Тень и прилив

– Этот кошмар не оставляет меня, – признаюсь я. – И не знаю, оставит ли когда-нибудь. Я словно оцепенела – а может, это ярость переполняет меня, не знаю, но я больше не вижу ничего хорошего из того, что было прежде.

Агнес, засопев, поворачивается – и яростно обнимает меня.

– Увидишь еще. Дай только время. Ты правильно поступаешь, уходя. Знаю, пока так не кажется, но мы обязательно увидимся снова. И когда все это закончится, у нас останется Розвир. И мы останемся друг у друга. Может, ты и не будешь той, кем была до того дня, но если ты будешь помнить, почему уходишь, помнить о своем стремлении защитить то, что у нас есть, то когда-нибудь ты найдешь и себя. Даже если ты зла. Даже если оцепенела… – Голос ее опускается до шепота. – Помнишь тот свой сон? Как ты летишь средь звездного света?

И я вспоминаю – бархат ночи, звезды и неведомая рука, сжимающая мою ладонь, ведущая меня сквозь тьму.

– Потому что это было до всего, что случилось?

– Потому что это твоя мечта о настоящей свободе.

И тогда я тоже обнимаю Агнес и зарываюсь лицом в ее волосы. Вдыхаю аромат свежеиспеченного хлеба и розмарина с нотками лаванды и дыма. Мне хочется верить ей, верить, что мы справимся. Хотя я и сомневаюсь, что она права, говоря, мол, когда все закончится, у нас останется Розвир.

Я не уверена даже в том, что мы останемся друг у друга.

Отпускаю подругу, не желая длить прощание. Если задержусь, не знаю, смогу ли уйти на этот раз. Она начинает собирать для меня одежду: пару рубашек, бриджи, кое-что из нижнего белья. Потом кладет в холщовый мешочек булочку с яблоками из пекарни ее отца. Мою любимую.

Когда я направляюсь к Элайдже, меня не оставляет ощущение, что иду я к своему концу. Словно падаю с обрыва в глубокую неумолимую пучину. Смотрю на собравшихся островитян – мой народ и людей с Пенрифа. Они прикладывают ладони к сердцам, прощаясь, а глаза их круглы и полны страха. Взгляд выхватывает из толпы широкоплечего Кая и Артека, стоящего рядом с братом. Брин опирается на палку, а неподалеку переминается Перл, и в руках ее – склянки с мазью. Они останутся тут на пару дней, чтобы помочь, а потом отправятся в безопасное место, подальше от глаз дозора. Потом я смотрю на Агнес, милую Агнес, пытающуюся скрыть слезы, и Феока, обнимающего Трицину, которая прижимает к груди малышку. Я не могу подвести этих людей. Они – мой дом, моя родня, мое сердце.

– Ты готова? – спрашивает Элайджа, протягивая мне руку.

После секундного колебания я сжимаю ее – и чувствую его тепло, обволакивающее кожу, и запах полуночи окутывает меня. Я смотрю в его глаза и вижу, что бушевавшая в этом человеке буря унялась. Он вновь – та тихая гавань, которую я нашла несколько недель назад, когда была в полном отчаянии и плыла по течению. И в этот момент я понимаю, что поступаю правильно, доверившись этому человеку. И то, что я заключила с ним сделку, тоже правильно.

– Я готова.

Он улыбается. Маленькое окошко в его сердце приоткрывается, и от тепла наших сомкнутых рук вспыхивают и бегут по моим венам трепетные искры.