Возрождение. Книга 1. Дома

— Ладно, на этот раз всем вместе будет даже лучше погрузиться в задачу, так сказать, в сыром виде, не оттачивая и не облекая в форму заранее. А там уж куда кривая выведет. Всё равно мне кажется, что я завяз и топчусь на одном месте, словно рассматриваю глаз слона под микроскопом и никак не могу охватить объект целиком. Тут нужен взгляд со стороны и с иного расстояния. Может быть, мои коллеги помогут в этом и в нашем обычном бурном споре родится пусть не истина, но её робкий прообраз. Хотя нет, у меня же есть одна мысль! Предложу её как затравочную, вынесу на коллективное обсуждение... Да, начнём с неё... Надо запросить у Виси и собрать дополнительную информацию. Интересно, что скажет Ли Чанг? Эх! Уже столько моих идей и гипотез разбилось о его железную логику…

И Матвей улыбнулся, вспомнив своего всегда серьёзного и беспристрастного старшего коллегу и наставника и просто дорогого, любимого друга, его аскетический образ, сухопарую фигуру, седые волосы, азиатский разрез глаз на полностью лишённом эмоций лице, изрезанном мелкими морщинками. Он был почти на сорок лет старше Матвея, но это не мешало им оставаться хорошими добрыми приятелями, искренне интересными и тянущимися друг другу.

— Да, нужно поторопиться, сегодня много планов, ведь день не растянешь, а ход времени не замедлишь, этого мы пока что делать не научились... Хорошо, так и поступим! Давай позавтракаем, Виси. Потом накидаю тебе задачи на сегодня, сделаешь аналитику до одиннадцати часов.

— Принято. Накрываю завтрак.

Раздался характерный сигнал в виде короткой звонкой мелодии и в середине матовой поверхности стола, обозначенной светящейся пунктирной линией, образовалось овальное отверстие, через которое снизу на подставке точно такой же формы и размера поднялась заранее приготовленная пища. В центре стояла тарелка с основным горячим блюдом, источающим изумительный аппетитный аромат.

Обычно Матвей не заказывал заранее, что будет есть на завтрак, как делали многие его знакомые, по той простой причине, что на это не было времени и, самое главное, еда сама по себе, как и варианты блюд не имели для него особого значения. Достаточно было то, что их исполнение всегда оказывалось невероятно совершенным: вкусным, питательным и сбалансированным. Поэтому он довольствовался знанием Виси кулинарного искусства и чётким выбором ею чередуемых блюд с учётом текущих реальных потребностей его организма в тех или иных питательных веществах, витаминах и микроэлементах, а также строгом контроле количества предлагаемой пищи. Конечно, как и все люди, он любил вкусно покушать, но никогда не просил добавки — умеренность была заложена в привычку с самого раннего детства, а чувство переедания было ему абсолютно чуждо.

В этот раз было подано блюдо под названием монжогель, излюбленный и самый популярный завтрак того времени, приготовленный по специальной здоровой технологии, а также стакан свежего апельсинового сока, чашка черного кофе, свежая пшеничная булочка и неизменное яблоко. Этот фрукт составлял единственное исключение и Виси подавала его каждое утро, лишь иногда заменяя на другие к молчаливому неудовольствию Матвея. Яблоки он очень любил кушать именно на завтрак, а сам процесс их употребления помогал расслабиться и одновременно сосредоточиться на предстоящих планах.

После приёма пищи он составил использованную посуду в овальную зону стола, и она тут же исчезла в открывшейся нише. Затем с удовольствием стал вкушать кисло-сладкое сочное яблоко, морщась и зажмуривая глаза. Немного в отдалении, на расстоянии нескольких метров, на уровне глаз возникла троекратная синяя вспышка и раздался приглушённый звук другой приятной мелодии. Это означало, что Виси имеет важную информацию и просит разрешения поделиться ей. Настало время новостей за прошедшую ночь.

— Да, говори.

