Пепел Первого Солнца
Где-то за её спиной горела деревня.
Нет.
Не деревня.
Другое место.
Каменные башни. Белые стены. Люди в серебряных масках. Пламя, которое не давало тепла.
Мужской голос кричал:
— Сейна! Отдай ребёнка!
Мать подняла его на руки.
— Закрой глаза, Эйран.
— Я боюсь.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
Она побежала.
Пули? Нет. Стрелы. Белые стрелы света били в землю рядом.
— Потому что храбрые без страха долго не живут, — сказала мать. — А мне нужно, чтобы ты жил.
Воспоминание дрогнуло.
Теперь они были в подземном зале. Тот самый колодец. Те самые чаши. Белый огонь. Мать стояла перед дверью, вырезанной в камне. На двери был знак ключа.
Вокруг лежали тела.
Жрецы.
Солдаты.
Люди в масках.
Мать прижала его ладонь к камню.
— Прости, — прошептала она.
Ребёнок плакал.
— Больно.
— Знаю.
— Мам…
— Забудь, — сказала она. — Это единственный способ спасти тебя.
Она разрезала свою ладонь медным кольцом.
Кровь упала на его знак.
На детской коже вспыхнул круг Первого Солнца.
И тогда мать сказала слова, которые Эйран не помнил всю жизнь:
— Я закрываю тебя от старого света. Своей кровью. Своим именем. Своей памятью. Пусть он живёт как человек, пока дверь спит.
Камень ответил.
Белый огонь поднялся вокруг них.
Мать закричала.
Не от страха.
От боли.
Эйран пытался схватить её за руку, но пальцы проходили сквозь свет.
— Мама!
Она улыбнулась.
И в этой улыбке было столько боли, что взрослый Эйран, смотрящий изнутри воспоминания, захотел умереть там же.
— Не смотри на солнце после заката, — сказала она. — И если однажды вспомнишь меня полностью — беги.
Воспоминание оборвалось.
Эйран упал на колени.
Перед ним была смоляная дорога.
Лес.
Серый сумрак.
Над деревьями всё ещё висело чёрное солнце.
И оно смотрело прямо на него.
Не вообще.
Не на мир.
На него.
Эйран попытался отвернуться, но тело не слушалось. Внутри головы раздался тихий шёпот. Не слова. Пока не слова. Скорее обещание слов. Как если бы кто-то стоял за дверью и только подносил губы к щели.
Лира выбежала из навеса.
— Эйран!
Она схватила его за лицо обеими руками и заставила посмотреть на себя.
— На меня. Слышишь? Только на меня.
Он видел её глаза.
Чёрные.
Живые.
Испуганные.
За её плечом небо темнело.
— Оно видит меня, — сказал он.
— Знаю.
— Оно помнит меня.
— Не слушай.
— Оно знает мою мать.
— Все двери знают ключников.
— Она закрыла меня.
— Да.
— Почему?
Лира стиснула зубы.
— Потому что ты был не просто носителем.
Тавр появился рядом, держа в руках старое одеяло.
— Может, обсудим родословную после того, как накроем его чем-нибудь? Он светится так, что нас из Арквела увидят.
Лира выхватила одеяло и накинула Эйрану на плечи, закрывая его руку и голову от неба.
Как только ткань заслонила чёрный круг, шёпот исчез.
Эйран согнулся, хватая воздух.
Его трясло.
Не от холода.
От того, что он вспомнил.
Мать была не просто травницей.
Не просто женщиной, которая боялась заката.
Она украла его.
Или спасла.
И закрыла его своей кровью.
— Сейна, — прошептал он.
Имя матери теперь звучало иначе.
Не мягко.
Не по-домашнему.
Как ключ, повернувшийся в замке.
Лира присела рядом.
— Что ты видел?
Он хотел рассказать всё.
Башни. Маски. Дверь. Белый огонь. Мать с кровью на ладони. Её слова.
Но когда попытался вспомнить лицо матери в видении, оно поплыло.
Не исчезло совсем.
Но стало дальше.
Будто кто-то отодвинул её на шаг в туман.
Эйран схватился за голову.
— Нет.
— Что?
— Я снова теряю.
— Что именно?
— Её лицо. Не полностью. Но…
Лира побледнела.
— Ты использовал силу?
— Нет.
— Ты смотрел на Первый Сумрак. Для тебя это тоже цена.
Тавр сел на корточки напротив.
— То есть даже смотреть дорого?
