Возрождение. Книга 1. Дома

— Ладно, на этот раз всем вместе будет даже лучше погрузиться в задачу, так сказать, в сыром виде, не оттачивая и не облекая в форму заранее. А там уж куда кривая выведет. Всё равно мне кажется, что я завяз и топчусь на одном месте, словно рассматриваю глаз слона под микроскопом и никак не могу охватить объект целиком. Тут нужен взгляд со стороны и с иного расстояния. Может быть, мои коллеги помогут в этом и в нашем обычном бурном споре родится пусть не истина, но её робкий прообраз. Хотя нет, у меня же есть одна мысль! Предложу её как затравочную, вынесу на коллективное обсуждение... Да, начнём с неё... Надо запросить у Виси и собрать дополнительную информацию. Интересно, что скажет Ли Чанг? Эх! Уже столько моих идей и гипотез разбилось о его железную логику…

И Матвей улыбнулся, вспомнив своего всегда серьёзного и беспристрастного старшего коллегу и наставника и просто дорогого, любимого друга, его аскетический образ, сухопарую фигуру, седые волосы, азиатский разрез глаз на полностью лишённом эмоций лице, изрезанном мелкими морщинками. Он был почти на сорок лет старше Матвея, но это не мешало им оставаться хорошими добрыми приятелями, искренне интересными и тянущимися друг другу.

— Да, нужно поторопиться, сегодня много планов, ведь день не растянешь, а ход времени не замедлишь, этого мы пока что делать не научились... Хорошо, так и поступим! Давай позавтракаем, Виси. Потом накидаю тебе задачи на сегодня, сделаешь аналитику до одиннадцати часов.

— Принято. Накрываю завтрак.

Раздался характерный сигнал в виде короткой звонкой мелодии и в середине матовой поверхности стола, обозначенной светящейся пунктирной линией, образовалось овальное отверстие, через которое снизу на подставке точно такой же формы и размера поднялась заранее приготовленная пища. В центре стояла тарелка с основным горячим блюдом, источающим изумительный аппетитный аромат.

Обычно Матвей не заказывал заранее, что будет есть на завтрак, как делали многие его знакомые, по той простой причине, что на это не было времени и, самое главное, еда сама по себе, как и варианты блюд не имели для него особого значения. Достаточно было то, что их исполнение всегда оказывалось невероятно совершенным: вкусным, питательным и сбалансированным. Поэтому он довольствовался знанием Виси кулинарного искусства и чётким выбором ею чередуемых блюд с учётом текущих реальных потребностей его организма в тех или иных питательных веществах, витаминах и микроэлементах, а также строгом контроле количества предлагаемой пищи. Конечно, как и все люди, он любил вкусно покушать, но никогда не просил добавки — умеренность была заложена в привычку с самого раннего детства, а чувство переедания было ему абсолютно чуждо.

В этот раз было подано блюдо под названием монжогель, излюбленный и самый популярный завтрак того времени, приготовленный по специальной здоровой технологии, а также стакан свежего апельсинового сока, чашка черного кофе, свежая пшеничная булочка и неизменное яблоко. Этот фрукт составлял единственное исключение и Виси подавала его каждое утро, лишь иногда заменяя на другие к молчаливому неудовольствию Матвея. Яблоки он очень любил кушать именно на завтрак, а сам процесс их употребления помогал расслабиться и одновременно сосредоточиться на предстоящих планах.

После приёма пищи он составил использованную посуду в овальную зону стола, и она тут же исчезла в открывшейся нише. Затем с удовольствием стал вкушать кисло-сладкое сочное яблоко, морщась и зажмуривая глаза. Немного в отдалении, на расстоянии нескольких метров, на уровне глаз возникла троекратная синяя вспышка и раздался приглушённый звук другой приятной мелодии. Это означало, что Виси имеет важную информацию и просит разрешения поделиться ей. Настало время новостей за прошедшую ночь.

— Да, говори.

