Код 03:14: Линия разрыва

ГЛАВА 1: НОЧНАЯ СМЕНА

Три часа четырнадцать минут. Это время, когда биологические часы выбивают чечетку на твоих надпочечниках, а кофе в пластиковом стакане начинает пахнуть жженой резиной и безысходностью. В диспетчерской службы 112 свет всегда приглушен, чтобы не слепить, но этот синеватый полумрак только подчеркивает стерильность происходящего. Мое рабочее место - это пульт, три монитора и гарнитура, которая впивается в левый висок. Я чувствую ее как лишнюю деталь своего скелета.

Статус: активна. Уровень угрозы: фоновый.

Я поправляю плечи. Мышечная память - странная штука. Десять лет в бассейне приучили меня к тому, что если мышцы трапеции забиты, значит, ты плохо держишь воду. Сейчас я держу не воду, а поток чужих катастроф, но тело реагирует так же. Плечи подняты к ушам, дыхание поверхностное. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, считая до четырех. Раз, два, три, четыре. Кислород должен доходить до самых нижних долей легких, иначе мозг начнет тупить, а тупить мне нельзя по протоколу.

- Смена четыре, пост два, оператор Ковалева, слушаю вас - произношу я в пустоту, когда на мониторе вспыхивает входящий.

Мой голос звучит чужим. Он плоский, лишенный интонаций, как у Siri, только с легким налетом многолетнего недосыпа. Это профессиональная деформация. Если ты позволишь сочувствию просочиться в тембр, ты покойник. Собеседник на том конце провода вцепится в твою жалость как утопающий в спасательный круг и утянет тебя на дно своего персонального ада. А я не хочу тонуть. Я уже достаточно наглоталась хлорки в этой жизни.

- Девушка, тут это... машина перевернулась. На сороковом километре, кажется - голос мужской, хриплый, с отчетливым привкусом паники и дешевого табака.

Я уже ввожу данные. Пальцы двигаются по клавиатуре с частотой пульса спринтера на финишной прямой.

- Сороковой километр какой трассы? Ориентиры? Есть пострадавшие? - спрашиваю я, игнорируя его заикание.

- Да я не знаю... М-4, наверное. Тут дым. Дым идет, понимаете? Она на крыше лежит.

- Слушайте меня внимательно. Номер трассы? Вы видите дорожные знаки? Есть ли те, кто не может выбраться из салона? - мой тон становится еще суше. Я классифицирую его как "нестабильный свидетель". Полезность - тридцать процентов.

Я отправляю запрос на геолокацию. На втором мониторе разворачивается карта. Точка пульсирует оранжевым. Это не сороковой, это тридцать восьмой. Погрешность в два километра в три часа ночи может стоить кому-то жизни, если спасатели будут нарезать круги по темноте.

- Бригада выехала. Оставайтесь на линии, если это безопасно. Не подходите к машине, если есть риск возгорания - я закрываю карточку и переключаюсь на следующий вызов, не дожидаясь его "спасибо".

Спасибо - это лишний шум. В моем мире существуют только факты, координаты и время прибытия.

Лена, сидящая за соседним пультом, шумно выдыхает и тянется. Она работает здесь дольше меня на два года, и ее лицо уже превратилось в маску из мелких морщин и цинизма. Она жует жвачку так ритмично, будто от этого зависит работа серверов.

- Опять М-4? - спрашивает она, не поворачивая головы. - Там проклятое место. Каждую вторую смену кто-то решает, что он бессмертный на летней резине.

- Ошибка интерпретации скорости - отрезаю я. - Люди думают, что контролируют инерцию, пока инерция не начинает контролировать их.

- Ты сегодня какая-то особенно колючая, Кира. Опять в бассейне пересидела? - Лена усмехается, и я слышу, как в ее голосе сквозит легкое раздражение. Моя манера общения бесит всех, кто привык к нормальному человеческому теплу. Но тепло - это потеря энергии. Это физика.

- Вода была тяжелая - вру я.

На самом деле я не была в бассейне три дня. Мое тело чувствует это как ломку. Без сопротивления воды я чувствую себя слишком легкой, слишком уязвимой. Воздух кажется слишком тонким, он не дает той опоры, к которой привыкли мои кости. Когда я плыву, я знаю, где заканчиваюсь я и начинается мир. Вне воды границы размываются.

