Право на жалость

— А чего вы ждали?

— Я надеялся, что Второй отменит приказ, который Третий успел передать. И можно будет спецназ привлечь. — Лицо подполковника выражало беспомощность. — Я уже ничего не понимаю, майор. Вот ни капельки. И даже, приди президент на площадь, всё равно не пойму.

— План внутри плана…

— Понимаешь, я сейчас, как классический офицер, вот просто взять и… — его рука судорожно нащупывала револьвер, но пальцы скребли по креплению, соскальзывая с него.

— Отставить, подполковник. А я что должен по твоей логике? — мы рычали вместе, я и Зверь. — Карасёв, отступил на полшага, рука в лёгком треморе оторвалась от револьвера.

— Ты чего, Лёш? — он в недоумении оглядывался по сторонам.

— У тебя срыв был. Присядь. Поговори с Дашей. — Я положил руку Зверю на голову, и мы, развернувшись, пошли к вертолёту, откуда брат уже махал руками.

Около него воняло горючкой. Тонкая струйка стекала в противоположную от нас сторону, и в паре метров от кабины уже успела нацедиться широкая лужа. Вертолёт дымил скрытыми повреждениями, и шанс уронить случайную искру был совсем не нулевым.

— Смотри, вот тут Андерс придержит. Здесь я вот так перехвачу, — Николай осторожно вёл пальцем, из которого вырывались короткие искры, прямо по металлу, оставляя тонкую потемневшую нить. — А вот тут ты чиркнешь косой, но не на всю глубину, а кончиком, сантиметров на пять.

Я покачал головой. Идея была так себе.

— Может быть, проще замок расплавить или растворить?

— Да как? Если мы дугу дадим, я боюсь, что… — Андерс показал жестом возможные последствия.

Рука окуталась тёмным пламенем. Оно было прерывистым, будто ветер срывал его с меня. Странное ощущение. Приложив ладонь напротив внутреннего замка, я попытался вызвать в себе какой-нибудь эмоциональный отклик и увидел сидящего на одном из пассажирских сидений обмякшего мужчину.

Его вид заставил меня задрожать: по позвоночнику пробежались чьи-то невидимые лапки, кожу на голове болезненно стянуло, пальцы задрожали, отказываясь прикасаться к мерзости, и рука полыхнула настолько сильно, что я чуть не провалился внутрь — Николай удержал за плечо. Пламя погасло, но внутренняя дрожь заставила встряхнуть руки.

— Ты чего, Лёш?

— Да что-то с восприятием, как паука увидел.

— Ты всё так же, как и в детстве? — брат улыбался, но скорее сочувственно, чем издевательски.

— Угу, — буркнул я и, отвернувшись, прервал разговор.

Дверь отъехала вбок, ударилась о стопор и попыталась было вернуться, но я подставил ногу, понимая, что в вопросе «вытащить девушек», от меня пользы не будет.

Марину брат взял на руки почти сразу: она лежала на сидении, ногами к нам. Пришлось, конечно, чуть подтащить, но, надеюсь, ей никто не скажет. Передал Андерсу, крякнувшему после приёма ценной ноши. С Татьяной было сложнее.

Броню с неё пытались снять совершенно по-варварски, оторвав шлем, наручи, налокотники. Сам панцирь разломить не удалось, хотя его явно пытались взрезать от подмышек, оставив рубцы и заусенцы. Сейчас её обнажённые руки и голова выглядели как после падения по склону оврага. Сама она лежала в броне на полу. Двигать было просто так нельзя — мы бы однозначно вывихнули её безвольно раскинутые руки.

Оставив Андерса подпирать дверь, я попросил брата всё же подзарядить меня, хоть на несколько ближайших минут, иначе придётся раздеваться на ветру и морозе. Он нервно вздохнул, спросил о возможности аварийного сброса аккумулятора и, убедившись, что это возможно, попытался создать нужный ток.

Вышло… Вышло, как и боялись. Ранцевый аккумулятор задымил, и автоматика отстрелила его назад с мерзким щелчком. Оттолкнув Николая, я пнул ранец, и он, разбрасывая искры, заскользил по мерзлой земле подальше от вертолёта, напоследок фыркнув огнём во все стороны сразу.

— И ты вот это на каждый выход таскаешь?

— Ну не на каждом выходе мне его зарядить пытаются.

— Слышь, мелочь! Харе бузить! — Мы рассмеялись. Негромко. Ненадолго.

Со скрипом я полез внутрь, на четвереньках двигаясь по длинному поперечному сиденью.

— У тебя ноги твои как? Надолго ещё хватит?

— Не знаю, Коль, телеметрия померла. Когда прошлый раз такое было — я только экзоскелет и оставлял. — Я вспомнил кукловода, горящее тело, стекающие капли крови.

— Не спать, чего завис? Увидел что-то? — донёсся обеспокоенный голос.

— Нет, вспомнил, — резко ответил я. Много резче, чем было нужно.

Брат не обиделся, только хмыкнул.

— Получится руки на броню уложить? И голову приподнять…

Я попытался это сделать, но по гладкому керамопласту ладони моментально съезжали. Удерживать одновременно и голову, и руки, у меня не получится совершенно точно. Неожиданно в голову пришла мысль.

