось темное, жестокое существо, которое смотрело ее большими красивыми глазами и говорило ее голосом.

– Разве другие дворы приглашают курицу или теленка восседать на своих тронах в маскарадных костюмах, чтобы править ими?! – прорычала она.

По залу прокатилась волна криков, гнев высокродных Санасрота нарастал. Несколько сидящих на скамьях вампиров вскочили на ноги, перекрикивая остальных:

– Нет!

– Никогда!

– Извращение!

– Анафема!

– Тогда почему мы коронуем ничтожное существо, которое еще несколько дней назад стало бы для нас пищей, и даем ей власть над нами? Почему мы позорим себя, словно…

– Это Зовена, – сказал Кингфишер. Его глубокий голос, прозвучавший в моей голове, испугал меня, я едва сохранила спокойствие на лице. – Хотя я уверен, что ты уже догадалась. Тал рассказал тебе обо всех лордах.

– Да, – мысленно ответила я. – Она Хранительница посланий.

И почувствовала одобрение Фишера.

– Именно. Видишь кольцо на ее руке? Широкий золотой ободок с пурпурным камнем? Оно символизирует ее титул. У всех пятерых лордов есть кольца. Это источники силы, подаренные им Малкольмом. Предположительно, в каждом содержится одинаковое количество магии, хотя ходят слухи, что кольцо Тала – самое могущественное. Зовена, как и Тал, когда-то была лиссианкой. Он любил ее. Думаю, она тоже его любила. Но это было очень, очень давно.

Я наблюдала за тем, как Зовена смотрит на моего создателя сейчас, и не находила в ее глазах ни любви, ни тепла, говорящего о привязанности.

– Ты должен был оставить ее умирать, Таладей! – бушевала вампирша. – Ты мог перерезать горло и этому убийце! Но нет. Мы все знаем, как сильно ты заботишься о своем драгоценном Кингфишере Спасителе Аджуна, не так ли? И теперь ты приводишь их к нам, рука об руку, истинную пару, пытаясь не только сделать королевой полукровку, но и чистокровного представителя рода фей – королем-консортом! И не кого попало, а того, кто веками мучил и убивал наш народ! Ты что, забыл – мы воюем с ним?!

Я ожидала, что Кингфишер скажет что-нибудь, но ответа не последовало. Взглянув на него, стоящего справа от меня, я обнаружила, что он зевает.

Я вновь обратилась к нему мысленно.

– Кажется, она переигрывает, не находишь?

Его левый глаз дернулся.

– Нет, не особенно. Мы с Зовеной не самые близкие друзья. Я уже слышал все это раньше.

Худощавый вампир с орлиным носом шагнул вперед со своего места на звезде, глубокие морщины прорезали его лицо. На вид ему было около тридцати, но только богам был известен его настоящий возраст.

– Довольно, Зовена! Бессмысленно устраивать сцены. Таладей спас девушку. Теперь она нашей крови. Она убила Малкольма. Поэтому должна взойти на трон. Это наш путь. Мы все это знаем. Истерикой ничего не решить.

– Это не истерика, – выдохнула Зовена. – Это возмущение! От имени моих братьев и сестер! – Она жестом указала на членов санасротского двора, которые сидели на скамьях, уходящих в темноту. Они согласно закивали в ответ, купившись на ее речи. – Они заслуживают лучшего. Сильной руки. Королевы, которая…

– О, так ты все же мечтаешь о королеве на троне? Может, о ком-то вроде тебя? – усмехнулся вампир.

Пока они препирались, я снова обратилась к Фишеру:

– Это Эрет, я полагаю? Хранитель эвенлайта?

Фишер ответил сразу же.

– Да. Он и его последователи – религиозные фанатики. Они поклоняются одному из богов-демонов. Если Эрет добьется своего, все живые существа в Ивелии лишатся магии и станут рабами. Каждый континент превратится в пустошь, где вампиры смогут охотиться и убивать все, что осталось в живых, ради забавы.

– Звучит восхитительно, – сказала я.

– Другой – Хазракс. Последний в своем роде. Он вдвое старше, чем все остальное, что дышит в Ивелии.

Рассказ Таладея о Хазраксе был странно расплывчатым. Этот лорд не относился ни к феям, ни к вампирам. Он явился к Малкольму много веков назад, когда король еще мучительно ковал свою империю, и предложил свои услуги. Когда Малкольм спросил, не хочет ли он получить в обмен вечность, Хазракс поклялся уничтожить его, если тот попытается его укусить, и Малкольм поверил каждому слову. Когда же король спросил, чего он хочет в обмен на верность Санасроту, Хазракс ответил, что хочет наблюдать. С тех пор он стал Хранителем безмолвия.