03:14.

На мониторе всплывает новое окно. Код региона скрыт. Помехи на линии. Я нажимаю кнопку приема, и в наушниках взрывается белый шум. Он звучит как старое радио или как звук крови, пульсирующей в ушах после затяжного нырка на глубину. Плотный, зернистый звук.

- Служба 112, оператор Ковалева. Что у вас произошло?

Тишина. Но это не та тишина, когда на том конце просто положили трубку. Это живая, заполненная звуками тишина. Я слышу далекий гул вентиляции, какой-то металлический скрежет и... дыхание.

Оно неритмичное. Короткий, рваный вдох и затяжной, мучительный выдох. Я знаю этот звук. Так дышит пловец, у которого свело икроножную мышцу на середине дистанции, а до бортика еще метров пятьдесят. Это дыхание человека, который борется с плотностью среды, которая сильнее его. Гипоксия. Стадия предпаники.

- Я вас слушаю. Говорите. Вас заблокировало? Вы ранены? - я проверяю статус вызова. Система не может определить местоположение. Значок GPS мигает серым, выдавая ошибку протокола. Такого не должно быть. Наши вышки цепляют даже выключенные телефоны без сим-карт.

- Парковка... ТЦ "Северный"... - голос женский. Он звучит так, будто пробивается сквозь толщу воды. Глухо, с искажением частот. - Третий уровень... сектор Б... быстро...

- Представьтесь. Что произошло? На вас совершено нападение?

- Он... он здесь... - женщина начинает задыхаться.

Этот звук бьет меня под дых. Это не просто одышка. Это специфический хрип в конце выдоха, который бывает только при спазме гортани. Я чувствую, как мои собственные мышцы шеи каменеют. Я знаю этот механизм: тело пытается закрыться, превратиться в кокон, чтобы сберечь остатки тепла и кислорода.

- Кто "он"? Опишите нападавшего. Вы в машине?

- Помоги мне... Кира... - шепчет голос.

Я замираю. Мои пальцы, занесенные над клавиатурой, застывают в воздухе. В диспетчерской нет окон, но мне кажется, что температура в помещении упала до абсолютного нуля. Инцидент перешел в категорию личных угроз.

- Откуда вы знаете мое имя? - мой голос звучит как треск ломающегося льда.

В наушниках снова нарастает шум. Гул такой силы, что мне приходится прижать ладонь к уху. Сквозь этот хаос я слышу шаги. Тяжелые, размеренные удары подошв по бетонному полу. Бум. Бум. Бум. Это не бег. Это походка того, кто точно знает, что жертве некуда деться.

- Кира... дыши... - выдыхает женщина.

И тут она начинает делать то, что заставляет мои волосы на затылке зашевелиться. Она начинает дышать по моему алгоритму. Четыре секунды вдох, задержка, выдох. Но это не просто дыхание. Это зеркальное отражение моей собственной физиологии. Каждое ее вздрагивание, каждый хрип - я чувствую их своим телом. У меня начинает ныть правое плечо, старая травма, полученная при неудачном старте пять лет назад. Боль тупая, пульсирующая, именно в том месте, где сухожилие крепится к кости.

- Девушка, я отправляю наряд к ТЦ "Северный". Оставайтесь на линии. Слышите меня? Не кладите трубку! - я лихорадочно вбиваю адрес, но система выдает ошибку: "Адрес не найден в активном реестре".

- Что за черт... - бормочу я. - Лена! Глянь адрес. ТЦ "Северный", парковка. У меня база виснет.

Лена лениво поворачивается, щелкает мышкой.

- Кир, ты переутомилась. "Северный" закрыли на реконструкцию два года назад. Там сейчас котлован и бетонные сваи. И никакой парковки там нет. Снесли всё.

- Я слышу ее, Лена! Она на линии! Она назвала мое имя!

- Наверное, кто-то из знакомых шутит. Или псих какой-нибудь. У нас полно таких звонков по весне. Заблокируй номер и забудь.

Но я не могу заблокировать. Потому что женщина на том конце начала плакать. И это не был истерический плач. Это был тихий, обреченный всхлип человека, который уже принял свою смерть. Так плакала моя сестра, когда я...

Нет. Не думай об этом. Протокол. Соблюдай протокол.