— Из раздела событий в мире два заслуживают внимания. Первое, три балла по шкале важности критических событий Лоувина. Восстановлено управление пилотируемого корабля Вектор, следующего к базе Стэп 7 на спутнике Юпитера Ганимеде, подвергшегося удару метеорита в область силовых установок два дня назад. Аппаратный рипэринг потерпел неудачу, и задача передана на высший уровень. Ремонт осуществлён с помощью человека автономно, в том числе с выходом в открытый космос

— Иваном Карпенко, Институт Космоса и Майклом Сипунгом, Институт Промышленности. Жертв и пострадавших нет. Планируется прибытие в пункт назначения в течение трёх дней.

— Отлично, молодцы ребята!

Ивана Карпенко Матвей знал лично, они были сверстниками и учились вместе на одном курсе в Институте Образования. В памяти отчётливо всплыло мужественное лицо Вани, стального цвета глаза, решительно сомкнутые губы и широкий нос. Когда-то в институте они бегали к океану кататься на сапах и заниматься сёрфингом. С ними тогда была ещё Сара Телис, нынче сотрудник Института Промышленности и испытатель тяжёлых глубинных аппаратов класса Дипер для исследования ядра Земли. Потом их пути разошлись по трём разным направлениям и виделись они очень редко, но всегда радовались как дети, когда случайно где-нибудь встречались. С момента инцидента в космосе вчера утром он напряжённо следил за этой нештатной ситуацией и сейчас во всей полноте испытал чувство облегчения и радости за товарищей. Несмотря на то, что с присущим его натуре оптимизмом и верой в человеческий интеллект и смекалку он ни на секунду не усомнился в неминуемом благоприятном исходе, сам результат оказался весьма волнительным.

— Слава Вселенной, всё обошлось! Что второе?

— Второе соответствует одному баллу по шкале важности критических событий Лоувина. Сегодня ночью в четыре часа тридцать шесть минут произошло подводное землетрясение в зоне Тихоокеанского вулканического огненного кольца в девяносто пяти километрах от полуострова Камчатка магнитудой восемь целых и одна десятая балла, спровоцировав подводный оползень шестой степени по Шкале массы и цунами седьмой степени по Шкале статичности моря. Наибольшую силу удара цунами в составе трёх волн приняло побережья полуострова Аляска. Жертв и разрушений нет. Ущерб локальным экосистемам незначительный. Весь природный процесс был рассчитан сотрудниками Института Земли посекундно от начала и до полного завершения с использованием Интеллектуальной системы цифрового моделирования и расчета каскада событий.

Прослушав эту информацию Матвей, испытал чувство гордости за своих соратников, пусть и работающих в другом научном учреждении, но делающих вместе с ним общее дело на благо человечества и окружающего мира. Институт Земли, равно как и остальные четыре глобальных учреждения, не переставал удивлять и вдохновлять на новые достижения и подвиги каждого. Не был исключением и Матвей. Кроме того, многих учёных и исследователей, чьи имена регулярно или периодически звучали в информационных и научных сводках, он знал лично по учёбе или процессу выполнения с ними совместных проектов. Каждая их неудача или ошибка в исследованиях и изысканиях переживалась, как своя собственная, и каждое их достижение, маленький шажок вперёд, были его достижением, его шагом, его гордостью. Это восприятие и отношение ничем не отличалось от такового к своим собственным успехам и провалам, ведь с профессиональной точки зрения не существовало ничего личного, всё было общим и единым.

А в научной жизни Матвея была бессчётная череда падений, разбитых в пух и прах гипотез, теорий, предположений, которые казались сперва такими очевидными и единственно верными, порой чуть ли не доказанными фактами, но в конечном счёте погибали в столкновении с гранитной логикой оппонента или в ходе проведённого эксперимента. Это неизменно рождало состояние потерянности, оглушения и даже апатии. К счастью, оно не длилось долго, быстро замещаясь осознанным чувством благодарности к коллегам, основанным на понимании того, что отсечка ложного пути — это тоже движение вперёд, к цели, возможность рассмотреть альтернативные варианты и, в итоге, найти единственно верное решение. И тогда приходило ощущение спокойствия и уверенности, веры в глобальный инсайт, озарение и достижение долгожданной манящей цели. А за пятнадцать лет своей работы в Институте Человека, им в составе команды направления, было совершено не одно серьёзное открытие, ставшее драгоценным камнем в общей сокровищнице человечества. Несмотря на то, что все они носили базовый или средний уровни значимости, по глобальной оценке, инноваций, Матвей свято верил, что главное прорывное открытие у него впереди и упорным ежедневным трудом шёл к нему, неуклонно приближаясь к своей заветной мечте. Тем более, что повседневная тяжёлая интеллектуальная работа была ему нисколько не в тягость, она была его образом жизни, его хобби, его любовью.