— Для него — да, — сказала Лира.
— Неприятная система.
Эйран поднял на неё взгляд.
— Почему оно забирает память?
Лира молчала.
— Почему?
Она села рядом прямо на землю.
— Потому что тебя спрятали памятью.
— Что это значит?
— Твоя мать закрыла твой знак не замком, а собой. Своими воспоминаниями. Своей кровью. Возможно, частью твоих. Каждый раз, когда огонь просыпается, он прожигает эту защиту. И забирает то, из чего она сделана.
Эйран медленно сжал кулаки под одеялом.
— Значит, чтобы стать сильнее, я должен забыть мать?
Лира отвела глаза.
— Возможно.
Эти слова ударили сильнее любого ножа.
Эйран долго молчал.
Тавр впервые не шутил.
Лес оставался серым. Чёрное солнце всё ещё висело над закатом, но одеяло защищало от прямого взгляда. Эйран чувствовал его присутствие кожей. Как жар печи за закрытой дверью. Как взгляд в спину.
— Тогда я не буду пользоваться силой, — сказал он.
Лира посмотрела на него.
— Не всё зависит от тебя.
— Будет зависеть.
— Эйран…
— Нет. Если цена — она, я не плачу.
— А если иначе умрёт Лира? — тихо спросил Тавр.
Эйран поднял глаза.
Рыжий смотрел серьёзно.
— Или я. Или ты. Или весь Вереск. Я не спорю, мать — это важно. Но мир обычно берёт плату именно тогда, когда у тебя нет мелких монет.
Эйран хотел разозлиться.
Не смог.
Потому что Тавр был прав.
И это бесило.
Лира медленно встала.
— Первый Сумрак скоро закончится. Потом можно будет идти.
— А если я снова посмотрю?
— Не смотри.
— Это не ответ.
— Тогда оно посмотрит глубже.
— Что будет?
Она поправила одеяло на его плечах.
— Сначала ты услышишь голос. Потом начнёшь отвечать. Потом перестанешь понимать, какие мысли твои.
Тавр поморщился.
— Всё хуже и хуже.
Эйран посмотрел на землю.
Под одеялом знак на руке пульсировал.
— В детстве я видел его.
— Да.
— Мать сказала: если я вижу его, оно видит меня.
Лира кивнула.
— Это старое правило.
— Чьё?
— Носителей.
— Есть ещё правила?
— Были.
— Назови.
Она подумала.
— Не смотреть в Первый Сумрак. Не звать огонь без цели. Не использовать кровь ночью. Не слушать мёртвых, если они говорят голосом любимого. Не открывать дверь, если за ней колокол. Не верить Ордену, когда он предлагает спасение.
— Последнее звучит не как древнее правило.
— Но самое полезное.
Тавр поднял палец.
— Я бы добавил: не отдавать рыжему проводнику все сухари сразу, потому что он съест.
— Ты уже съел? — спросила Лира.
— Вопрос сформулирован обвинительно.
Она закрыла глаза.
— Тавр.
— Остался один. Маленький. Скорее символ сухаря.
Эйран вдруг тихо рассмеялся.
Смех вышел короткий, хриплый, почти болезненный. Но всё-таки смех.
Лира посмотрела на него удивлённо.
Тавр расплылся в улыбке.
— Видите? Я полезен для душевного равновесия.
— Ты полезен как шум, который мешает сойти с ума, — сказала Лира.
— Принимаю.
Сумрак постепенно слабел.
Чёрный круг над закатом бледнел, растворялся в сером небе. Тени на дороге снова стали обычными. Ветер вернулся в деревья. Где-то далеко закричала птица. Мир притворился нормальным.
Эйран ещё долго сидел под одеялом.
Потом осторожно откинул край и посмотрел только на землю.
— Всё?
Лира вышла наружу и подняла голову.
— Да. Можно идти.
— Солнце ушло?
— Оба.
Он встал.
Ноги дрожали, но держали.
Тавр закинул мешок за плечо.
— Предлагаю двигаться быстро и молча. Последнее особенно важно для тех, кто любит смотреть на запретные небесные дыры.
Эйран хотел ответить, но остановился.
На земле перед навесом что-то блестело.
Маленькое.
Круглое.
Он наклонился и поднял предмет.
Медное кольцо.
Старое. Тонкое. Потемневшее от времени. На внутренней стороне был вырезан знак ключа.
Эйран перестал дышать.
— Что это? — спросила Лира.
Он сжал кольцо.
