Поединок сердец

Я задерживаю дыхание, заставляя себя не отстраняться. Выдыхаю лишь тогда, когда он возвращается в прежнюю позу. С опозданием осознаю его слова.

– Эд? Что вы имеете в виду?

Его усмешка возвращается, и на этот раз в ней сквозит порочность.

– Это все, что я успел написать, прежде чем понял, кто вы.

Раздражение вскипает у меня в крови. Я поднимаю книгу со стола и эффектно встряхиваю ею перед ним.

– От этого книга становится еще менее моей. Меня зовут не Эд. Мне не нужна книга, подписанная кому-то по имени Эд. И уж точно мне не нужен экземпляр вашей книги в любом виде.

С возмущенным фырканьем утыкаю книгу ему в грудь, отчего он даже не шатается. Я отпускаю ее, и он судорожно хватает книжицу, не давая упасть.

Я пользуюсь возможностью, чтобы уйти, и направляюсь к лестнице. Я почти у первой ступеньки, когда его голос скребет по моим ушам:

– А ты ничего не забыла, Эд?

Я никогда в жизни не чувствовала такого возмущения. Резко разворачиваюсь, готовая выпалить тысячу оскорбительных прозвищ, но слова застревают у меня в горле. Он все так же развалился на краю стола, его книга в одной руке. В другой он держит мои туфли, которые болтаются на его пальцах за шнурки.

Горький ком стыда подкатывает к горлу. Мало того, что этот нахал видел меня босой – теперь его руки осквернили мои туфли. Туфли, в которых я металась по всему городу, туфли, пропахшие потом…

Он смотрит на меня исподлобья, и его губы расплываются в издевательской ухмылке.

– Не отдам туфли, пока не заберешь книгу.

– Что ж, тогда оставь их себе на память! – Резко развернувшись, я босиком устремляюсь вниз по лестнице, вбивая в каждую ступеньку всю свою ярость.

Я тут же жалею о своем громком топоте, спустившись на первый этаж. Книжный магазин затих после автограф-сессии, и посетители, просматривающие полки, бросают на меня озадаченные взгляды. Я съеживаюсь, на моем лице застывает извиняющееся выражение.

Оказавшись внизу, я не знаю, куда направиться. Мне хотелось бы найти свой багаж и более подходящую обувь, если это возможно. Или хотя бы мою саквояжную сумку, где лежит блокнот – я уже точно знаю, какую новую запись хотела бы в него внести.

Четырнадцать способов умереть в Фэйрвэйве: Версия Высокомерного Поэта-Фейри. О, какое же это было бы освобождение!

Я вспоминаю, как мистер Филлипс упоминал, что оставит мою сумку за стойкой, и направляюсь прямиком к сильфиде по имени Арвен. Она как раз заворачивает стопку книг в пергамент и перевязывает бечевкой – вероятно, готовит заказ для покупателя. Я неуверенно улыбаюсь ей, подойдя к стойке, и не знаю, как правильно обратиться. Она из тех фейри, у которых нет фамилии? Стоит ли представиться официально?

Она избавляет меня от необходимости решать эту дилемму.

– Как прошла автограф-сессия, мисс Дэнфорт?

– Прекрасно, – отвечаю я, поправляя очки скорее по нервной привычке, чем по необходимости. – Большое спасибо, что приняли меня. «Полет Фантазии» – восхитительный книжный магазин.

Я замолкаю, прикусив губу. Понимаю, что следует еще немного поддержать светскую беседу, но мне ужасно не терпится получить свою сумку.

Следующий вопрос вырывается у меня торопливо:

– Вы не видели за стойкой саквояжную сумку?

Ее голубые волосы продолжают развеваться под действием неощутимого мною ветерка, и я мысленно отмечаю, что стоит записать ее прекрасную внешность как возможное вдохновение для персонажа. Она качает головой.

– Мистер Филлипс, когда вернулся, отнес вашу сумку в подсобное помещение. Комната находится за той дверью, справа от кафе.