Вспомнилось, как в пятнадцать лет после Института Образования он окончательно выбрал свой единственный путь на всю оставшуюся жизнь и пришёл Младшим научным сотрудником в Институт Человека. Два ощущения того времени запомнились ему навсегда: безграничное любопытство ко всем процессам, происходящим в стенах научного кластера, и связанное с этим невероятно сильное желание быть причастным ко всему этому, с одной стороны, и глубокое чувство одиночества и потерянности, с другой. Тогда молодой и «зелёный», но кипящий бурной энергией и жаждой деятельности, он и поступил в полное и безграничное наставничество к Ли Чанг. Первое восприятие своего нового учителя было негативным. Внешне холодный и отталкивающий, редко улыбающийся и такой чужой Ли, производил гнетущее впечатление. Особенно сильным оно было в контрасте с родными и заботливыми учителями Института Образования, которые по факту заменили Матвею родителей, как и каждому его сверстнику. Новый же учитель, как его мысленно называл Матвей, был всегда угрюм, нелюдим и казалось никого не любил, он был начисто лишён эмоций, никогда не хвалил, как это делали старые учителя. А одна особенность Чанга вообще пугала и нервировала: передвигаться совершенно неслышно и внезапно появляться из-за спины в самый неожиданный момент, как бы материализуясь из воздуха.

— Раньше была такая болезнь, называлась заиканием, — раздражённо думал Матвей, в очередной раз вздрагивая. — Не хватало ещё насмешить всех древней напастью.

Матвей хорошо помнил, как после разделения по направлениям на первоначальном пробном этапе, они, двенадцатилетние мальчишки и девчонки, были прикреплены каждый к своему институту и стали всё чаще и чаще проводить там время, внедряясь в святая святых мировой науки, становясь частью исследовательского потенциала человечества. Но связь подростков с Институтом Образования, раскинувшем свои «любопытные щупальца» во все другие учреждения, оставалась всё-таки доминирующей. Это проявлялось и внешне, формально, например, в эмблемах института на рукавах, груди и спине серебристых рабочих костюмов в виде белого круга с изображением голограммы книги обучающего модуля. Но главное, эта связь выражалась во внутреннем состоянии духа, причастности к своим товарищам, учителям и своему любимому и родному месту. Поэтому нечастые встречи с Ли, его нелестное обсуждение в кругу учеников, смех и пародирование, а также страхи детей попасть в ученики к такому бесчувственному наставнику не сильно тревожили Матвея. Всё изменилось в пятнадцать лет, когда он сменил знак Института Образования на эмблему своего нового учреждения с изображением фигуры человека с расставленными на ширине плеч ногами и поднятыми вверх и в стороны руками в красном круге. Тогда-то и поселилось в душе Матвея восторженное ощущение причастности к своему делу, ведь наконец-то исполнилась такая давняя, такая заветная мечта стать полноценным самостоятельным учёным, заниматься настоящими исследованиями и вносить свой вклад в мировую науку. Но чувство лёгкой грусти и тоски по альма матер в редкие моменты перерывов от всегда многочисленных обязанностей не покидало Матвея. Оно становилось тем сильнее, чем холоднее и серьёзнее был Чанг. Тогда он входил в лифт, нажимал белую кнопку с обозначением А1 и отправлялся в основной управляющий центр Института Образования к своим любимым учителям чтобы просто посидеть с ними во время перерыва в преподавательской комнате и за чашкой чая отвести душу и снова почувствовать себя маленьким мальчиком под внимательными и заботливыми взглядами знакомых с детства и самых родных людей.