- Слушайте мой голос - говорю я, стараясь вернуть себе профессиональный тон, хотя руки предательски дрожат. - Я сейчас направлю к вам патруль по координатам вышки. Вы видите что-нибудь вокруг? Огни, вывески, номера мест на парковке?

- Здесь... темно... только... - она захлебывается кашлем. - Только ты... через три недели...

Связь обрывается. Короткие гудки бьют в ухо как удары молота. Я сижу неподвижно, уставившись в пустой монитор. В логах вызова значится: "Длительность 01:22. Абонент: неизвестен. Статус: сбой соединения".

Мое тело реагирует на адреналин полной неподвижностью. Это реакция хищника, который затаился перед рывком, или добычи, которая надеется, что ее не заметят. Я чувствую, как капля пота медленно сползает по позвоночнику. Воздух в диспетчерской стал плотным, как мазут. Мне кажется, если я сейчас попробую пошевелить рукой, мне придется преодолевать сопротивление в несколько атмосфер.

- Кира? Ты в порядке? Лица на тебе нет - Лена смотрит на меня с легким беспокойством.

- Просто... странный звонок. Помехи сильные - я заставляю себя улыбнуться. Улыбка получается кривой и безжизненной, как у куклы.

Я встаю и иду в сторону туалета. Мне нужно умыться. Мне нужно почувствовать настоящую воду, а не этот призрачный океан, который пытается поглотить меня через гарнитуру.

В зеркале отражается женщина двадцати восьми лет. Короткая стрижка, чтобы не возиться с сушкой после тренировок. Бледная кожа, темные круги под глазами, которые уже не замажешь никаким консилером. Взгляд оператора: оценивающий, холодный, фиксирующий. Я смотрю на свое отражение и пытаюсь найти в нем признаки той, другой женщины из телефона.

"Через три недели".

Что это значит? Психологическая атака? Чья-то злая шутка? Я вспоминаю голос. Он не был похож на мой нынешний. В нем было больше... жизни? Или больше отчаяния? Но интонации, эти специфические паузы между словами - так говорю только я, когда пытаюсь контролировать приступ паники.

Я включаю кран. Холодная вода обжигает пальцы. Я подставляю запястья под струю, пытаясь сбить пульс. Восемьдесят пять ударов в минуту. Слишком много для состояния покоя.

Моя травма - это не то, что случилось со мной. Это то, чего я не сделала. Семь лет назад я не услышала разницу между игрой и реальностью. Моя младшая сестра, Алина, любила притворяться, что тонет. Она кричала, била руками по воде, а потом ныряла и выныривала с другой стороны бассейна, смеясь над моим перепуганным лицом. В тот день я просто не обернулась. Я думала: "Опять она за свое". Я продолжала плыть свою дистанцию, считая гребки. Триста двадцать один, тридцать два, тридцать три... Когда я доплыла до бортика и обернулась, на поверхности воды были только мелкие пузырьки.

С тех пор я слышу всё. Каждую фальшивую ноту в человеческом голосе. Каждый неучтенный вздох. Моя работа - это искупление за те сорок секунд невнимания, которые превратили мою жизнь в вечное дежурство.

Я возвращаюсь в зал. До конца смены еще четыре часа. Самое тяжелое время. Время, когда реальность истончается, и из щелей начинают лезть призраки.

- Ковалева, зайди к шефу - бросает мне старший смены, не отрываясь от монитора.

У шефа в кабинете пахнет старой бумагой и дорогим табаком, хотя курить в здании запрещено. Он сидит, развалившись в кресле, и крутит в руках флешку. Рядом с ним стоит мужчина. Высокий, в идеально отглаженном сером пиджаке, который кажется здесь инородным телом. Его лицо - это набор острых углов и ледяного спокойствия.

- Кира, познакомься. Это Илья Артемьев. Специалист по кибербезопасности из управления - шеф кивает на стул. - Садись.

Я сажусь на самый край, спина прямая, как струна. Илья смотрит на меня так, будто я - программный код, в котором он ищет баг. Его взгляд не задерживается на моих глазах, он сканирует: мимика, положение рук, ритм дыхания. Я чувствую, как внутри меня срабатывает защитный механизм. Блок.

- Оператор Ковалева, вы сегодня приняли вызов в 03:14 - Илья не спрашивает, он констатирует факт. Его голос быстрый, четкий, лишенный всякого эмоционального мусора.