Пальцы задрожали.
— Кольцо матери.
Тавр подошёл ближе.
— Оно было с тобой?
— Нет.
— Вещи обычно не появляются сами.
Эйран смотрел на кольцо и чувствовал, как внутри поднимается не огонь, а холод.
Это кольцо он видел в день смерти матери.
После сожжения оно осталось в печи. Он нашёл его среди белого пепла и спрятал под половицей в своём доме.
В Вереске.
Оно не могло быть здесь.
Лира тихо сказала:
— Первый Сумрак иногда возвращает то, что было привязано к памяти.
— Значит, это из-за видения?
— Возможно.
Эйран провёл пальцем по знаку ключа.
Кольцо было тёплым.
На внутренней стороне, рядом со старым знаком, проступали новые царапины. Их не было раньше. Он был уверен.
Три короткие линии.
Потом круг.
Потом буква старого алфавита, которую он не знал, но почему-то понял.
Лира взяла кольцо и поднесла ближе к глазам.
— Это не просто знак.
— Что там?
Она долго смотрела.
— Координата.
— Чего?
— Места.
Тавр присвистнул.
— Я всё больше уважаю твою мать. Умерла семь лет назад, а всё ещё оставляет задания.
Эйран не сводил глаз с кольца.
— Какого места?
Лира повернула кольцо к последнему свету.
Медный обод на мгновение вспыхнул белым.
На земле перед ними появилась тонкая линия света.
Она тянулась не к Арквелу.
А в сторону от дороги.
На северо-восток.
К старым вырубкам.
Туда, где, по словам деревенских, стоял дом, в котором никогда не зажигали огня.
Лира подняла взгляд.
— Здесь написано: “Ищи там, где я впервые солгала тебе.”
Эйран закрыл глаза.
Голос матери снова прозвучал в памяти:
“Если однажды вспомнишь меня полностью — беги.”
Он открыл глаза.
— Мы идём туда.
Тавр поднял обе руки.
— Конечно. Кто же пойдёт прямо в Арквел, когда можно свернуть к загадочному месту, где мать впервые солгала, и, вероятно, найти там ещё больше людей, желающих нас убить?
Лира посмотрела на светящуюся линию.
— Это может быть ловушка.
Эйран надел кольцо на палец.
Оно оказалось точно по размеру.
Будто ждало его.
— Или первая правда.
Вдалеке снова ударил колокол.
Один раз.
Очень тихо.
Словно под землёй кто-то услышал его решение.
И одобрил.
Глава 6. Человек, которого уже сожгли
Свет от кольца вёл их не по дороге.
Он скользил по траве тонкой белой нитью, пересекал старые колеи, прыгал через корни, исчезал под мхом и снова появлялся впереди. Иногда линия гасла, и тогда Эйрану приходилось сжимать кольцо на пальце, пока медь не нагревалась. После этого свет снова просыпался и тянулся дальше.
На северо-восток.
Прочь от Арквела.
Прочь от главной дороги.
Прочь от всего, что хотя бы притворялось безопасным.
Тавр шёл первым, но теперь уже не так уверенно. Он то и дело оглядывался на светящуюся линию и морщился, будто она лично его оскорбляла.
— Я просто уточню, — сказал он, перешагивая через поваленный ствол. — Мы правда идём за кольцом мёртвой женщины, которое само появилось после того, как в небе открылось чёрное солнце?
— Да, — ответила Лира.
— Хорошо. Хотел убедиться, что у нас всё ещё разумный план.
Эйран ничего не сказал.
Он смотрел на кольцо.
Медное. Старое. Мамино.
На его пальце оно сидело так, будто всегда было там. Будто семь лет не лежало под половицей в доме Вереска. Будто не было найдено среди пепла после смерти Сейны. Будто не прошло через огонь, память и Первый Сумрак, чтобы снова оказаться у него в руке.
“Ищи там, где я впервые солгала тебе.”
Эти слова не были написаны на кольце обычными буквами. Но Эйран их понял. Не прочитал — именно понял. Как понимают голос за дверью. Как узнают шаги человека, которого любили.
И от этого становилось хуже.
Он не знал, какую ложь имела в виду мать.
Потому что теперь казалось: вся его жизнь была сделана из лжи.
Лира шла рядом, но молчала. После Первого Сумрака она стала ещё тише. Иногда она смотрела на Эйрана так, словно боялась, что он снова исчезнет в небе, хотя сам продолжит идти по земле.
Тавр выдержал молчание дольше обычного.