Так прошло около года, и Матвей стал понемногу привыкать к новому учителю, работа кипела, дела шли своим чередом, научные проблемы постепенно решались совместными усилиями. Окружающие коллеги стали новой семьёй, хотя и связи со старой не были потеряны, если не сказать, что стали ещё прочнее. Всё вроде бы было хорошо, смущала только закрытость наставника, его внешняя непробиваемая броня и отсутствие с ним эмоционального контакта и особенно честно заслуженной положительной обратной связи, такой привычной и естественной с малых лет. Но тем ценнее было редкое выражение одобрения в виде короткого кивка головой и характерного носового «ууу», казалось исходящего откуда-то из неведомых глубин души нового учителя. За это скромное проявление признания Матвей готов был работать ещё усерднее, днями и ночами, без отдыха и сна. И вот на второй год он так сильно привязался к Чангу, что разлучи их и замени ему наставника, он никого другого не принял бы долгое время. И самое главное, Матвей ясно понял, что из себя представляет Ли Чанг как учёный, какая основная черта отличает его от всех других окружающих людей. Этой особенностью была невероятная способность видеть самые сложные вещи как бы насквозь, улавливая их основную суть и мгновенно отметая второстепенные детали, так называемую “шумовую” информацию, которая могла плотными наносными пластами предательски сокрыть и утаить драгоценную жемчужину истины. Но, к счастью, не от Чанга! Его глубина и быстрота мыслительных процессов была просто ошеломляющей. Поняв это, Матвей проникся искренним уважением и гордостью за своего наставника и радостью, что может работать с ним каждый день, не переставая учиться. А учиться он, надо сказать, невероятно любил и никогда не прекращал.

Кроме Ли Чанга и Матвея в группу направления Ориджин входили ещё два сотрудника: Сандра Конноли, невысокая худая женщина пятидесяти трёх лет, с глубоко посаженными зелёными глазами и длинными прямыми рыжими волосами, обычно заплетёнными в три тонкие косички, отвечающая за взаимодействие с тяжёлой специализированной формой системы ВИС, и Олучи Зума, девочка тринадцати лет, воспитанница Института Образования, уже год как прикреплённая к их коллективу и ставшая его полноценной неотъемлемой частью, с угольными горящими бесконечным восторгом и любопытством глазами, короткими чёрными кудрявыми волосами, смуглой кожей и всегда готовой появиться счастливой белоснежной улыбкой. Вчетвером они стали одной маленькой сплочённой командой, эффективно и дружно работающей над общим кластером задач, так называемой научно-исследовательской единицей, входящей в состав Института Человека.

— Виси, что-то ещё?

— Да, раздел Здоровье, уровень важности два донесения информации человеку. Диагностическим блоком системы ВИС выполнен суточный мониторинг состояния основных структурных и функциональных параметров организма. Достигнутая глубина: субклеточный, молекулярно-энергетический и генетический уровни. Работа всех систем организма в пределах физиологических колебаний. Функционирование клеточных сигнальных путей, рецепторов, иммунных контрольных точек, репараторов и генетического интрацеллюлярного контента всех тканей и органов в пределах возрастной биологической нормы. Работа клеточной и гуморальной иммунной системы на высоком уровне и соответствует десяти баллам по шкале Питерсона. Микроокружение распознающих и инициирующих иммунный ответ клеток организовано правильно, их уровень чувствительности достигает девяносто шести процентов по методу Якудова. Общее состояние, структура и процессы жизнедеятельности организма соответствуют возрасту девятнадцати лет. Моделирование предикторных кривых…

— Виси, достаточно! Тебя понял, будь добра, остановись только на патологических отклонениях. Заслушивать подробный доклад у меня нет времени. Что выявлено из нарушений?

— Принято. Исключение составляет проявление нейро-интеллектуального перенапряжения первой А стадии, выявлены начальные изменения на субклеточном, молекулярном и энергетическом уровнях. Так, отмечено отклонение в химической, ионной и полевой передаче нервных импульсов в синапсах с преобладанием возбуждающих модуляций и подавлением тормозных механизмов, а также структурно-функциональная перестройка митохондрий и смещение их участия в Е-процессах в сторону К-фазы. Имеется в виду появление энергетического дисбаланса…

— Виси, я знаю, что такое К-фазное смещение, не стоит утруждаться и пускаться в детальные пояснения. Если это всё, спасибо за работу и беспокойство. А если честно, покоя от тебя нет.

