Хроники Марьяны: Гиперборея и Атлантида

Пролог

Я помню холод. Не тот, что приходит с зимой — мягкий, пахнущий дымом и хвоей. Другой. Абсолютный. Холод, который не снаружи — внутри. Который вымораживает не тело, а душу. Который существовал до того, как появился первый свет, и будет существовать после того, как погаснет последняя звезда.

Когда-то я уже встречалась с ним. В прошлой жизни — или в позапрошлой, или в той, самой первой, что была до начала времён. Я не помню лиц. Не помню имён. Но помню этот холод. И помню, как погасла одна из лун.

Тогда, в те древние времена, Земля была другой. Над ней сияли три луны — Леля, Фатта и Месяц. Леля, самая маленькая и близкая, серебрила воды океанов. Фатта, средняя, золотила поля. Месяц, самый большой и далёкий, был стражем ночи. А на Земле, на севере, за полярным кругом, лежала страна, которой больше нет. Гиперборея. Колыбель мудрости. Моя первая родина.

Гиперборейцы не воевали. Они не строили оружия. Они жили в гармонии с космосом, говорили с духами, хранили Первозарю — искру самого первого Света, которая была дана им Творцом. Но на западе, за океаном, росла другая сила. Атлантида. Империя, что пошла по пути технологий и власти над материей. Атланты покорили стихии, создали машины, что летали по воздуху и плавали под водой. Они возгордились. И решили, что могут владеть всем.

Между Гипербореей и Антлантидой разразилась война. Не за территории — за путь развития. За то, каким быть человечеству. Атланты ударили первыми. Они применили оружие невероятной силы — и это оружие пробудило то, что нельзя было будить. Имку. Абсолютный холод. Анти-жизнь. Анти-свет.

Имка вырвалась из недр Фатты, и первая луна пала. Её осколки обрушились на Землю. Океаны встали стеной. Гиперборея была поглощена холодом — не за год, не за месяц, а за несколько мгновений. Её города, храмы, капища исчезли под толщей льда. А потом пала и сама Антлантида. Удар, который она нанесла, вернулся к ней сторицей. Остров ушёл под воду, и от великой империи остались лишь легенды.

Я была там. В той, первой жизни. Я была гиперборейской жрицей, хранительницей Первозари. Я стояла в главном капище, когда Имка пришла. Я видела, как гаснет свет. И я дала слово: «Я вернусь. Я зажгу его снова».

С тех пор прошли тысячи лет. Я прожила сотни жизней, забывая и вспоминая, умирая и возвращаясь. Я прошла через Навь, через четырнадцать миров, через битвы и потери. Я стала Хранительницей Порога. Я нашла друзей, что стали семьёй. Я научилась видеть то, что скрыто.

Но холод вернулся. Он пробуждается там, на севере, за полярным кругом, где когда-то стояли храмы Гипербореи. Я чувствую его дыхание даже здесь, на болоте. И я знаю: если не остановить его сейчас, он поглотит всё. Как в прошлый раз. Как тогда, когда погасла Фатта.

Мне нужно найти Первозарю. Ту самую искру, что была утрачена в день падения лун. Она всё ещё где-то есть. Может быть, в древнем капище подо льдом. Может быть, в памяти Белого Медведя, что был моим проводником в прошлой жизни. Может быть, во мне самой.

Я не знаю, сколько времени у меня есть. Но я знаю, что должна идти. На север. В полярную ночь. Туда, где меня ждёт тот, кто помнит. И туда, где пробуждается то, что не должно просыпаться.

Меня зовут Марьяна. Я Хранительница Порога. И это — история о том, как я искала Первозарю.

Глава 1. Затишье

После всего, что мы прошли, жизнь наконец стала тихой. Не скучной — именно тихой. Той самой тишиной, о которой я мечтала долгими ночами, когда закрывала прорывы, сражалась с упырями и спускалась в нижние миры. Теперь я просыпалась от запаха пирожков, а не от пульсации печати. Лим дремал на ковре, а не ощетинивался ледяными иглами. Кузя ворчал, что я мало ем. Кочемар булькал в трясине. Велес стоял у дуба. Всё было как прежде — и всё было по-другому.

Портал над болотом мерцал ровным, золотисто-зелёным светом. Я больше не проверяла его каждое утро — знала, что он держится. Прорывы случались редко, и с ними справлялся даже Лим в одиночку. Я стала чаще бывать на Буяне — просто так, без причины. Посидеть у Алатыря, послушать, как Яга рассказывает сказки, как Печур ворчит на Горыныча, что тот опять спалил дрова. Кощей, теперь уже Серебряный Страж, научился улыбаться — и это всё ещё было непривычно. Морена провожала души с миром, и на её берегу всегда цвели белые цветы.