— Из раздела событий в мире два заслуживают внимания. Первое, три балла по шкале важности критических событий Лоувина. Восстановлено управление пилотируемого корабля Вектор, следующего к базе Стэп 7 на спутнике Юпитера Ганимеде, подвергшегося удару метеорита в область силовых установок два дня назад. Аппаратный рипэринг потерпел неудачу, и задача передана на высший уровень. Ремонт осуществлён с помощью человека автономно, в том числе с выходом в открытый космос

— Иваном Карпенко, Институт Космоса и Майклом Сипунгом, Институт Промышленности. Жертв и пострадавших нет. Планируется прибытие в пункт назначения в течение трёх дней.

— Отлично, молодцы ребята!

Ивана Карпенко Матвей знал лично, они были сверстниками и учились вместе на одном курсе в Институте Образования. В памяти отчётливо всплыло мужественное лицо Вани, стального цвета глаза, решительно сомкнутые губы и широкий нос. Когда-то в институте они бегали к океану кататься на сапах и заниматься сёрфингом. С ними тогда была ещё Сара Телис, нынче сотрудник Института Промышленности и испытатель тяжёлых глубинных аппаратов класса Дипер для исследования ядра Земли. Потом их пути разошлись по трём разным направлениям и виделись они очень редко, но всегда радовались как дети, когда случайно где-нибудь встречались. С момента инцидента в космосе вчера утром он напряжённо следил за этой нештатной ситуацией и сейчас во всей полноте испытал чувство облегчения и радости за товарищей. Несмотря на то, что с присущим его натуре оптимизмом и верой в человеческий интеллект и смекалку он ни на секунду не усомнился в неминуемом благоприятном исходе, сам результат оказался весьма волнительным.

— Слава Вселенной, всё обошлось! Что второе?

— Второе соответствует одному баллу по шкале важности критических событий Лоувина. Сегодня ночью в четыре часа тридцать шесть минут произошло подводное землетрясение в зоне Тихоокеанского вулканического огненного кольца в девяносто пяти километрах от полуострова Камчатка магнитудой восемь целых и одна десятая балла, спровоцировав подводный оползень шестой степени по Шкале массы и цунами седьмой степени по Шкале статичности моря. Наибольшую силу удара цунами в составе трёх волн приняло побережья полуострова Аляска. Жертв и разрушений нет. Ущерб локальным экосистемам незначительный. Весь природный процесс был рассчитан сотрудниками Института Земли посекундно от начала и до полного завершения с использованием Интеллектуальной системы цифрового моделирования и расчета каскада событий.

Прослушав эту информацию Матвей, испытал чувство гордости за своих соратников, пусть и работающих в другом научном учреждении, но делающих вместе с ним общее дело на благо человечества и окружающего мира. Институт Земли, равно как и остальные четыре глобальных учреждения, не переставал удивлять и вдохновлять на новые достижения и подвиги каждого. Не был исключением и Матвей. Кроме того, многих учёных и исследователей, чьи имена регулярно или периодически звучали в информационных и научных сводках, он знал лично по учёбе или процессу выполнения с ними совместных проектов. Каждая их неудача или ошибка в исследованиях и изысканиях переживалась, как своя собственная, и каждое их достижение, маленький шажок вперёд, были его достижением, его шагом, его гордостью. Это восприятие и отношение ничем не отличалось от такового к своим собственным успехам и провалам, ведь с профессиональной точки зрения не существовало ничего личного, всё было общим и единым.

А в научной жизни Матвея была бессчётная череда падений, разбитых в пух и прах гипотез, теорий, предположений, которые казались сперва такими очевидными и единственно верными, порой чуть ли не доказанными фактами, но в конечном счёте погибали в столкновении с гранитной логикой оппонента или в ходе проведённого эксперимента. Это неизменно рождало состояние потерянности, оглушения и даже апатии. К счастью, оно не длилось долго, быстро замещаясь осознанным чувством благодарности к коллегам, основанным на понимании того, что отсечка ложного пути — это тоже движение вперёд, к цели, возможность рассмотреть альтернативные варианты и, в итоге, найти единственно верное решение. И тогда приходило ощущение спокойствия и уверенности, веры в глобальный инсайт, озарение и достижение долгожданной манящей цели. А за пятнадцать лет своей работы в Институте Человека, им в составе команды направления, было совершено не одно серьёзное открытие, ставшее драгоценным камнем в общей сокровищнице человечества. Несмотря на то, что все они носили базовый или средний уровни значимости, по глобальной оценке, инноваций, Матвей свято верил, что главное прорывное открытие у него впереди и упорным ежедневным трудом шёл к нему, неуклонно приближаясь к своей заветной мечте. Тем более, что повседневная тяжёлая интеллектуальная работа была ему нисколько не в тягость, она была его образом жизни, его хобби, его любовью.