Я бросаю взгляд на часть книжного магазина, обставленную столиками и стульями. За одним из них сидит пушистый енот, который одной лапкой держит книгу, а другой попивает чай. В груди у меня загорается искорка возбуждения. Еще один фейри в неблагом облике! Во время автограф-сессии я видела лишь одного неблагого – медведя в цилиндре, который пришел к мистеру Хэйвуду.

Мое настроение тут же портится, когда я вспоминаю свою раздражающую перепалку с поэтом.

– Проводить вас? – предлагает Арвен.

Она все еще завязывает свой сверток, поэтому я качаю головой.

– Я отсюда вижу дверь. Спасибо.

Я направляюсь в дальнюю часть магазина, пытаясь не пялиться на этого очаровательного енота-фейри, но безуспешно. Я так отвлекаюсь, что чуть не врезаюсь в один из столиков. На этот раз я осторожнее обхожу его и приближаюсь к дальней двери.

– У Эдвины и правда нет против него ни единого шанса, да? – Голос приглушен слегка приоткрытой дверью, но я узнаю ровный женский тембр Дафны.

– Я бы не был так уверен, – отвечает мужской голос. Должно быть, это мистер Филлипс. – Сегодня только ее первый день. Думаю, народу придет больше, когда распространится слух, что она все же участвует в туре, а не пропала полностью.

Я сияю от его веры в меня. Тянусь к ручке, но замираю, когда Дафна снова начинает говорить.

– Да, но у него уже есть фора. Мистер Флетчер будет принимать решение на основе продаж во время тура, верно? Так Сэнди из отдела маркетинга говорила.

– Верно, – подтверждает мистер Филлипс, – и я действительно считаю, что по итогам общие продажи могут оказаться в пользу мистера Хэйвуда, если сегодняшняя явка окажется показательной для будущих встреч. Но здесь также есть элемент выбора с их стороны. Мистер Хэйвуд, возможно, не захочет издавать еще три книги стихов. Ты же слышала, как он рассуждает о своем великом и преисполненном славы искусстве, которое нельзя ни принудить, ни укротить, но с которым можно лишь танцевать, подобно ветру и травинке, или что он там еще бормочет.

Я бы порадовалась его насмешливому тону, если бы не была так сбита с толку предметом их разговора.

Насчет какого решения моего издателя они говорят?

– Он выразил большую заинтересованность в публикации новых книг с «Флетчер-Уилсон», – говорит Дафна.

– Правда?

– Ты вообще хоть что-нибудь замечаешь вокруг?

– Когда приходится. – Я слышу улыбку в голосе мистера Филлипса. Затем он говорит более серьезно: – Возможно, мисс Дэнфорт не хочет жить в Фэйрвэйве.

Мое сердце замирает при очередном упоминании моего имени, но я в растерянности сильнее, чем когда-либо.

– Ей пришлось бы жить здесь? – спрашивает Дафна.

– Как минимум год. Это лучший способ использовать маркетинговый бюджет, который будет предусмотрен контрактом. Больше туров. Больше мероприятий. Кроме того, мистер Флетчер хочет, чтобы все последующие ее книги, которые мы издадим, были основаны на современном Фэйрвэйве и, следовательно, были фактически точны. Год исследований пошел бы ей на пользу.

– Вынуждена согласиться. Почему у всех в «Гувернантке и фейри» были клыки и они пили кровь? Неужели в Бреттоне именно так о нас и думают?

Я внутренне вздрагиваю. Дафна не ошибается насчет этой неточности. Но откуда мне было знать?

– Ты что, не знала? – раздается голос у самого моего уха.

Я подпрыгиваю так высоко, что удивлена, как это душа не покинула тело. Поворачиваюсь и вижу за спиной Уильяма Хэйвуда. Как ему удалось так бесшумно подкрасться – понятия не имею.

– Что ты здесь делаешь? – Мой голос звучит как яростный шепот, пока я бесцеремонно толкаю его за руку, отодвигая от двери. Я не хочу, чтобы Дафна и мистер Филлипс знали, что я подслушала их разговор.

– А, так ты не знала. – Он и не думает шептать, как я.

