Долгая дорога обратно

– Мам, все, больше не могу сейчас говорить. Потом созвонимся, пока!

– Ну ладно, ладно, не кричи. Всегда ты так – ничего не слушаешь, своим умом жить хочешь. Да только… Ай, ладно. Целую! И не пропадай, я волнуюсь.

Мама отключилась. Я опустила телефон и долго смотрела в вечернее небо. Чистое, промытое дождем, оно зажигало первые звезды.

«Ты все делаешь не так», – такое мама уже давно мне не говорила. Но сейчас, в нашем разговоре я очень отчетливо услышала именно эти слова, которых она не произнесла.

Хорошо бы сесть в машину, уехать куда-нибудь подальше и не думать ни о чем. Забыться, отрешиться от всего. А главное, отрешиться от непрошеной злости – и на мать с ее разговорами о будущем, и на Надю Кравченко с ее идеальной жизнью и двумя детьми. И на себя тоже – за то, что не смогла осадить и просто сказать: «Мам, отстань. Я живу как хочу».

Потому что это была бы неправда. Я не жила так, как хотела.

Где-то за корпусом раздавались звонкие детские голоса – малышня играла в догонялки, не желая расходиться по отрядам и отмываться перед ужином. Я прислушалась и невольно улыбнулась. Вот о чем мама не знала… Или не хотела знать. Я действительно любила детей и никогда не лепила на них ярлык «чужие». Они всегда становились для меня своими, я отвечала за них. Мне нравилось, когда они смеются, рассказывая какие-нибудь свои глупости, когда доверяют секреты, смешные с точки зрения взрослого и такие важные для них самих, и когда с искренним теплом обнимают при расставании в конце смены.

Но сейчас, в этот вечер, мне казалось, что я неимоверно от детей устала. Каждый крик отдавался в висках нудной болью. И почему только дети не могут спокойней играть и общаться?.. Очень хотелось тишины и покоя. Но надо было подниматься, идти собирать малышню, следить, чтоб привели себя в порядок, и вести на ужин… Одна мысль об этом вызывала глухое раздражение.

Я не выносила его в себе. Как и многие другие чувства, пожалуй. Хороший воспитатель не раздражается на детей. Хорошая женщина не завидует подругам. Хорошая дочь не злится на мать. А я – злилась. Желчный гнев закипал внутри и требовал выхода. Но я никогда не давала ему воли, и он оборачивался внутрь: сжимался в жгучий клубок и заставлял стискивать челюсти. Молча. Потому что хорошие люди не срываются и не орут.

И даже тогда мерзкий, противный голосок все равно начинал мне нашептывать: «Ты плохая… Ты злая, неблагодарная, никчемная. Не вышла замуж, потому что никому не нужна такая. Потому что не умеешь любить правильно. И детей у тебя не будет… Ты неудачница, Луиза, признай это. Просто неудачница».

А ведь я мечтала о семье… Мне было двадцать, а моей первой любви – каштаново-рыжей, веснушчатой, с загорелым в бесконечных походах лицом – двадцать три. Он был со мной полтора года, и я уже стала надеяться, что все у нас сложится… Но через два месяца после того, как мы съехались, он ушел к другой, сказав на прощанье: «Ты слишком правильная. С тобой скучно». Я тогда возненавидела и его, и ее. Да и себя тоже – за то, что не смогла удержать. А потом ненависть куда-то ушла, осталось только тяжелое понимание собственной глупости. Стыдно вспоминать… И стыдно за то, что вообще могла чувствовать такую всепоглощающую черную злобу на весь мир. Я не хотела быть такой. И сейчас не хочу… И не буду.

Я потерла лицо руками, отгоняя непрошеные воспоминания и собираясь вернуться к насущным заботам.

– Луиза Николаевна! – из-за угла выбежала запыхавшаяся вожатая, молоденькая, с хвостиками. – Там ваши мальчишки забрались на крыльцо третьего корпуса, прыгать собираются!

– Какие мальчишки? – спросила устало.

– Ну, ваши! Костя с Кирюшей из четвертого отряда. Мы их гоним, а они только выше по решетке лезут и хихикают. Не охрану же звать, чтоб снимали…

– Сейчас, – я пошевелила онемевшими ногами, разгоняя кровь, и встала.

Надо идти. Затолкать поглубже раздражение и быть хорошим, правильным, ответственным воспитателем. Еще бы как-то приглушить эту натянутую до звона струну внутри…

Я вздохнула.