Вспомнилось, как в пятнадцать лет после Института Образования он окончательно выбрал свой единственный путь на всю оставшуюся жизнь и пришёл Младшим научным сотрудником в Институт Человека. Два ощущения того времени запомнились ему навсегда: безграничное любопытство ко всем процессам, происходящим в стенах научного кластера, и связанное с этим невероятно сильное желание быть причастным ко всему этому, с одной стороны, и глубокое чувство одиночества и потерянности, с другой. Тогда молодой и «зелёный», но кипящий бурной энергией и жаждой деятельности, он и поступил в полное и безграничное наставничество к Ли Чанг. Первое восприятие своего нового учителя было негативным. Внешне холодный и отталкивающий, редко улыбающийся и такой чужой Ли, производил гнетущее впечатление. Особенно сильным оно было в контрасте с родными и заботливыми учителями Института Образования, которые по факту заменили Матвею родителей, как и каждому его сверстнику. Новый же учитель, как его мысленно называл Матвей, был всегда угрюм, нелюдим и казалось никого не любил, он был начисто лишён эмоций, никогда не хвалил, как это делали старые учителя. А одна особенность Чанга вообще пугала и нервировала: передвигаться совершенно неслышно и внезапно появляться из-за спины в самый неожиданный момент, как бы материализуясь из воздуха.

— Раньше была такая болезнь, называлась заиканием, — раздражённо думал Матвей, в очередной раз вздрагивая. — Не хватало ещё насмешить всех древней напастью.

Матвей хорошо помнил, как после разделения по направлениям на первоначальном пробном этапе, они, двенадцатилетние мальчишки и девчонки, были прикреплены каждый к своему институту и стали всё чаще и чаще проводить там время, внедряясь в святая святых мировой науки, становясь частью исследовательского потенциала человечества. Но связь подростков с Институтом Образования, раскинувшем свои «любопытные щупальца» во все другие учреждения, оставалась всё-таки доминирующей. Это проявлялось и внешне, формально, например, в эмблемах института на рукавах, груди и спине серебристых рабочих костюмов в виде белого круга с изображением голограммы книги обучающего модуля. Но главное, эта связь выражалась во внутреннем состоянии духа, причастности к своим товарищам, учителям и своему любимому и родному месту. Поэтому нечастые встречи с Ли, его нелестное обсуждение в кругу учеников, смех и пародирование, а также страхи детей попасть в ученики к такому бесчувственному наставнику не сильно тревожили Матвея. Всё изменилось в пятнадцать лет, когда он сменил знак Института Образования на эмблему своего нового учреждения с изображением фигуры человека с расставленными на ширине плеч ногами и поднятыми вверх и в стороны руками в красном круге. Тогда-то и поселилось в душе Матвея восторженное ощущение причастности к своему делу, ведь наконец-то исполнилась такая давняя, такая заветная мечта стать полноценным самостоятельным учёным, заниматься настоящими исследованиями и вносить свой вклад в мировую науку. Но чувство лёгкой грусти и тоски по альма матер в редкие моменты перерывов от всегда многочисленных обязанностей не покидало Матвея. Оно становилось тем сильнее, чем холоднее и серьёзнее был Чанг. Тогда он входил в лифт, нажимал белую кнопку с обозначением А1 и отправлялся в основной управляющий центр Института Образования к своим любимым учителям чтобы просто посидеть с ними во время перерыва в преподавательской комнате и за чашкой чая отвести душу и снова почувствовать себя маленьким мальчиком под внимательными и заботливыми взглядами знакомых с детства и самых родных людей.