– Не знала о чем? Что… что у фейри нет клыков? Это был творческий выбор, и я его отстаиваю…

– Контракт, – говорит он, и мой рот захлопывается. – Одному из нас предложат завидный контракт по результатам наших продаж во время тура. Только одному из нас.

Я хмурюсь.

– Не может быть. Мистер Флетчер говорил, что открыт для новых книжных предложений от меня, если они будут о фейри.

– Это не просто очередной контракт. Это соглашение на три книги с огромным авансом и мощной маркетинговой поддержкой в течение следующего года. Они еще никогда не предлагали подобного контракта и, осмелюсь сказать, не предложат снова, пока не проверят, оправдает ли он себя. Это предложение было в твоих руках, пока ты не опоздала и, можно считать, не провалила свой тур.

Я смотрю на него, и тошнота подкатывает к горлу при мысли о том, что мне почти предложили и что я, возможно, уже упустила. Контракт на три книги. Маркетинговая поддержка. «Флетчер-Уилсон» – главный издатель в Фэйрвэйве. Если они предлагают уникальный контракт, это и вправду редкий шанс. И если то, что я подслушала, – правда, у меня будет возможность жить здесь, если его мне предложат.

Я не задумывалась, хочу ли я жить в Фэйрвэйве, но, поскольку у меня на родине меня почти ничто не держит, я не могу не восхищаться такой перспективой. Не говоря уже о том, что мой издательский аванс здесь стоит в десять раз больше, чем в Бреттоне, благодаря ужасающему курсу обмена. Я могу стать богатой!

И все же…

Контракт еще не мой.

– Теперь я тоже в числе кандидатов мистера Флетчера, – говорит он, озвучивая мои собственные мысли, и подмигивает. – Надеюсь, ты не станешь таить на меня обиду, когда я выиграю.

Возражения жгут мне грудь, но я по-прежнему слишком потрясена. Моим словам не хватает той язвительности, которой я жажду.

– Ты… ты не знаешь, что выиграешь.

– О, но я знаю. Мне это нужно. И я это получу.

Я фыркаю.

– Так вот о чем была твоя реплика о конкуренции? Потому что ты с самого начала видел во мне соперницу?

Уильям наклоняет голову и смотрит на меня снисходительно.

– О, Эд, тебе придется продать еще очень много книг, чтобы стать моей соперницей.

Не успеваю я отреагировать, как он поднимает палец, легонько касается моего носа и невозмутимо удаляется прочь.

Я сжимаю кулаки. У меня есть все намерения броситься за ним и высказать все, что я о нем думаю, когда задняя дверь открывается.

Мистер Филлипс резко останавливается.

– А, вы здесь. Автограф-сессия закончилась?

Дафна бесшумно выскальзывает из подсобки следом за ним.

– Ты вообще когда-нибудь смотришь на свои карманные часы или они у тебя просто для красоты?

Публицист усмехается, а затем одаривает меня улыбкой с ямочками.

– Что ж, тогда… как насчет того, чтобы выпить и поужинать за счет бюджета тура от «Флетчер-Уилсон»?

Глава 5

Меньше всего мне хочется ужинать с моим новым заклятым врагом, но я не знаю, какие у меня альтернативы, если откажусь. Я все еще новичок в подобных ситуациях. Я никогда раньше не была в книжном туре, и у меня не было публициста. Мистер Филлипс, кажется, также выполняет обязанности менеджера тура, и если он отвечает за наш ночлег, питание и бюджет, то, наверное, лучше мне оставаться с ним. По крайней мере, до тех пор, пока я не почувствую себя достаточно уверенно, чтобы действовать самостоятельно.

По крайней мере, у меня есть собственные деньги благодаря щедрому авансу за «Гувернантку и фейри». Одиннадцать кошельков, полных одиннадцати различных валют – по одной для каждого из дворов фейри, – упакованы в мою саквояжную сумку.

Но… бюджет тура. Мне и правда стоит им воспользоваться, разве нет?

