Дождись меня. Сёстры. Там, где стоял город

— Никак гости? — спросил он, окидывая взглядом дружинников и двух растрёпанных женщин за их спинами. Голос у него оказался приятным, с лёгкой хрипотцой — словно он много читал вслух или много пел. — Да ещё и под стражей? Фрол, ты опять кого-то за лазутчиков принимаешь?

Старший дружинник, тот самый рыжебородый, хмуро сплюнул на землю:

— Не моя воля, отче. Воевода велел к тебе определить. Бабы эти странные. Из-под Владимира будто бы, обоз у них разграбили. Но говорят чудно, и одна из них, — он кивнул на Полину, — воеводского пса взялась лечить. Воевода сказал: пусть поживут пока у тебя, а ты чтоб расспросил их хорошенько. Может, выведаешь, кто они на самом деле.

— Что ж, воеводе виднее, — отец Мефодий посторонился, пропуская гостей. — Оставляй, Фрол. Дальше я сам.

Дружинники, явно довольные тем, что сбыли с рук странную обузу, быстро удалились, звякая кольчугами и переговариваясь вполголоса. Сестры остались на крыльце вдвоём со священником. Тот оглядел их ещё раз — уже без дружинников, пристальнее, словно оценивая не то, что видят все, а то, что спрятано глубже, — и кивнул:

— Заходите. Не на пороге же стоять.

Внутри дом отца Мефодия оказался удивительно уютным — особенно по сравнению с тем, что Полина ожидала увидеть в жилище средневекового священника. Никакого аскетизма, никакой монашеской суровости. Просто дом образованного, много читающего человека, который ценит тепло и порядок.

Большая печь, сложенная из серого камня и обмазанная глиной, занимала почти половину горницы. Она была не просто очагом, а целым сооружением: с лежанкой, на которой можно было спать в самые лютые морозы, с нишами-печурками для сушки трав и мелкой утвари, с чугунной заслонкой, расписанной белыми крестами. От печи волнами расходилось сухое, ровное тепло, и Полина, сама того не заметив, потянулась к нему.

На полатях, устроенных под самым потолком, лежали овчины и шерстяные одеяла. У стены стоял грубо сколоченный, но чисто выскобленный дубовый стол, а над ним, на полках из неструганых досок, теснились книги. Настоящие книги в кожаных переплётах, с медными застёжками и угольниками — десятка полтора, не меньше. Полина, привыкшая к бесконечным книжным магазинам и электронным читалкам, поймала себя на мысли, что никогда прежде не видела столько древних манускриптов в одном месте. Для XIII века это было несметное, почти княжеское богатство. Каждая такая книга стоила целого стада коров или небольшой деревеньки. И все они были здесь, в доме простого священника.

Пахло в горнице воском и сушёными травами — пучки мяты, зверобоя, ромашки и ещё каких-то незнакомых стеблей висели под потолком и на жердях у печи, распространяя горьковатый, успокаивающий аромат. Пахло ладаном — но не тем фабричным, к которому Полина привыкла в современных церквях, а настоящим, привозным, драгоценным, источавшим густой, сладковато-смолистый дух. Пахло чернилами — кисловатым отваром дубовых орешков, которым, как она позже узнает, заправляли чернильницы. И ещё пахло свечным воском, сухим деревом рассохшихся переплётов и чем-то трудноуловимым — запахом старого, обжитого дома, который помнит многих.

— Садитесь, — сказал священник, кивая на лавку у стола, покрытую домотканым половиком. — Есть хотите? У меня похлёбка с утра осталась.

Сёстры переглянулись. Они не ели с того самого момента, как пили чай в московской квартире, — а это было в другом времени, в другом мире.

— Спасибо, — тихо сказала Рената. — Мы были бы благодарны.

Отец Мефодий достал из печи чугунок, обёрнутый тряпицей, разлил по глиняным мискам густую, пахнущую грибами и кореньями похлёбку, нарезал толстыми ломтями ржаной хлеб — тяжёлый, душистый, с хрустящей коркой. Сам сел напротив, подпёр голову рукой и принялся наблюдать, как гостьи едят.