- Да. Стандартный протокол отработки при помехах - отвечаю я, глядя в стену за его плечом.

- Не совсем стандартный. Вы не прервали соединение, когда поняли, что геолокация невозможна. Вы продолжали диалог с абонентом в течение восьмидесяти двух секунд. Почему?

- У абонента были признаки дыхательной недостаточности и панической атаки. Я пыталась установить местоположение по косвенным признакам.

- По косвенным признакам? - Илья усмехается. Усмешка неприятная, резкая. - Вы имеете в виду несуществующий торговый центр? Или то, что абонент назвал вас по имени?

Я чувствую, как мышцы плечевого пояса снова забиваются. Воздух в кабинете становится еще плотнее.

- Вы прослушали запись? - спрашиваю я.

- Нет никакой записи, Кира - тихо говорит шеф. - В этом-то и проблема.

Я перевожу взгляд с него на Илью.

- Как это нет? Все разговоры записываются автоматически на три сервера. Это база.

- Система зафиксировала входящий сигнал - Илья делает шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. От него пахнет мятой и холодным металлом. - Но файл записи пуст. Ноль байт. Как будто восемьдесят две секунды эфира просто стерли из реальности в момент их создания. Единственное, что у нас есть - это ваши логи и показания системы о входящем вызове с неопределенного номера.

- Это невозможно. Я слышала ее. Она говорила со мной. Она... она знала детали, которые не может знать посторонний.

- Какие детали? - Илья прищуривается.

Я прикусываю губу. Если я скажу про "три недели", меня отстранят и отправят к психиатру на освидетельствование. Профессиональная непригодность по причине галлюцинаций на фоне хронического стресса. Я знаю, как это работает.

- Она знала мое имя. И она дышала... странно.

- Странно - это не технический термин - обрывает меня Илья. - Послушайте, Ковалева. Я здесь не для того, чтобы обсуждать ваши чувства. У нас произошел взлом системы. Глубокий, профессиональный взлом на уровне ядра. Кто-то использовал ваш пульт как точку входа. Мне нужно знать всё, до последнего слова. И не вздумайте со мной играть в "я испугалась". Вы бывший пловец, мастер спорта. Вы приучены работать в условиях дефицита кислорода и высокого давления. Так что соберитесь и выдайте мне факты.

Его осведомленность о моем прошлом раздражает. Он вскрыл мое досье раньше, чем вошел в этот кабинет. Для него я - просто еще один интерфейс, через который он пытается добраться до истины.

- Она сказала адрес: ТЦ "Северный", парковка, третий уровень, сектор Б. Она сказала, что "он" там. И она сказала... - я запинаюсь. Илья ждет, не заполняя тишину. Это его тактика - заставить собеседника выболтать лишнее, чтобы избавиться от неловкости молчания. Но я привыкла к тишине бассейна. Я могу молчать дольше, чем он.

- Что она еще сказала? - наконец спрашивает он.

- Она сказала, что мне нужно дышать.

Илья делает пометку в своем планшете. Его пальцы двигаются быстро, почти механически.

- Это всё?

- Всё.

Я вру. И я знаю, что он это видит. Его пауза затягивается на лишнюю секунду, он смотрит на мои руки. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Физическая боль помогает сфокусироваться.

- Хорошо, Ковалева. Идите работать. Но имейте в виду: этот инцидент теперь имеет статус "красный". Не обсуждайте его ни с кем. Даже с коллегами. Особенно с Леной.

Я встаю и выхожу из кабинета. В коридоре я останавливаюсь и прислоняюсь лбом к холодной стене. Кирпич кажется надежным. Он не меняет форму, не исчезает, не дышит моим дыханием.

"Через три недели".

Если это был взлом, то зачем? Какой смысл хакеру имитировать мой голос и пугать меня предсказаниями? Это не похоже на промышленный шпионаж или попытку обрушить систему 112. Это похоже на что-то другое. На личное послание, запечатанное в капсулу времени.

Я возвращаюсь на пост. Лена спит, положив голову на сложенные руки. Ее монитор светится мягким зеленым светом. Я сажусь в свое кресло и смотрю на часы. 04:20.