Буквально вчера я спросила Таладея, почему король вампиров позволил этому существу остаться при дворе, если в самом деле считал, что тот может уничтожить его. Таладей лишь пожал плечами:

– Магия Хазракса окутана тайной. Никто здесь не знает, на что он способен… но какую бы магию или силу он ни продемонстрировал Малкольму, она ужаснула того настолько, что король позволил Хазраксу остаться.

– Мы знали, что Хазракс появился в Аммонтрайете много лет назад, – мысленно произнес Кингфишер. – С тех пор мы не слышали, чтобы он покидал дворец. Ходят слухи, он даже из этого зала не выходит. Он не ест и не спит. Просто наблюдает.

Внешний вид лорда и так был достаточно пугающим, чтобы еще задаваться вопросом, как он может существовать, неизменно находясь здесь. Словно почувствовав мой дискомфорт, Кингфишер продолжил:

– Старуха рядом – Алгат, Хранительница архивов. Когда-то она была ведьмой. Собственный клан изгнал ее за использование темной магии. Алгат выглядит старейшей из пятерки, но на самом деле моложе остальных. Мне доводилось сталкиваться с ней пару раз до обращения. В ее венах течет чистое зло, малышка Оша. Не стоит ее недооценивать.

Едва он произнес это, голова старухи повернулась к Кингфишеру под неестественным углом, словно она слышала наш разговор. Я не видела ее лица из-за густых седых волос, но они не скрывали отвратительную ухмылку. Гнилые желтые зубы, длинные, как у крысы, торчали из ее рта. Клыки так выдавались, что протыкали нижнюю губу, оставляя на подбородке кровавые полосы.

Ее мутные глаза встретились с моими, и…

Я снова была в Третьем округе.

Я спорила с Хейденом.

Я опять оказалась во дворце Мадры, пыталась освободить руки, когда Харрон собрался убить меня.

Я лежала в постели Кингфишера в Балларде, в безопасности в его объятиях.

Он был внутри меня, и моя душа была полна огня, и…

– Как ты думаешь, здесь можно курить?

Я чуть не подпрыгнула, услышав голос Кэрриона.

Я сидела, уставившись на старуху. Она смотрела на меня. Как долго я?..

Ощущение ледяного холода сковало разум. Казалось, будто кто-то покопался в моих карманах. Я краем глаза взглянула на Фишера, но он со скучающим видом смотрел в потолок, не подозревая о том, что произошло что-то неуместное. Когда я повернулась к Кэрриону, собираясь попросить его повторить, то увидела, что этот идиот держит во рту сигариллу и роется в кармане в поисках кремневой зажигалки.

– Что, во имя пяти кругов ада, ты делаешь?! – прошипела я. – Не поджигай ее!

Фишер зарычал, наконец заметив, чем занят истинный наследник Зимнего двора. Он отступил за трон, вырвал сигариллу изо рта Кэрриона и бросил ее на каменный пол.

– Мы вас от чего-то отвлекаем, ваше величество? – голос рассек воздух надвое, как удар хлыста.

Эрет стоял в центре пятиконечной звезды, его плащ был перекинут через плечо, словно лорд поспешно обернулся. Зовена, как и все остальные, застыла, будто статуя, но я видела, что внутри она ликует.

Когда-то я была не единственным подмастерьем в самой известной кузнице Третьего. Элрой застукал меня, когда я шепталась с одним из других учеников, и пришел в ярость оттого, что я пропустила мимо ушей его поэтические рассуждения о различных способах закалки стекла. Тот момент очень напоминал происходящее.

Я была в двух секундах от того, чтобы меня отругали, как провинившегося ребенка. Получилось бы нехорошо. Лордов нужно было приструнить, а не давать им повод отчитывать меня. Следовало вернуть контроль над ситуацией, перехватить инициативу. В первый миг я чуть не извинилась за то, что отвлеклась. Но королева не извиняется.

Я вздернула подбородок и уставилась на лорда взглядом, полным ледяного спокойствия.

– Да, Эрет. Раз уж ты наконец догадался спросить – то у меня есть дела поважнее, чем слушать ваши детские споры. Мне сказали, тут должна пройти коронация. Приступим к делу, если вы не против!

В Зале слез воцарилась напряженная тишина. Только сейчас, когда все присутствующие вампиры ошеломленно замолчали, я поняла, почему это место называется Залом слез – где-то там, в темноте, кто-то плакал. Скорбный вой отражался от колонн, а затем рикошетом разлетался по альковам – это был звук, лишенный надежды. Дрожь пробежала по спине, когда я услышала, как к первому рыданию присоединилось еще одно, потом еще и еще. Там, за толпой и странным бело-зеленым свечением факелов, кто-то страдал.

– Приношу свои искренние извинения, ваше величество. – Эрет склонился в глубоком поклоне, прижав бледную руку к груди. Он поднял голову, глядя на меня из-под темных бровей, и я увидела насмешку в его глазах. – Вы абсолютно правы. Как глупо с моей стороны. Ночь проходит впустую, а нам многое предстоит сделать.

