Хроники Эшвуда. Часть 2: Танец с судьбой

Я вошел в номер, и она закрыла за мной дверь.

– Я был в Бостоне, – сказал я, устраиваясь на диване, пока она наливала нам воды. – Ездил к одному профессору. Джулиан Элдридж.

Ее движения на мгновение замерли. Она знала это имя. Будучи матерью Хранителя Тайн, она знала гораздо больше, чем положено знать обычному человеку.

– Тот самый Элдридж? – она поставила передо мной стакан, ее взгляд стал серьезным и полным сочувствия.

– Тот самый, – кивнул я. – Мы сыграли в шахматы. Он выиграл. И между делом изложил свой план по перезагрузке реальности, где он — акушер, а человечество — безнадежно больной пациент, которому показана эвтаназия.

Она села рядом, ее колено почти касалось моего.

– Но ты ведь здесь, – мягко сказала она. – Значит, ты не сломлен. И ты справишься, Себастьян. Я знаю это. И я буду рядом.

Ее слова были тем щитом, которого мне так не хватало в партии с Элдриджем. Я накрыл ее руку своей.

– Спасибо. И… пока я ехал сюда от него, я принял решение. Насчет нас.

Маргарет посмотрела на меня, ее дыхание едва заметно сбилось.

– Какое?

– Я хочу быть с тобой, – сказал я просто, без всяких уловок и обаятельных ужимок. Просто правда.

Она взяла мою руку в обе свои, и меня снова накрыло волной этого невероятного тепла. Ее пальцы были такими нежными.

– Я тоже хочу быть с тобой, Себастьян, – ответила она, и в ее глазах стояла такая искренность, что у меня перехватило дух. Она немного помолчала, а затем задала неизбежный вопрос: – Как ты собираешься сказать Оливии?

Я вздохнул. Самая сложная часть уравнения.

– Сначала я просто скажу ей, что не вижу ее в качестве возлюбленной, – начал я излагать свой, как я уже понимал, слишком оптимистичный план. – Что она для меня — верная подруга и лучший напарник. Это, конечно, забавно, учитывая, что у меня никогда в жизни не было подруг. А потом, чуть позже, когда она свыкнется с этой мыслью, скажу о нас. Возможно, сначала она будет злиться, но я надеюсь, что потом она поймет… и простит.

– Она же не сможет злиться вечно, – добавил я с уверенностью, которая, как я надеялся, выглядела убедительно.

Маргарет посмотрела на меня с нежной, но всезнающей усмешкой.

– Милый мой Себастьян. Ты очень плохо знаешь Оливию.

– Может быть, – я пожал плечами, наклоняясь к ней ближе. – Но я знаю себя. А я умею быть очень убедительным, когда дело касается того, чего я действительно хочу.

Она тихо рассмеялась.

– С этим я спорить не стану.

- Сколько ты еще здесь будешь? – спросил я, меняя тему.

– Еще три дня. Контракт заканчивается в пятницу.

– Этого достаточно, – сказал я с нажимом.

Она хитро прищурилась.

– Достаточно для чего, Себастьян?

Я не ответил, лишь протянул руку и убрал прядь волос, упавшую ей на щеку. Ее кожа была такой гладкой.

– Монти как-то спросил, с кем я вижу себя через десять лет, – тихо произнес я. – Так вот, с тобой — вижу. Точно вижу.

Маргарет кокетливо улыбнулась.

– Ты в курсе, что через десять лет мне будет пятьдесят шесть?

– Это намек на то, что ты будешь еще красивее, чем сейчас? – не моргнув глазом, парировал я.

Она рассмеялась уже в голос, запрокинув голову.

– Себастьян, ты такой хитрец!

– Зато я твой хитрец, – прошептал я.

– Да, – выдохнула она, ее улыбка стала нежной и манящей. – Мой.

И слова стали не нужны. Я наклонился и поцеловал ее. Этот поцелуй не был похож ни на один другой. В нем была и горечь моего поражения, и сладость ее поддержки, и решимость бороться до конца. Это был поцелуй, который отменял все правила и все стратегии, оставляя лишь чистое, незамутненное чувство. Ее руки обвились вокруг моей шеи, притягивая ближе, и я понял, что Югославская атака и система Дракона — ничто по сравнению с той неудержимой силой, что влекла нас друг к другу. И когда наши губы снова встретились, мы уже двигались в сторону спальни, оставляя на полу одежду, сомнения и весь остальной мир за дверью этого номера.