Время течет как густой сироп. Каждый входящий вызов теперь кажется мне потенциальной угрозой. Пьяный дебош в Отрадном - угроза. Застрявший лифт в Медведково - угроза. Я обрабатываю их на автомате, но внутри меня работает другой алгоритм. Я пытаюсь восстановить каждую секунду того разговора.

Голос. В нем была частота, которая резонировала с моими костями. Когда я плыву на максимальной скорости, вода вокруг меня начинает вибрировать. Это называется кавитация - образование пузырьков пара в жидкости. Голос в трубке вызывал у меня то же ощущение. Он разрушал мою внутреннюю структуру.

Я открываю поисковик и ввожу "ТЦ Северный реконструкция".

Десятки ссылок. Статьи о сносе, о коррупционных скандалах, о новом проекте жилого комплекса. Я листаю фотографии. Вот он, огромный остов здания, обтянутый строительной сеткой. Бетонные пандусы парковки, уходящие в темноту. Третий уровень. Сектор Б.

На одной из фотографий я вижу что-то странное. В углу кадра, за строительными лесами, стоит человек. Снимок зернистый, сделан издалека, но силуэт кажется мне знакомым. Широкие плечи, характерный наклон головы.

Я увеличиваю масштаб. Пиксели расплываются, превращая фигуру в бесформенное пятно. Но мышечная память не обманывает. Это моя стойка. Моя манера стоять, перенося вес на левую ногу из-за той самой травмы плеча, которая заставляет меня инстинктивно беречь правую сторону.

Я чувствую, как в животе завязывается тугой узел. Это невозможно. Снимок датирован вчерашним числом. Вчера я была дома, спала после смены, а потом пошла в магазин за молоком и овсянкой. Я не была на заброшенной стройке.

- Кира, ты чего там высматриваешь? - Лена проснулась и теперь с любопытством заглядывает в мой монитор.

Я мгновенно закрываю вкладку.

- Ничего. Ищу информацию по ДТП на М-4. Пытаюсь понять, почему свидетель ошибся с километражем.

- Да брось ты. Люди в стрессе тупеют на глазах. Это аксиома. Слушай, а этот Артемьев... симпатичный, да? Такой весь из себя агент 007. Только холодный как лед. Ты видела его руки? У него на левой руке шрам через всю ладонь, как будто он пытался поймать летящий нож.

Я не заметила шрама. Я смотрела на его глаза. Глаза человека, который привык видеть изнанку вещей. Код, а не картинку. Боль, а не жалобу.

- Не заметила - сухо бросаю я.

- Ну конечно. Ты же у нас робот. Тебя только задержка дыхания и объем легких интересуют.

Я не отвечаю. Я смотрю на свои руки. Они сухие, со следами хлорки, которую не вытравить никаким мылом. Эти руки сегодня принимали вызов от самой себя.

Смена заканчивается в восемь утра. Когда я выхожу из здания, солнце бьет по глазам так больно, будто кто-то плеснул в лицо кислотой. Воздух после грозы свежий, но я не могу им надышаться. Мне всё еще кажется, что я под водой.

Я иду к своей машине - старой "Тойоте", которая пахнет пылью и одиночеством. Сажусь за руль, но не завожу двигатель. Я просто сижу и смотрю на свои руки на руле.

"Через три недели".

Если это правда, если то, что я слышала - это не галлюцинация и не взлом, а предупреждение, значит, у меня осталось двадцать один день. Двадцать один день до чего? До того момента, как я окажусь на заброшенной парковке и буду задыхаться в трубку?

Я включаю телефон. Пропущенный вызов. Номер скрыт.

Мое сердце... нет, оно не "ухает вниз". Мой миокард просто начинает сокращаться быстрее, выкачивая порции адреналина в кровь. Физика. Чистая физика.

Я нажимаю "перезвонить", хотя знаю, что это бесполезно. "Номер не существует или набран неверно".

Я завожу машину и еду не домой. Я еду к ТЦ "Северный". Это нелогично. Это нарушение всех инструкций. Это глупо. Но я не могу иначе. Я должна увидеть это место. Я должна понять, почему мой мозг выбрал именно его для этой странной проекции.

Дорога занимает сорок минут. Москва утром - это огромный, неповоротливый зверь, который медленно просыпается и начинает перемалывать людей своими челюстями-пробками. Я маневрирую в потоке, оценивая дистанции. Пять метров до впереди идущей машины - безопасная зона. Три метра - зона риска.