Ужин оказывается восхитительным, его подают в общей столовой уютной гостиницы, где мы остановимся. Я уже осмотрела свою скромную спальню и убедилась, что весь мой багаж прибыл. А значит, я снова обута.

Я так и не узнала, что мистер Хэйвуд сделал с моей неудобной парой, но в любом случае мне это уже безразлично.

Если бы только я могла избавиться и от него тоже. Бросаю на него злобные взгляды всякий раз, когда невольно встречаюсь с ним глазами через обеденный стол, но он остается совершенно невозмутим. Игнорирует меня, если не считать его досадливую усмешку. По крайней мере, мне не нужно с ним разговаривать. За нашим столом полно других, кто приковывает его внимание. Мистер Филлипс пригласил владелицу магазина, Арвен, присоединиться к нам, когда «Полет Фантазии» закрылся на вечер, и она привела с собой двух подруг, работающих в соседних лавках.

Я мало общалась с рабочим классом, если не считать посещений местной таверны, где люблю писать за кружкой эля. Большинство моих других контактов сводятся к редким визитам в поместье моих родителей. Моя семья никоим образом не аристократична, но они богаты. Будь иначе, вряд ли они стали бы поощрять мое призвание писательницы.

Я средняя дочь среди шестерых детей, и все мои братья и сестры либо удачно женились или вышли замуж, либо преуспели в бизнесе, так что мне позволили некоторые свободы. Я живу в собственной тесной квартирке над мясной лавкой в городе. Пока я содержу собственный дом и не полагаюсь на семейные средства, на меня не будут давить с требованием выйти замуж.

Если бы я когда-нибудь вернулась в родовое поместье, меня, несомненно, принудили бы к браку, ведь в Бреттоне женщины считаются собственностью своих родителей, братьев или мужей даже в зрелом возрасте. Если только у них нет карьеры, как у меня, что не является обычным делом. Но я, незначительная средняя дочь, могу посвятить всю свою жизнь писательству.

И все же, сколь бы свободной я ни была, эта поездка показывает мне, насколько ограниченным был мой мир прежде. Не только потому, что я из Бреттона, или потому, что никогда раньше не встречала фейри или говорящих существ, но и потому, что я упускала совершенно обыденные вещи вроде ужина с владельцами лавок или ночлега в гостинице. Во мне клокочет возбуждение. Я знаю, что все, что мне довелось испытать, обогатит мое творчество.

После ужина столовая заполняется народом, атмосфера становится оживленной и беззаботной, поскольку напитки берут верх над едой. Воздух пропитывается запахами дыма и алкоголя, полнится смехом и болтовней. Мои коллеги отправились веселиться с незнакомцами, а я осталась сидеть одна за нашим столом, потягивая свою вторую пинту эля. На вкус он отличается от того эля, что я пила дома, но он восхитителен – свежий и бодрящий, наполняющий меня спокойной легкостью.

Именно это мне и нужно, чтобы не дать менее приятным мыслям поглотить меня. Издательский контракт. Обещание славы. Престиж, за который я боролась всю свою карьеру. Мысль о том, что, возможно, я уже упустила свой шанс. Мистер Хэйвуд явно превосходит меня в продажах. Сама Дафна сказала, что у него уже есть фора. Даже Монти заявил, что, скорее всего, к концу тура мистер Хэйвуд заработает больше, несмотря на его веру в меня. Если я не найду способ продавать больше книг, чем он…

Я прогоняю тревожные мысли прочь и съезжаю ниже в кресле, радуясь, что никто не обращает внимания ни на меня, ни на мою недостойную позу. Мой блокнот открыт на шуточной записи под названием «Четырнадцать способов умереть в Фэйрвэйве: Иллюстрированное руководство». Я переделываю набросок блуждающего огонька, чтобы Седьмой способ умереть был более точным, как вдруг на страницу ложится тень.

В столовой и без того довольно темно из-за стен из темного дуба и скудных светильников, свисающих с потолка. Стиснув челюсти, я готовлю свой самый ядовитый взгляд и оглядываюсь через плечо. Конечно же, там стоит Уильям Хэйвуд с бокалом фиолетового вина в руке.