— Матвей, прошу разрешения озвучить и обсудить варианты коррекции выявленного начального отклонения. Это важно для состояния здоровья, поддержания высокой работоспособности и творческой производительности человека.

— Окей, давай обсудим варианты коррекции, только быстро, мне уже пора собираться на работу.

— Для профилактики закрепления и дальнейшей неблагоприятной эволюции данного патологического состояния Вспомогательная интеллектуальная система предлагает на выбор следующие варианты коррекции с последующим контролем в динамике. Вариант первый, аппаратная термомеханическая стимуляция М-рецепторов кожных покровов, пять сеансов. Вариант второй, общий аппаратный массаж с альтаровым маслом по методу Тегуа, десять сеансов. Вариант третий, применение перед сном маски зрительно-церебральной релаксации Лапина, для улучшения качества сна и восстановления рекреационного баланса, три сеанса. Вариант четвёртый, смена привычной обстановки, отдых в течение минимум трёх недель. Регион и конкретная локация могут быть подобраны ВИС индивидуально в случае выбора данного варианта. Возможна комбинация указанных методов в виде...

— Всё, Виси, достаточно... Отдых пока определённо отпадает, возможно только через месяц-другой, когда закончим один важный проект. Кожная стимуляция для меня лично не очень приятная процедура, альтаровое масло хоть и реально релаксирующее, но запах как у дуриана… хотя кому-то нравится, — Матвей засмеялся. — Давай остановимся на третьем варианте, он самый простой и быстрый, всего три раза, и без этих неприятных “побочных эффектов”, если так можно выразиться.

— Принято, подготовлю маску Лапина ко времени сна.

Что ж, пора собираться в институт, так как сегодня, действительно, предстоит особенно насыщенный и интересный день. Поэтому непременно нужно там лично присутствовать. А значит вариант потрудиться дома однозначно отпадает. Да, и надо сказать, что несмотря на полное право любого человека выбирать, решать подобные вопросы на своё усмотрение, руководствуясь необходимостью, удобством, да и просто желанием, Матвей прибегал к такому способу крайне редко, ведь на работе он мог повидать коллег, поболтать с ними и узнать много интересных новостей. А этим, как известно, никогда не стоит пренебрегать. Сегодня же было запланировано совещание группы Ориджин, а также ожидался доклад параллельного сектора Института Человека — Боди кьюэ, ведущего поиски в области борьбы с болезнями, и надо было уделить час, а то и больше Линде Бакир из Отдела Хистори, с которой они трудились в тесном взаимодействии.

— Виси, одежда.

Перед Матвеем появилась парящая в воздухе, благодаря искусственному полю антигравитации, рубашка с коротким рукавом и элегантный серебристый костюм, состоящий из брюк и лёгкой куртки на молнии. Одежда была сделана из специальной ткани, вступающей в оптимальный контакт с рецепторами и биополями кожных покровов, обеспечивающей высокую воздухопроницаемость и влаговпитывающие качества и служащей для максимально комфортной работы за счёт сохранения оптимального температурного баланса и ощущения тепла или прохлады в зависимости от внешней температуры. На груди и спине куртки красовалась эмблема Института Человека в красном круге, такие же нашивки, только поменьше, виднелись на её рукавах. После того, как Матвей, скинув халат «на руки» Виси, облачился в поданную одежду, тем же способом была доставлена пара удобных мягких серебристых туфель, которые имели уникальное свойство — практически не ощущаться на ногах, но при этом в лучшем виде выполнять свою основную функцию.

Через некоторое время, выйдя налегке из дома, Матвей бодрым шагом направился по специальной дорожке в сторону ближайшего стартера. Одно единственное желание переполняло его душу целиком — как можно быстрее оказаться на своей любимой работе в Институте Человека.