– Девушке нужно выпить кровь перед коронацией, – это заявила Алгат. Ее скрипучий голос напомнил о сухом и яростном ветре Расплаты, который завывал в пустыне и хлестал по Серебряному городу. – Как она собирается править, если не испытывает жажду?

Таладей предупредил, что во время вечерней церемонии будет изо всех сил стараться держать язык за зубами. Он был фаворитом Малкольма – его Хранителем секретов, – а это означало, что моего создателя не любили остальные лорды. Он не хотел ничего делать или говорить, чтобы ситуация не стала еще хуже, но, услышав заявление Алгат, быстро шагнул вперед.

– Она не обязана пить кровь, – произнес он. – Нет правила или закона, которые это предписывают.

– Закона и правила – возможно, но как же здравый смысл? – спросила старуха, хитро прищурившись. – Перестань, Таладей. Девушка девственница…

– Простите? – Я не смогла промолчать. Негодование вырвалось из меня прежде, чем я успела его сдержать. – Уверяю, это не так.

Алгат посмотрела на меня с жалостью.

– Я не про тело, дитя. – Ее голова метнулась к Фишеру, от скорости и угла движения у меня скрутило живот. – Мы прекрасно чувствуем запах секса и от тебя, и от твоего консорта, не сомневайся. Нет, ты – девственница крови. Ты не питалась от источника жизни живых…

– Она все еще принадлежит к их числу, – с явным отвращением вклинилась Зовена. – Я уже поднимала этот вопрос, но меня проигнорировали. Как может живое существо питаться живыми? Опять же, как она собирается править… – Она замолчала, ее глаза округлились, когда она посмотрела на меня.

Я поднялась на ноги.

И мое сердце перестало биться.

Мне не потребовалось много времени, чтобы освоить этот трюк. Таладей знал, что его сородичи обратят на это внимание, и поэтому научил меня парализовывать сердечную мышцу. Это оказалось довольно просто. Достаточно было представить, что мое сердце отдыхает, делает перерыв, и именно это и произошло.

Кровь перестала бежать по венам. Все внутри меня замерло. Я и не подозревала, что могу услышать пульсацию своей крови, если постараюсь, но слышала. И теперь, когда она застыла, у меня внутри словно что-то сломалось. Это было все равно что дышать под водой и казалось противоестественным.

– Значит, она может выбирать, когда быть такой, как мы, – пробормотала Зовена себе под нос. – Но это не делает ее одной из нас.

– Если она выпьет кровь, то сделает. – Алгат давила, явно недовольная тем, что я проигнорировала ее требование. – Весь двор знает, что ты не питалась с тех пор, как очнулась от полуночного поцелуя, девочка. Выпей чьей-нибудь крови, и все будет хорошо. Мы возложим на твою голову венец, а потом до восхода солнца примемся топить себя в вине, провозглашая тебя нашей новой королевой, если ты это сделаешь.

– А если нет?

Таладей уже преодолел половину возвышения, направляясь ко мне.

– Саэрис.

– Послушайте его, – усмехнулась Зовена. – «Саэрис». Он называет ее по имени! А почему бы и нет? Он ее создал. Она принадлежит ему. Он использует ее как свою марионетку, чтобы управлять из тени. Если примете ее, пеняйте на себя. Но знайте, что вашей королевой будет подставное лицо. Знайте, перед кем вы на самом деле преклоните колени, когда поклянетесь в верности!

В Зилварене бывали странствующие театральные труппы, которые решились бы на убийство, чтобы заполучить Зовену в качестве ведущей актрисы. Эта женщина действительно начинала меня раздражать. К счастью, Таладей, похоже, был невосприимчив к ее драматизму.

– Ты не обязана, Саэрис. Это не закон.

– Это не закон, потому что в нем никогда не было необходимости, – прошипела Зовена. – Правитель вампирского двора должен быть вампиром! Для истинного короля Аммонтрайета питаться кровью живых – величайшее наслаждение, которое только можно представить. Он проявляет свою природу, не нуждаясь в уговорах.

Несмотря на нашу подготовку в течение последних нескольких дней, Таладей не предвидел такого развития событий. Возможно, ему следовало бы. Вполне логично, что эти монстры выдвинули условия. Я была незваной гостьей, поселившейся в их дворце. Наполовину феей. Естественно, они относились ко мне настороженно. Только мученики знали, как они смогли определить, что я не питалась кровью, но это была правда. Я не хотела. Не испытывала жажды.

– Мои сестры правы, ваше величество, – вмешался Эрет. – Если бы вы приняли от нас коронационный дар, возможно, это уняло бы наше беспокойство. Скажем, красивую молодую женщину, которую можно выпить? – Его черные как смоль глаза метнулись к Кингфишеру. – Или… может быть, есть более простое решение этой проблемы?