— Значит, из-под Владимира, — произнёс он задумчиво, когда первый голод был утолён. — Кузнецовы дочки. А скажите-ка мне, кузнецовы дочки, в каком году князь Юрий Всеволодович на владимирский стол сел?

Рената, не ожидавшая такого вопроса, чуть не поперхнулась. Она лихорадочно перебирала в памяти всё, что знала о владимирских князьях. Юрий Всеволодович... Он же в битве на Сити погиб? Но когда он сел на стол?

— Не помним, — спокойно сказала она, не дав паузе затянуться. — Мы люди простые, не княжьих счетов. Отец наш мечом да плугом кормился, а не летописями.

— А кто сейчас епископом во Владимире? — не унимался Мефодий.

— Митрофан, — неожиданно для самой себя ответила Полина.

Она сама не поняла, откуда взялось это знание. Может быть, читала когда-то в одной из книг Ренаты, может, попадалась статья в интернете. Но имя всплыло само — из той глубины памяти, где оседают, казалось бы, забытые факты.

Отец Мефодий прищурился:

— Верно. Епископ Митрофан. А я уж думал, вы и этого не знаете. Что ж, кузнецовы дочки, одну проверку вы прошли. — Он откинулся на лавке и сложил руки на груди. — Но не думайте, что я поверил в вашу легенду. Я много книг прочёл. И не только святых. Есть у меня и травники, и лечебники, и даже одна греческая рукопись — о том, как мир устроен. Я знаю, что люди бывают разные, и языки у них разные. Но ваш говор... — он покачал головой. — Я таких слов, как вы давеча у воеводы роняли, ни в одной книге не встречал. Даже у греков. Так что давайте начистоту: кто вы? Беглые монахини? Заморские гостьи? Или... что-то иное?

Повисла тишина. Полина смотрела в свою миску. Рената молчала, и только желваки на её скулах выдавали внутреннее напряжение. Сверчок за печью трещал размеренно и громко. Где-то далеко, за стенами дома, перекликались дозорные на башнях.

И тут Полина, сама не зная почему, решилась.

— А вы верите, — спросила она тихо, — что можно пройти сквозь время? Не в будущее — в прошлое?

Отец Мефодий замер. Его тёмные глаза на мгновение расширились, потом сузились, став похожими на две щёлочки.

— В Писании сказано: «У Господа один день как тысяча лет, и тысяча лет как один день», — произнёс он медленно, словно размышляя вслух. — И я читал у греческих философов, что время — это не стрела, а круг. Что всё уже было и всё ещё будет. Но чтобы простой человек прошёл сквозь него... — он покачал головой. — Это было бы великим чудом. Или великим колдовством.

— Мы не колдуньи, — сказала Рената, вступая в разговор. — Мы сами не понимаем, как это случилось. Но мы из другого времени. Из далёкого будущего. Из такого далёкого, что вы и представить себе не можете.

Она говорила тихо, спокойно, но в её голосе звенела такая искренность, такое нагое, незащищённое признание, что отец Мефодий не перебил, не рассмеялся, не вскочил с криком «ересь». Он слушал, и лицо его, освещённое колеблющимся пламенем масляного светильника, становилось всё серьёзнее и задумчивее.

— В будущем, — повторил он. — На сколько лет вперёд?

— На восемьсот наверное, — тихо ответила Полина.

Отец Мефодий медленно, истово перекрестился.

— Почему наверное, — переспросил он. - Какой сейчас год?

Девушки переглянулись, пожав плечами. - Мы не знаем какой сейчас год.

Он встал и подошёл к полке с книгами. Долго стоял к ним спиной, словно размышляя. Потом повернулся.

— 1234 сейчас год. А знаете, что самое странное? — спросил он. — Я вам верю.

— Почему? — выдохнула Полина.