Почти десять минут.
Потом сдался.
— Я бы хотел заранее обсудить, что мы делаем, если там будет ловушка.
— Бежим, — сказала Лира.
— А если ловушка сделана специально на тех, кто бежит?
— Тогда не бежим.
— Очень подробная стратегия.
Эйран поднял голову.
— Ты можешь идти молча?
Тавр обернулся.
— Могу. Но тогда ты начнёшь думать.
— И что?
— По твоему лицу видно, что тебе это вредно.
Эйран хотел огрызнуться, но промолчал.
Потому что Тавр был прав.
Стоило лесу затихнуть, как мысли возвращались. Вереск. Дым. Приказ Ордена. Мать в белом огне. Лицо Орвена, которое он больше не мог вспомнить. Каэл Ровен и его спокойный голос.
“Твоя мать мешала.”
Эйран сжал кулак.
Кольцо нагрелось сильнее.
Белая линия на земле вспыхнула.
Лира заметила.
— Не злись.
— Это теперь тоже запрещено?
— Твоя сила отзывается на злость.
— Моя сила отзывается на всё.
— Поэтому и опасна.
— Спасибо. Без тебя я бы решил, что это подарок.
Тавр поднял палец.
— Если у кого-то когда-нибудь будет сила, которая отзывается на радость, зовите меня. Я с радостью помогу проверить.
— Тебе нельзя давать магию, — сказала Лира.
— Почему?
— Ты продашь её частями.
— Неправда. Сначала сдам в аренду.
Эйран всё-таки коротко усмехнулся.
На миг стало легче.
Совсем немного.
Лес впереди начал меняться.
Сначала исчезли птицы. Потом деревья стали ниже, но толще, будто росли не вверх, а вширь. Их кора была тёмной, почти чёрной, покрытой белыми пятнами лишайника. Между стволами висели старые верёвки. Эйран не сразу понял, что это не верёвки, а высохшие корни, спустившиеся с ветвей к земле.
Под ногами появилась зола.
Не свежая.
Старая, втоптанная в землю, смешанная с грязью. Она лежала тонким слоем, как пыль на забытом столе. С каждым шагом её становилось больше.
Лира остановилась.
— Здесь что-то жгли.
Эйран присел, взял щепоть золы и растёр между пальцами.
— Давно.
— Тела?
Он понюхал золу.
Раньше этот жест был бы обычным. Работа сжигателя. Пепел многое рассказывал тому, кто не боялся его слушать. Дерево, кость, ткань, масло, болезнь, яд — всё оставляло свой запах.
Но сейчас Эйран вдруг понял, что не хочет знать.
Пепел больше не был просто остатком огня.
Он стал письмом, написанным мёртвыми.
— Не только, — сказал он.
Тавр огляделся.
— Мне не нравится “не только”.
— Здесь жгли дерево. Масло. Кости. И что-то ещё.
— Что?
Эйран поднялся.
— Память.
Тавр открыл рот.
Закрыл.
— Я передумал. Не объясняй.
Белая линия от кольца потянулась дальше, между деревьев, к низкому холму. На вершине холма стоял дом.
Эйран увидел его и замер.
Дом был маленьким. Одноэтажным. С низкой крышей, покрытой мхом. Стены сложены из серого камня, местами заросшего травой. Окна узкие, тёмные. Дверь чёрная, без ручки. Возле дома не было ни двора, ни колодца, ни сарая.
И трубы не было.
Тавр тоже заметил.
— Дом без очага.
Лира смотрела на стены.
— Значит, здесь нельзя было зажигать огонь.
— Или хозяин был очень бедный, — сказал Тавр.
— Бедные первыми ставят очаг, — ответил Эйран.
Он сам не понял, откуда знает это с такой уверенностью. Наверное, от жизни в Вереске. У бедняка могло не быть второй рубахи, нормальной двери, даже кровати. Но огонь был всегда. Без огня дом не дом. Просто коробка, в которой человек ждёт холод.
А этот дом не ждал холода.
Он ждал их.
Кольцо на пальце стало горячим.
Белая линия упёрлась в дверь и исчезла.
На чёрном дереве медленно проступил знак.
Ключ.
Такой же, как на кольце.
Эйран шагнул к двери.
Лира схватила его за локоть.
— Осторожно.
— Я не собираюсь её целовать.
— Ты уже один раз открыл древнюю дверь кровью.
— Тогда я не знал, что делаю.
— Сейчас тоже.