– Нет, – огрызнулась я. – Если это не предписано, незачем устраивать представление.

Все это время Хазракс крутил головой из стороны в сторону, наблюдая за разворачивающейся сценой. Он ничего не говорил, но при этом его странные жабры раздувались. Спрятав руки в рукавах своего белоснежного одеяния, он впитывал происходящее, не произнося ни слова. Однако теперь он повернулся ко мне лицом, обратив свое внимание на меня… и мою пару. Кингфишер вышел вперед и повернулся спиной к собравшимся – немыслимое проявление неуважения. Но я знала Фишера: ему было плевать на неуважение к санасротскому двору. Он хотел смотреть мне в глаза, когда заговорит со мной.

– Просто сделай это, Оша.

– Что?

– Укуси меня. Выпей. Сделай два глотка – и покончи с этим. Они пытаются подорвать твой авторитет, потому что уверены, ты не сумеешь. Но пошли они куда подальше. Все просто. Сделай это, и сможем уйти отсюда.

В моей голове прозвучало:

– И мы вернемся в Калиш. К Рену, Лоррету и Лейн.

– В его словах есть смысл, – сказал Кэррион.

– Тебя вообще не должно быть здесь, Свифт, – раздраженно бросил Фишер. – Держи свое мнение при себе.

Глаза тысячи вампиров впились в меня, когда я выглянула из-за Фишера и окинула взглядом собравшийся двор. Что они сделают, если я откажусь? Многие из них умерли с магией в жилах. Она испортилась и почернела вместе с их кровью. Некоторые из них были могущественны. Единственное, что удерживало их от того, чтобы разорвать нас на части, – это Закон Вознесения и приказ Таладея. Но законы постоянно нарушались, а из всех возможных мест меньше всего мне хотелось умирать здесь.

Боги.

Я глубоко вздохнула.

– Хорошо. Я выпью твоей крови, – прошептала я.

Эрет захлопал в ладоши вне себя от радости.

– Чудесно! – Конечно, он услышал меня. – Чудесно, чудесно!

Из горла Фишера вырвалось недовольное рычание, но его взгляд оставался прикованным ко мне. Он начал расстегивать кожаные ремни, удерживающие его правый наруч.

– Игнорируй их. Не обращай внимания. Здесь только ты и я, хорошо?

Я возблагодарила богов, звезды и все четыре ветра за то, что хоть раз в жизни Кэррион Свифт держит язык за зубами. Если бы он отпустил какую-нибудь колкость по поводу того, что стоит здесь, рядом с нами, то, наверное, лишился бы передних зубов.

Я сосредоточилась на Фишере, не собираясь облажаться. У нас была одна попытка. Единственный шанс переломить ход войны. Если игра свелась к этому, значит, так тому и быть. Я буду держать себя в руках, но, живые боги, это будет нелегко.

– Я не так себе это представляла, – мысленно сказала я.

Когда он избавился от наруча, его горящие от напряжения глаза встретились с моими. Медленная заинтригованная улыбка тронула уголки его рта.

– О? Значит, ты представляла это, малышка Оша?

Моя кровь вспыхнула в венах. Его вкрадчивый голос, прозвучавший в моей голове, заставил бы покраснеть даже девушек, работавших в «Доме Калы».

– Нет.

Но было уже слишком поздно. Мои щеки пылали, а Фишер посмеивался себе под нос, закатывая рукав.

– Ты можешь поделиться со мной своими фантазиями. Нет ничего ни в этом, ни в следующем мире, чего бы я не сделал для тебя, если ты этого хочешь. Все, что тебе нужно, – это попросить.

Сейчас было не время. И уж точно не место.

Но… Святые боги.

– Дыши, Саэрис.

– Посмотрите на нее: просто стоит там. Она тянет время, – пробормотала Зовена внизу на площадке.

Я взглянула за спину Фишера, и внутри все сжалось от волнения, но он мягко взял меня за подбородок и повернул голову так, чтобы я снова смотрела на него. Чернила на его горле неистовствовали; я видела, как черные линии меняются и смещаются над его пекторалью. В его глазе уже почти не было ртути, но то небольшое количество, что осталось, тоже двигалось, образуя геометрические фигуры и узоры среди яркой зелени радужки.

– Не смотри на нее. Смотри на меня. С тобой все в порядке.

Так и было.

Когда Фишер отпустил мой подбородок и протянул руку, предлагая свое запястье, я не думала. Все произошло инстинктивно. Тепло, живущее в глубине моего горла, превратилось в ревущее пламя. Я сжала его руку, и удовольствие запульсировало у меня во рту, когда я вонзила клыки в его плоть.