— Потому что вы не похожи на сумасшедших, — просто ответил священник. — И потому что в ваших глазах — правда. Странная, невозможная, но правда. А ещё... — он запнулся, словно решаясь на что-то, — ещё мне было видение. Неделю назад. Во сне явился старец с ликом, сияющим, как солнце, и сказал: «Готовься, Мефодий. Скоро придут две женщины из-за края времени. Прими их, ибо через них спасётся род твой».

В горнице стало так тихо, что слышно было, как за окном ветер шевелит соломенную кровлю.

— Я тогда подумал — бесовское наваждение, — продолжил Мефодий. — Молился три дня, читал каноны. Но старец не уходил. И вот — вы.

Рената и Полина переглянулись. У обеих по спинам пробежал холодок — тот самый, какой бывает, когда случайность оказывается не случайной, а частью огромного, непостижимого замысла.

— Через нас спасётся род? — переспросила Полина. — Что это значит?

— Не знаю, — пожал плечами Мефодий. — Может, про то, что ты воеводского пса лечишь? А может, про что иное. Но раз Господь вас послал — значит, так надо. Я вас не выдам.

Он снова сел за стол и посмотрел на сестёр уже без прежнего подозрения — скорее с любопытством учёного, обнаружившего редкий, невиданный вид.

— Расскажите мне, — попросил он тихо. — О будущем. Какое оно? Жива ли Русь? Стоят ли ещё города?

Рената вздохнула. Этот вопрос она уже слышала — от Дмитрия, от Мелентия, от Ермолая. Вечный вопрос прошлого к будущему.

— Русь жива, — сказала она. — Она переживёт всё. И монголов, и войны, и смуты. Через восемь веков она будет больше, чем вы можете вообразить. Но многое из того, что вы знаете, погибнет. И этот город. Ярополч. Его сожгут.

— Когда? — спросил Мефодий глухо.

— Получается через пять лет. В тысяча двести тридцать девятом.

Отец Мефодий закрыл глаза. Полина увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край стола.

— Пять лет, — прошептал он. — Вы для этого здесь? Чтобы предупредить?

— Мы не знаем, — честно ответила Полина. — Мы даже не знаем, как вернуться назад. Может быть, никак.

Мефодий долго молчал, глядя на огонь в светильнике. Потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Хорошо, — сказал он. — Поживёте пока у меня. Места хватит. Завтра посмотрим, что там с Буяном. А там... Господь управит.

Он поднялся и пошёл стелить им постель на полатях — две овчины и старое, но чистое одеяло из овечьей шерсти. Рената и Полина молча смотрели, как он двигается по горнице — спокойно, размеренно, словно каждый его жест был частью давно заведённого ритуала.

Ночью, лёжа в темноте и слушая, как тихо молится у икон отец Мефодий, Полина прошептала сестре:

— Рената... он сказал — «через них спасётся род». Старец из сна... это Мелентий? Как думаешь?

— Не знаю, — тихо ответила Рената. — Может, Мелентий. Может, кто-то другой. Но, похоже, у нас здесь больше друзей, чем мы думали.

За окном, над деревянным городом, над семью холмами, над тёмной лентой Клязьмы, загорались первые звёзды. Город спал, не зная, что жить ему осталось пять лет. Спали его жители — кузнецы и гончары, дружинники и купцы, жёны и дети. Спал воевода, положив руку на тёплый бок старого пса. Спал отец Мефодий, у которого только что перевернулись все представления о мире.

И только две женщины из далёкого будущего не спали в эту ночь, глядя в темноту и думая о том, что принесёт им завтрашний день.

А где-то в детинце, у окна, воевода Григорий смотрел на звёзды и вспоминал сон, который преследовал его с двенадцати лет. Девочка со светлыми волосами снова приходила к нему сегодня ночью. «Дождался», — сказала она улыбаясь. И он впервые за долгие годы поверил, что это правда.

---

Глава 4: Та, что приходит во сне

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.