Тавр подошёл сбоку и внимательно осмотрел замок, которого не было.
— Дверь без ручки, без петель снаружи, без скважины. Ненавижу такие двери. Они мешают честному ремеслу.
— Воровать нечего? — спросил Эйран.
— Открывать нечего. Это хуже.
Лира провела пальцами по знаку ключа.
— Сейна знала это место.
Эйран посмотрел на дверь.
— Мама привела меня сюда?
— Возможно.
— Я не помню.
— Может, она сделала так, чтобы ты не помнил.
Эйран сжал челюсти.
Теперь это звучало слишком правдоподобно.
Он поднял руку с кольцом.
Медный обод коснулся знака.
Внутри двери что-то щёлкнуло.
Не замок.
Скорее кость.
Дерево дрогнуло и медленно ушло внутрь, открывая тёмный проход.
Из дома не пахнуло плесенью.
Не пахнуло пылью.
Не пахнуло пустотой.
Оттуда пахнуло пеплом и сухими травами.
Эйран сделал шаг.
Внутри было темно, но кольцо светилось мягко, освещая низкий коридор. Стены были голые. Ни картин, ни полок, ни крюков. На полу — серый камень, гладкий от времени. Дом казался больше внутри, чем снаружи.
Тавр вошёл последним.
— Если дверь закроется сама, — сказал он, — я начну сильно ругаться.
Дверь закрылась сама.
Тавр поднял палец.
— Я предупреждал.
Эйран не слушал.
Он смотрел на стену слева.
Там были зарубки.
Ростовые отметки.
Неровные линии, вырезанные ножом. Рядом с каждой — маленькая буква. Он подошёл ближе. Сердце застучало быстрее.
Первая отметка — совсем низко. Буква “Э”.
Вторая выше.
Третья.
Четвёртая.
Все с той же буквой.
Эйран провёл пальцами по последней отметке. Она приходилась ему примерно до груди.
— Это я, — сказал он.
Лира подошла рядом.
— Ты был здесь ребёнком.
— Много раз.
Он пытался вспомнить.
Коридор. Камень. Холод. Материнские руки. Может быть, запах трав. Может быть, страх. Всё было рядом, но не открывалось. Как дверь без ручки.
Тавр заглянул через плечо.
— Забавно. У меня дома тоже отмечали рост. Только на дверном косяке и с угрозами, что если буду воровать пироги, не вырасту.
Эйран не ответил.
Белый свет от кольца двинулся дальше по коридору, будто приглашая их.
Они прошли в комнату.
Большую.
Круглую.
И пустую.
Почти.
В центре стоял каменный стол. На нём — глиняная чаша с белым пеплом. Вокруг стола на полу были вырезаны круги. Семь кругов, соединённых линиями. Такие же, как на фреске под землёй. Семь дверей. Дорога. Пепельная Корона.
Но здесь рисунок был не древним.
Линии вырезали недавно.
Может, несколько лет назад.
Может, перед самой смертью Сейны.
На стенах висели таблички.
Деревянные. Каменные. Костяные.
На каждой — имя.
Эйран начал читать.
Не все имена он знал.
Но некоторые ударили сразу.
Халвен.
Сайра.
Талмор.
Каэл Ровен.
Сейна.
Эйран.
Он шагнул назад.
— Моё имя здесь.
Лира подошла к табличкам.
— Это список?
— Чего?
Она читала молча.
Тавр, который до этого осматривал углы в поисках чего-нибудь полезного, тоже притих.
— Здесь рядом с именами знаки, — сказала Лира. — Не даты. Роли.
— Какие роли?
Она коснулась таблички с именем Сейны.
— Ключница.
Потом таблички с именем Эйрана.
— Носитель.
Потом Лиры.
Эйран только сейчас увидел её имя.
Лира.
На тонкой костяной пластине.
Под ним знак чаши.
Лира замерла.
— Сосуд, — сказал Эйран.
Она не ответила.
Тавр нашёл свою табличку быстрее всех.
— А вот это уже наглость.
Эйран повернулся.
— Ты тоже здесь?
Тавр указал на маленькую деревянную пластинку в нижнем ряду.
Тавр.
Под именем был знак открытой ладони.
— Что значит этот знак? — спросил Эйран.
Лира посмотрела.
— Проводник.
Тавр нахмурился.
— Я не люблю, когда древние тайные дома заранее знают мою профессию.
— Это не профессия, — сказала Лира.
— Тем более не люблю.