Эти три дня в Конкорде были украдены из какой-то другой, лучшей реальности. Мы жили в пузыре абсолютного совершенства, где не существовало ни сумасшедших профессоров, ни надвигающихся апокалипсисов. Время текло по-другому, подчиняясь только нашим желаниям. Мы перемежали ленивые, пропитанные страстью утра в постели с долгими прогулками по историческим улочкам. Я сопровождал ее в музей, с искренним восторгом слушая, как она говорит о технике сфумато у да Винчи или о скрытом символизме в полотнах Боттичелли. Мы ужинали в тихих ресторанах при свечах, ведя бесконечные разговоры обо всем на свете — от древних гримуаров Хранителей до современных тенденций в искусстве. Рядом с ней мир казался не прогнившим материалом, как говорил Элдридж, а произведением искусства, которое просто нуждается в хорошем реставраторе.

Но всему хорошему приходит конец. Утром четвертого дня я стоял у своего Aston Martin, а она — рядом, провожая меня. Холодный воздух Массачусетса кусал щеки, но рядом с ней было тепло.

– Помни, Себастьян, – сказала она, поправляя воротник моего пальто. – Элдридж играет на поле логики и отчаяния. Не позволяй ему затянуть тебя туда. Его сила в том, чтобы заставить тебя забыть, за что ты борешься. Не забывай.

– Обещаю быть осторожным, – ответил я, беря ее руки в свои. – К тому же, у меня теперь самая красивая защитница во всех мирах.

Маргарет улыбнулась своей теплой, мудрой улыбкой.

– Защитница — да, но копье и щит все-таки в твоих руках, милый. Так что не подведи нас обеих.

Я заглянул ей в глаза, в эту бездонную глубину понимания и нежности, и слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их обдумать. Они были простыми и пугающе честными.

– Я люблю тебя.

Я на мгновение замолчал, осознав вес сказанного.

– Я еще никому этого не говорил.

Ее пальцы крепче сжали мои, а в глазах блеснула влага.

– Я тоже люблю тебя, Себастьян, – тихо ответила она. – За то, что за всем твоим обаянием и хитростью скрывается несгибаемый стержень света. За твою ярость, когда ты видишь несправедливость. За то, что ты еще не разучился верить, хотя видел больше тьмы, чем многие за целую жизнь.

– Ну вот, – усмехнулся я, чувствуя, как внутри разливается нечто огромное и теплое. – Теперь мне придется соответствовать такому высокому мнению.

Она притянула меня к себе и поцеловала — долго, глубоко, на прощание. Этот поцелуй был обещанием. Обещанием вернуться.

– Просто вернись ко мне, – прошептала она мне в губы.

Дорога обратно в Эшвуд пролетела как один миг. Воспоминания о ее улыбке, ее голосе, ее прикосновениях стали моей новой броней. Пузырь лопнул, но вместо пустоты внутри осталась несокрушимая уверенность.

Я припарковался у своего общежития, Айви-холла, и, не заходя в комнату, достал телефон. Нажав на кнопку группового вызова, я дождался гудков.

– Оливия. Маркус. Мия, – произнес я в трубку, когда они ответили. Мой голос звучал твердо и решительно. – Общий сбор. У меня в комнате. Немедленно. Нам нужно составить план. Игра окончена, пора начинать войну.

Моя комната в Айви-холле показалась мне тюремной камерой после просторного люкса в Конкорде. Воздух здесь был пропитан запахом старых книг и юношеских амбиций, а не ароматом ее духов. Я стряхнул с себя это наваждение. Война не ждет.

Первой, как всегда, пришла Оливия. Она не постучала, а просто вошла, словно к себе домой, ее походка была полна решительной энергии. За ней бесшумно, как тень, скользнул Маркус — его спокойствие было скалой, о которую разбивались любые тревоги. Последней впорхнула Мия, оглядывая мою комнату с деланым критицизмом.

– Приветики. Лоу, ты бы хоть плакат с какой-нибудь рок-группой повесил, а то у тебя тут атмосфера как в приемной у дантиста.

Оливия села в мое кресло, закинув ногу на ногу. Маркус прислонился к стене у окна, скрестив руки на груди. Мия плюхнулась на пол, скрестив ноги по-турецки.

– Итак, шеф, зачем такой срочный сбор? Очередной упырь решил открыть в Эшвуде точку с шаурмой из студентов? – начала Мия.

Я дождался, пока все взгляды сосредоточатся на мне.

– Я был в Бостоне. У профессора Элдриджа, – начал я. Я рассказал им все: как он разложил меня на шахматной доске, как с холодной логикой гения-маньяка объяснил, почему наш мир заслуживает уничтожения, и как он собирается стать его последним судьей. Я умолчал лишь об одной детали — о женщине, ради которой я теперь был готов свернуть горы. – Он знает о нас. Не конкретно о вас, но о Хранителях, о вампирах. Он готов ко всему. Хорошая новость в том, что я подключил тяжелую артиллерию. Монти и Валериан ищут информацию о его планах по своим каналам.