– Сделай одолжение, собери пока моих, что за корпусом бегают, нам еще в столовую надо успеть, а я засиделась что-то, – попросила вожатую.

Она кивнула. До отбоя оставалось чуть больше двух часов.

Я побрела унимать своих расхулиганившихся подопечных. Дорога недлинная – мимо стареньких корпусов, мимо закрытого клуба, где на выходных планировалась дискотека. Ноги несли сами, а я смотрела по сторонам с каким-то странным чувством. Вечерний лагерь звенел от детских голосов. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то гонял мяч прямо по лужам, что расплескал на футбольной площадке недавний дождь. Я вглядывалась в гомонивших детей – и точно не узнавала никого. Обычно за каждым я видела личную историю: маленькие привычки, свой особенный характер, милые или не очень странности – все то, что отмечает педагог, чтобы лучше понимать ребенка. Но сейчас окружающее слилось для меня в утомительную и бессмысленную колготню, в досадный шум, который невыносимо хотелось выключить.

«Господи, – подумала я вдруг, проходя мимо компании девчонок, которые визжали, носясь друг за другом, – да чтоб вы провалились!.. Может, хоть спокойней станет.. Хотя бы один тихий день! Или одну ночь, когда не надо никого уговаривать, укладывать, успокаивать, вытирать слезы и разбирать ссоры».

Мысль пришла и ушла. Я не успела даже толком осознать ее, как сразу ощутила горький стыд за то, что вообще подумала так о детях. О хороших, в общем-то, детях. Которые просто играют. Просто живут и радуются жизни на свой, детский, лад. И правильно делают, честно говоря.

Я подошла к третьему корпусу и сразу увидела свою неугомонную парочку. Костя – вихрастый, с вечно разбитыми коленками – влез по завиткам решетки под самую крышу высокого крыльца, кое-как зацепился ногами и теперь увлеченно размахивал руками, изображая птицу и рискуя вот-вот свалиться. Кирилл, тихий, всегда серьезный мальчик, сидел на перилах и, задрав голову, молча смотрел на товарища.

– Костик, слезай, – сказала я тихо, даже ласково. В зародыше придушив желание наорать. – Хватит нервировать вожатых.

«Да и меня тоже», – прибавила мысленно.

– Луиза Николаевна, не хочу! – заныл Костя. – Тут здорово!.. Смотрите, как я умею!

– Костя, слазь, говорю. – Я подпустила строгости в голос. – Иначе завтра в корпусе на весь день запру.

Кирюшке хватило первого замечания, он уже стоял рядом и ковырял носком кроссовка крошившийся на крыльце бетон. Второй проказник наконец тоже внял и сполз с решетки вниз. Хоть бы ее уже убрали при ремонте… Только этот ремонт все обещают и обещают, а делать не спешат, хотя давно пора – тут половина проводки еще с советских времен, а некоторые лестницы в таком состоянии, что впору закрывать, чтобы никто ноги не переломал.

Понурые и виноватые, пацанята топали впереди меня в столовку, а я опять поймала себя на том, что всей душой, всем сердцем хочу, чтобы все они уже наконец-то уехали. Исчезли…Поймала и опять почувствовала укол вины.

В отряде в эту смену набралось тридцать детей. Я любила их. Правда любила. Но сегодня, после звонка мамы, после всех неудач, которые вдруг разом вспомнились и навалились на плечи, мне казалось, что любовь эту выключили. Как лампочку. Осталась только серая апатия и тупая злость – на себя, на них, на всю мою жизнь, которую я толком не смогла построить.

***

Я проснулась от резкой боли. Обугленная ветка, откатившись от догорающего костра, ткнулась горячим обугленным концом мне в тыльную сторону ладони. Толком не продрав глаза, я отдернула руку и зашипела, прижимая пальцы к обожженному месту. Локтем оттолкнула дымящую валежину и снова прикрыла веки. Хотелось поймать ускользавший сон. Теплый вечер, запах травы, чей-то голос… Я лежала не двигаясь и пыталась понять, что же мне снилось в эту ночь. Или не только снилось? Меня накрыло смутное, едва уловимое чувство, будто я секунду назад была в другом мире, там, где пахло летним дождем, где меня звали хоть и похоже, но чуть-чуть иначе, а на месте сердца не ощущалась эта выжженная пустота. Будто в этом сне – или не сне? – я была кем-то другим. Или другой собой. Полной. Цельной… Но с каждой секундой странные образы размывались и ускользали. Наконец реальной осталась только боль в руке, пульсировавшая в такт сердцу, и гнетущая тоска по тому, чему не получалось найти названия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.