Однажды вечером мы сидели у костра на Буяне — все вместе. Яга, Леший, Печур, Кощей, Морена, Горыныч, Светлояра. Кузя, конечно, был тут же, с корзиной пирожков. Лим лежал у моих ног.

— Хорошо-то как, — сказала Яга, закутавшись в пуховый платок. — Тихо. Давно такой тишины не было.

— Не сглазь, — буркнул Кочемар, который в тот вечер тоже выбрался на Буян.

— А что такого? — Кузя поднял голову. — Прорывов нет, нечисть не лезет, все живы-здоровы. Может, наконец-то заслужили покой?

— Покой, — задумчиво повторил Кощей. — Я когда-то мечтал о покое. А теперь теперь мне нравится, когда шумно.

— Это потому что ты раньше один был, — сказала я. — А теперь — с нами.

Он кивнул и ничего не ответил, но в его золотых глазах мелькнуло что-то тёплое.

Дома было так же спокойно. Я сидела на балконе, смотрела, как закат красит болото в золото и пурпур, и думала о том, что всё наконец встало на свои места. Четырнадцать миров были пройдены. Порог держался. Друзья были рядом. Я даже начала подумывать о том, чтобы съездить куда-нибудь — не по долгу, а просто так. Посмотреть мир. Увидеть горы, море, северное сияние.

— Может, и правда съездить? — спросила я однажды за ужином.

— Куда? — Кузя насторожился.

— На север. Говорят, там красиво. Полярная ночь, сияние

— Север?! — он чуть не выронил ложку. — Там же холод! Там снег! Там медведи!

— Белые, — улыбнулась я. — Говорят, очень красивые.

— Белые, серые, в крапинку — какая разница! Медведи — они и есть медведи! — Кузя всплеснул лапками. — Нет уж, Марьянка, сиди дома. У нас тут болото, тепло, комары

— Комары — это аргумент, — рассмеялась я.

Поездка осталась мечтой.

А потом всё изменилось. Это случилось на рассвете, в конце ноября . Я проснулась от странного ощущения — будто кто-то провёл ледяным пальцем по позвоночнику. Печать на ладони не горела, но стала холоднее обычного. Лим уже стоял у балконной двери — плотный, собранный, с острыми золотыми искрами. Он что-то почувствовал.

Я вышла на балкон. Туман над болотом стоял неподвижно, и в этой неподвижности было что-то неестественное. Словно мир затаил дыхание.

— Что это? — прошептала я.

Лим не ответил. Но его холод стал плотнее.

Снизу, от трясины, донёсся знакомый хриплый голос:

— Чувствуешь?

Кочемар поднялся из чёрной воды во весь свой огромный рост. Его глаза-угольки горели тревожно.

— С севера, — просипел он. — Холод. Но не наша зима. Не наша Навь. Чужое.

— Что это может быть? — спросила я.

— Не знаю, — он медленно покачал головой. — Но такого я не чувствовал уже много веков. Очень много веков. Оно древнее. И оно просыпается.

Я стояла на балконе, вглядываясь в туман, и чувствовала, как внутри разливается знакомое, уже подзабытое чувство. Не страх. Предчувствие. Тишина кончилась. Впереди было что-то новое. Что-то, что потребует от меня всего, чему я научилась. И, возможно, большего.

Глава 2. Дорога в Мурманск

Решение пришло не сразу. Несколько дней я ходила сама не своя, прислушиваясь к ощущениям. Холод с севера не усиливался, но и не отступал — он просто был, как далёкий гул, как эхо, которое никак не затихнет. Кочемар больше ничего не говорил, но я видела: он встревожен. А Кочемар просто так не тревожится.

— Мне нужно ехать, — сказала я однажды вечером, когда мы сидели на кухне.

Кузя замер с чайником в лапках.

— Куда? — спросил он, хотя по его глазам было видно: он уже знает ответ.

— На север. В Мурманск.

— Мурманск?! — чайник звякнул о стол. — Марьянка, ты с ума сошла! Это же край света! Там полярная ночь! Там темнотища! Там медведи!

— Ты уже говорил про медведей.

— И ещё раз скажу! — он всплеснул лапками. — Белые! Огромные! Им только дай волю — сожрут и не подавятся!