Я потянулся за правой рукой, кое-как снова поймал её и протянул Зверю.

— Держи!

Он запрыгнул на грудь, бережно взял бронеперчатку, прикусив её, и принялся ждать следующей команды. Левую руку он тоже взял зубами и теперь лежал с гордым видом.

— Ох, нифига себе… — донёсся до меня голос Андерса.

Я наклонился поглубже и приподнял Танину голову. Она застонала, но глаза не открыла.

— Тащи.

Брат потащил. Мы пару раз прерывались, потому что мне нужно было отползти назад, удерживая голову. Коля должен был перехватить ноги, затем корпус.

Тяжесть брони плюсовалась к одеревеневшему безвольному телу, поэтому брату пришлось нелегко. Сам я дополз к общему сбору и рухнул под противный визг заклинившего механизма.

— Отвоевался, блин.

Татьяну и Марину перехватили ребята в броне, как ни странно, у них заряд ещё оставался, возможно, как раз из-за попаданий, которые керамопласт преобразовывал в энергию. Один из них также поднял Настю и понёс со всеми в здание дворца. Даша пошла следом, получив слитные кивки от нас четверых.

— Где Родион и Артём? — спохватился я.

— Родиона выбило из себя, перед самым звездоворотом, как раз, когда вас накрыло. Пацаны успели его оттащить внутрь. А Артём с Людмилой там работают. — Карасёв дёрнул головой в направлении дворца. — Мы, когда с големами рубились — троих потеряли. Один — ещё так-сяк, а в двоих я, честно сказать, и не верю уже. Но верила… верит, — он поправился, глядя на нас с Николаем, — Настя.

Ярослав говорил, конечно, о своих. Защитников Кремля, без тяжёлого оружия, без брони, без магии, он за боевые единицы не считал. И не учитывал.

Понять его было можно, но душой я считал секунды до прибытия медиков. Для всех.

«And justice for all», — согласилось подсознание.

За вертолётом наконец полыхнуло. Пламя взметнулось и резко снизилось, оставив едва заметные отсюда язычки. Заметив наши взгляды, подполковник спросил:

— Там что-то осталось?

— Кто-то. Я не знаю, но явно не последний человек в этой катавасии. Пилот сбежал, бросив это всё.

— Неужели Первый? — Карасёв прямо-таки принял стойку.

— Чёрт его. Но вытаскивать его, пока всё вокруг вертолёта не погаснет, и сам не пойду, и другим не дам.

— Злой ты, братик.

— Справедливый.

Вой сирен и мельтешение огней проблесковых маячков стали долгожданным завершением дня. Бойцы МЧС забегали в Спасские ворота, подсвечивали проезд и запускали машины скорой помощи, которые останавливались около лежащих тут и там тел.

Карасёв поднялся, махнул рукой Николаю и Андерсу.

— Пока ребята там, с нашими, пойдём, введём людей в курс дела. — Он повернулся ко мне. — Не замёрзнешь?

— Ну, как выйдут бойцы, я попрошусь внутрь.

— Ладно, — Ярослав махнул рукой и усмехнулся. — Звони, если что.

Брат коротко хохотнул, поддерживая шутку.

Они разошлись к разным машинам, силуэты контрастом виднелись на фоне мерцающих огней, а я сидел, и только вновь проявившийся Зверь ловил мой взгляд своими жёлто-зелёными глазами.

Ко мне подбежал молодой лейтенант с наивным, почти детским лицом. В неровном свете я разглядел на шевроне незнакомую эмблему. Успел удивиться.

— Топорков Алексей Николаевич?

— Да, лейтенант.

— Ой, извините, товарищ майор. Разрешите обратиться?

— Обращайтесь. Только, извините, подняться не смогу… Электричество кончилось, — улыбнулся я, и, глядя в недоумевающее лицо, добавил, — «Джентльмены удачи», цитата такая.

Парень просветлел.

— Товарищ майор, вам надлежит незамедлительно проследовать за мной согласно приказу Верховного Главнокомандующего. — Он протянул конверт, запечатанный остро пахнущим сургучом.

Теперь до меня дошло, что это фельдъегерь. Раньше никогда не встречался, потому и не распознал.

Конверт ощущался невесомым, а печать выглядела столь сакрально, что ломать её казалось кощунством.

— Посветите, товарищ лейтенант? — я распечатал конверт.

— А вы… и вправду?

— Нет, блин, ради шутки над незнакомыми офицерами. — Надо мной зажёгся фонарик.

Чуть виноватое лицо угадывалось за пределами освещённого пространства.

Текст был коротким. Шапка канцелярии. Номер. Дата. Время… Т минус пять минут. Просьба… не приказ… следовать за подателем письма, незамедлительно, оставив любую деятельность, кроме обеспечения государственной безопасности. Печать. Короткая, жёсткая подпись. Пером и чернилами.

— Тебе придётся затащить меня внутрь и сгонять за одеждой и аккумуляторами на второй этаж, лейтенант.

— Поступаю в распоряжение майора Топоркова, — проговорил парень в динамик переговорного устройства, обошёл меня и, ухватив за подмышки, потащил по замёрзшей земле.