Эйран смотрел на таблички.
Список был большим.
Слишком большим.
Некоторые имена были зачёркнуты. Некоторые обведены кругом. Некоторые выжжены так глубоко, что дерево вокруг почернело. Имя Каэла Ровена было написано на сером камне, не на дереве. Под ним — знак меча и сломанного круга.
— Что значит у Каэла?
Лира подошла ближе.
— Страж печати.
Эйран вспомнил орденца. Его спокойный голос. Его ожог. Его слова о матери.
“Твоя мать мешала.”
— Он был связан с ней.
— Да.
— Как?
Лира молчала.
— Ты знаешь?
— Нет. Но этот дом знает.
Тавр постучал пальцем по своей табличке.
— Дом, если ты знаешь, я не соглашался быть проводником в древнем пророчестве. Особенно бесплатно.
Дом не ответил.
Зато ответил другой голос.
— Ты всегда много говорил, мальчик.
Эйран резко обернулся.
В комнате никого не было.
Тавр выхватил нож.
Лира подняла руку, будто пытаясь почувствовать движение воздуха.
— Кто здесь?
Голос был старый.
Сухой.
Знакомый.
И от этого невозможный.
— Если ты пришёл с топором, Эйран, держи его ниже. В этом доме не любят резких движений.
Эйран похолодел.
Он знал этот голос.
Знал.
Но лицо, которое должно было всплыть в памяти, осталось мутным пятном.
— Нет, — прошептал он.
Из дальнего угла, где тьма казалась гуще, вышел человек.
Старик.
Высокий, сутулый, в серой одежде без украшений. Лицо изборождено морщинами, одна сторона обожжена так сильно, что кожа стала похожа на расплавленный воск. Волосы белые, коротко остриженные. Глаза — светлые, почти прозрачные.
Он опирался на посох из чёрного дерева.
И пах пеплом.
Эйран не мог вспомнить его лицо.
Но голос помнил.
— Мастер Орвен, — сказал он.
Лира резко посмотрела на старика.
Тавр сделал шаг назад.
— Мастер кто?
Эйран не сводил глаз с человека.
— Ты умер.
Орвен остановился у каменного стола.
— Да.
— Я сжёг тебя.
— Тоже да.
— Я видел твой пепел.
— Ты видел пепел.
— Я запечатал кувшин.
— Ты запечатал кувшин.
Эйран поднял топор.
— Кто ты?
Старик посмотрел на лезвие, потом на него.
— Тот, кто научил тебя держать топор не как мясник, а как сжигатель. Тот, кто бил тебя по пальцам, когда ты путал масло для сухих тел и масло для мокрых. Тот, кто сказал тебе: сжигатель должен знать три дороги.
Эйран сжал рукоять.
— Дорогу к печи.
— Дорогу от печи, — продолжил Орвен.
— И дорогу, по которой бежать, если печь не справилась, — закончил Эйран.
Старик кивнул.
— Рад, что хоть это ты не забыл.
У Эйрана пересохло во рту.
Лицо Орвена всё ещё не возвращалось. Он видел старика перед собой, но память не соединяла настоящее с прошлым. Это было страшно: узнать человека по голосу и не найти в себе его лица.
— Ты должен быть мёртв, — сказал Эйран.
— Должен. Но жизнь, как и смерть, иногда работает плохо.
Лира шагнула вперёд.
— Ты был сжигателем Вереска до него.
Орвен посмотрел на неё.
Долго.
Очень долго.
— Девятая.
Лира побледнела.
— Не называй меня так.
— Тогда вспомни своё имя полностью.
Она замолчала.
Эйран перевёл взгляд с неё на Орвена.
— Ты знаешь, кто она?
— Я знаю, кем её сделали.
— Говори.
— Не так быстро.
Тавр поднял нож.
— Старик, у нас за спиной Орден, под ногами колокола, а впереди город, где, вероятно, нас повесят. Быстро — наш любимый способ.
Орвен посмотрел на него.
— Тавр, сын Нейра, брат Мирта. Всё ещё прячешь боль за языком?
Улыбка исчезла с лица Тавра.
— Откуда ты знаешь моего брата?
— Этот дом знает имена тех, кто должен был прийти.
— Меня от этого тошнит.
— Привыкнешь.
— Не планирую.
Эйран ударил обухом топора по каменному столу.
Глухо.
Пепел в чаше дрогнул.
— Хватит. Что это за место?
Орвен медленно подошёл к стене с зарубками роста.