— Кузя, — я взяла его за плечи, — я чувствую: там что-то происходит. Что-то древнее. Что-то, что может угрожать не только нашему болоту, но и всему остальному. Я не могу сидеть и ждать.

Он долго смотрел на меня, потом вздохнул тяжко, по-стариковски, хотя с виду был совсем не стар.

— Ну, если не можешь тогда я с тобой.

— Нет, Кузя. Ты нужен здесь. Портал хранить, за болотом приглядывать, Кочемара кормить.

— Я не ем, — донеслось из угла.

— Вот видишь, он не ест! — Кузя ткнул лапкой в сторону трясины. — А я должен остаться?

— Ты должен, — я обняла его. — Ты — моя крепость. Пока ты здесь, я знаю, что мне есть куда возвращаться.

Он шмыгнул носом и уткнулся лицом в мой рукав.

— Ладно, — пробормотал он. — Но вещи соберу я. И не спорь.

Спорить было бесполезно. Кузя метался по квартире, хватая то одно, то другое. Шерстяные носки — пять пар. Свитер — самый тёплый. Шарф — длинный, колючий, связанный ещё бабушкой. Варежки — двойные. Термос для чая. Пирожки с капустой — тридцать штук. Сушёные травы от простуды. Пузырёк с живой водой. Маленький уголёк от Печура — «на удачу».

— Кузя, я лечу на самолёте, у меня багаж ограничен, — попыталась я возразить.

— Ничего, — отрезал он, — доплатишь.

Кочемар проводил меня до края болота. Он ничего не говорил, но его молчание было красноречивее любых слов. «Будь осторожна. Возвращайся. Ты нужна здесь». Велес стоял у дуба — молчаливый, как всегда. Но когда я проходила мимо, его ветви чуть качнулись, и мне показалось, что он благословляет меня в путь. Лим скользнул за плечом — собранный, готовый.

Внизу уже сигналило такси. Руслан — тот самый, что когда-то вёз меня на вокзал перед поездкой к морю, — удивлённо присвистнул, увидев меня с рюкзаком.

— Опять ты? — он покачал головой. — Куда на этот раз?

— В аэропорт. В Мурманск полечу ,— ответила я

— То на юг, то на север. Ты вообще где живёшь-то? — удивился он.

— На болоте, — ответила я.

— А, ну тогда понятно, — он хмыкнул и завёл мотор.

Самолёт до Мурманска вылетал через час.

Лим впервые летел на самолёте. Он сжался в крошечный, почти невидимый комок и сидел у меня на коленях всю дорогу. Пассажиры ёжились, не понимая, откуда в салоне сквозняк. Стюардесса дважды проходила мимо, проверяя, не открыт ли иллюминатор. Я делала вид, что читаю книгу.

Мурманск встретил нас тьмой.

Было два часа дня, но над городом висела полярная ночь — густая, синяя, какая-то осязаемая. Первый день полярной ночи. Я вышла из аэропорта и замерла. Воздух был холодным — не таким, как на болоте, а колючим, пронизывающим до костей. И в этом воздухе, где-то за гранью ощущений, пульсировало то самое, что я чувствовала с болота. Ближе. Сильнее.

— Куда едем? — пробормотал таксист, когда я села в машину.

— В центр. Гостиница «Пять углов», — ответила я.

— В центр? Ну, центр тут везде, — он усмехнулся. — У нас тут всё близко. Только темно.

Гостиница оказалась старой, советской постройки, с массивными дверями и лестницей, устланной ковровой дорожкой. В холле пахло кофе и выпечкой. Администратор, молодая женщина с усталыми глазами, протянула мне ключ.

— Третий этаж, номер триста двенадцать. Окна на площадь.

Номер был маленьким, но уютным. Кровать, стол, шкаф, кресло. И окно, за которым горели огни города — цепочки фонарей, светящиеся витрины, фары машин. Мурманск жил своей жизнью, несмотря на полярную ночь.

Я вышла на улицу. Лим скользнул за мной. Мы стояли на площади Пять Углов — сердце города, от которого расходились пять дорог. Вокруг высились дома, горела реклама, гудели машины. Но я чувствовала: под этим городом, под этой суетой, прячется что-то иное. Что-то древнее. Что-то, что ждало меня.

Холод коснулся щеки. Не уличный — другой. И в этом холоде мне почудился шёпот:

«Ты пришла. Я ждал».

Я обернулась, но вокруг были только прохожие, фонари и тёмное небо без звёзд. Лим ощетинился, его тень стала плотнее. Он тоже почувствовал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.