Имя Валериана заставило Маркуса напрячься. Его спокойствие дало трещину, и на мгновение в его глазах мелькнул холодный огонь.

– Валериан? – его голос был тихим, но в нем звенела сталь.

– Да, – твердо ответил я, встречая его взгляд. – Сейчас он за нас. Монти за него ручается.

– Ну конечно, – фыркнула Мия. – Доверять вампиру, который тебя убил — отличный план. Надежный, как швейцарские часы. Сделанные в Китае.

– Если Монти так сказал, значит, так надо, – отрезала Оливия, ее голос не допускал возражений. – Это не значит, что нам должно это нравиться, но это значит, что мы принимаем это как данность. Так что дальше, Себастьян? Что мы делаем?

– Сейчас? – я прошелся по комнате. – Сейчас мы делаем то, что умеем лучше всего. Ждем информацию от наших бессмертных шпионов и продолжаем чистить город. Элдридж — это стратегическая цель. Но крысы и тараканы никуда не делись. До любой нечисти, до которой сможем дотянуться, мы должны дотянуться. Нельзя позволить хаосу расплодиться, пока мы готовимся к битве с его королем.

– То есть, возвращаемся к рутине? Бить морды вурдалакам и гонять гремлинов? Мне нравится! Давно руки чесались, – с энтузиазмом сказала Оливия.

– Хоть какое-то развлечение, – протянула Мия, разглядывая свой маникюр.

Мы обсудили еще пару текущих дел, наметили патрули на ближайшие ночи. Чувство общей цели и привычной опасности немного разрядило обстановку. Наконец, когда все вопросы были решены, я подвел черту.

– На сегодня все. Будьте на связи.

Маркус кивнул и вышел. Мия вскочила на ноги.

– Оливия, а тебя я попрошу остаться, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно.

Мия тут же обернулась, ее глаза заблестели от озорства. Она вытянулась по струнке и отчеканила с комичным немецким акцентом:

– Да, герр Мюллер, я всегда мечтал побыть у вас под колпаком!

Заметив наши недоумевающие взгляды, она отмахнулась.

– Ой, да ладно вам. «Семнадцать мгновений весны». Советские сериалы — мое хобби. Отлично помогает расслабиться. Все, я ушла, не буду мешать вашему тет-а-тету.

– Иди уже, клоунесса, – бросила ей вслед Оливия, но в ее голосе слышалась привычная дружеская насмешка.

Дверь за Мией закрылась. В комнате повисла тишина, внезапно ставшая тяжелой и плотной. Оливия повернулась ко мне, ее взгляд был прямым и серьезным, вся ее напускная бойкость исчезла.

– Что ты хотел обсудить, Себ?

Я посмотрел на нее — на ее уверенную позу, на решимость в глазах, на ту надежду, которую она так старательно прятала, но которую я видел слишком хорошо. И я понял, что шахматная партия с Элдриджем была лишь легкой разминкой. Начиналось самое сложное.

Я закрыл за ней дверь и прислонился к ней спиной, выдыхая. Я сражался с демонами, чьи имена сжигали языки, смотрел в глаза чудовищам из бездны, но все это казалось детской игрой по сравнению с разговором, который мне предстоял.

Оливия сидела в кресле, терпеливо ожидая. Вся ее боевая поза говорила о готовности к чему угодно, но я знал, что к этому она не готова.

– Знаешь, – начал я, прохаживаясь по комнате, чтобы собраться с мыслями. – Мы с тобой отличная команда. Наверное, лучшая за всю историю Хранителей. Ты, я, Маркус, Мия… мы работаем как единый механизм.

– Себастьян, прекрати этот заход в стиле капитана футбольной команды перед решающим матчем, – прервала она меня, не меняя позы. – Ты не позвал меня остаться, чтобы обсудить нашу тактику против адских гончих. В чем дело?

Я остановился напротив нее. Вот она, прямая и резкая Оливия. Что ж, она сама выбрала короткий путь.

– Я хотел поговорить о нас.

Надежда. Я увидел, как она вспыхнула в ее глазах. Яркая, неприкрытая, почти детская. И от этого мне стало невыносимо неловко. Я проклял себя за то, что позволил этому зайти так далеко.

– Послушай, Оливия, – я сел на край стола, стараясь смотреть ей прямо в глаза. – Настала пора расставить все точки над «i». Я очень ценю твое доверие… и все, что за ним стоит. Но я не могу ответить тебе тем же. Для меня ты верная соратница. Лучший друг, которого у меня никогда не было. Может быть, даже собутыльник, если тебе когда-нибудь захочется выговориться за бутылкой чего-нибудь крепкого. Но не возлюбленная. Я не могу дать тебе то, чего у меня к тебе нет. И не будет.