ТЦ "Северный" встречает меня тишиной и запахом мокрого бетона. Огромное здание выглядит как скелет доисторического животного. Строительные леса похожи на паутину. Я паркуюсь в отдалении и выхожу из машины.

Здесь нет охраны. Только ржавая цепь на въезде и табличка "Проезд запрещен". Я перешагиваю через цепь. Мои кроссовки тихо шуршат по гравию.

Я поднимаюсь по бетонному пандусу. Шаг. Еще один. Мои мышцы напряжены, я готова к рывку в любой момент. Я чувствую пространство спиной. Это навык, который остается с тобой навсегда: ты всегда знаешь, где находится ближайший выход и откуда может прийти угроза.

Второй уровень. Темно. Свет проникает сюда лишь редкими полосами сквозь щели в перекрытиях.

Третий уровень.

Здесь воздух еще холоднее. Я останавливаюсь в центре пустого зала. Сектор Б. Краска на колоннах облупилась, но буквы всё еще видны.

Я закрываю глаза и пытаюсь восстановить звук из трубки. Шаги. Бум. Бум. Бум.

И тут я слышу их наяву.

Это не воображение. Это реальный, физический звук подошв по бетону. Кто-то идет с той стороны, где находится лестничный пролет.

Я замираю. Дыхание на задержке. Мышцы готовы к старту. Я не боюсь, я просто фиксирую статус: обнаружена цель.

Из тени выходит Илья Артемьев. На нем всё тот же серый пиджак, но теперь он кажется еще более неуместным здесь, среди строительного мусора. Он держит в руке какой-то прибор, похожий на планшет с кучей антенн.

- Быстро вы - говорит он, не выражая никакого удивления. - Я думал, вам понадобится больше времени, чтобы решиться на нарушение прямого приказа.

- Что вы здесь делаете? - я не расслабляюсь. Мои руки сжаты в кулаки.

- То же, что и вы. Ищу источник сигнала. Видите ли, Кира, тот звонок... он не просто прошел через вашу станцию. Он оставил здесь электромагнитный след. Аномалию, которую я не могу объяснить с точки зрения классической физики.

Он подходит ближе. Я вижу шрам на его ладони, о котором говорила Лена. Он глубокий, рваный, белый на фоне его загорелой кожи.

- Вы верите в путешествия во времени? - спрашивает он, и в его голосе я впервые слышу не иронию, а что-то похожее на искренний интерес.

- Я верю в протоколы и логи - отвечаю я. - И я верю своему слуху. На записи была я. Это была моя манера речи, мой тембр, мое дыхание.

- Да. Это были вы. Только на три недели старше. И судя по метаданным, которые мне удалось вытащить из "пустого" файла, в момент звонка вы были мертвы уже три минуты.

ГЛАВА 2: ТРИ НЕДЕЛИ ВПЕРЕД

Воздух в секторе мониторинга мгновенно стал тяжелым, как вода в прыжковом колодце на глубине десяти метров. Давление на барабанные перепонки, фантомный гул в ушах. Я почувствовала, как лопатки сошлись, фиксируя позвоночник в прямую, неестественно жесткую линию. Режим старта. Когда стоишь на тумбе, и единственное, что существует - это гладь дорожки и твой собственный пульс в кончиках пальцев.

- Мертва три минуты - повторила я. Мой голос прозвучал сухо, без вибраций. Хороший, рабочий тембр. Оператор первой категории. - Илья, вы понимаете, что несете технический бред? Метаданные можно подделать. Время сервера можно откатить. Смерть нельзя зафиксировать через аудиопоток, если только вы не кардиолог, слушающий фонендоскопом пустую грудную клетку.

Он не ответил сразу. Он вообще редко делал то, чего от него ждали. Илья подошел к моему терминалу, бесцеремонно отодвинув мой кофе в сторону. Его движения были экономичными, как у хорошо отлаженного механизма. Он не просто шел, он перемещал центр тяжести, сохраняя идеальный баланс. Я почувствовала запах его куртки - холодный уличный воздух, горький табак и что-то металлическое, как от разогретых плат.

- Смотрите сюда, Кира - он кивнул на экран. - Я не гадалка. Я инженер систем связи. Вот лог-файл входящего пакета. Видите метку?