Прибежище смерти

– Это не отсутствие аппетита, – сказала она, будто пожелав спустить меня с небес на землю. – Просто ты, как всегда, лишаешь себя радостей жизни. – Как же она все-таки ошибалась. А ведь Лиза действительно полагала, что я намеренно отказываюсь от еды. На самом же деле каждый съеденный мною кусок ощущался как яд.

«Какие такие вещи могут порадовать меня в тюрьме?»

Руками же я показала:

– Мало что может меня порадовать.– Лиза отвела взгляд. Она знала, что в моей тюремной жизни нет места счастью.

Чтобы не расстраивать ее, я проглотила ложку куриного супа, и этого мне было вполне достаточно. Я знала, что из-за плохого питания сильно похудела. Однако, несмотря на это, все еще не могла начать есть достаточно. Просто не хотела и все. Лиза, вздохнув, переставила поднос на журнальный столик. Заметив на нем говяжью вырезку, я снова вспомнила маму. Вновь нашла повод быть несчастной.

Мне было восемь лет, когда я спросила:

– Мама, а по телевизору мама маленькой девочки постоянно готовит для нее мясные блюда. А ты почему такие не делаешь?

Мама, пересчитав деньги в кошельке, с грустью посмотрела на меня и сказала:

– Давай заплатим за аренду в этом месяце, и если у нас останутся деньги, то я куплю мясо. Обещаю. – Мы никогда не могли заплатить за аренду. О каких мясных блюдах могла идти речь? Сейчас же на моей тарелке было полно мяса, но рядом не было ни мамы, которая его приготовила, ни аппетита. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы извинилась перед ней за все свои детские капризы.

Мама работала уборщицей и едва ли могла присматривать за мной. Забеременела она еще в старшей школе, из-за чего ее семья отказалась от нее. Мама бросила школу и уже в восемнадцать лет начала свою борьбу за выживание, совсем одна. Мои веки потяжелели, и я сделала глубокий вдох. Сейчас у меня была тарелка, полная мяса, но есть мне его совсем не хотелось. Но как я тогда об этом мечтала! Теперь же все, чем я занималась в детстве, во взрослом возрасте превратилось в одно большое «вот бы». Вот бы я не вела себя столь по-детски, вот бы не расстраивала ее.

Лиза подошла к окну, и я очнулась от собственных мыслей. В момент, когда она взялась за занавеску, я быстро замотала головой. Темнота, будто туманное облако, начала затягивать меня. Пока рука Лизы оставалась на занавеске, я не могла выйти из оцепенения.

– Тюль трогать не будем, Ешиль, но давай хотя бы откроем ставни. – Как она вообще могла такое говорить, зная о моем страхе солнца?

Сердце бешено заколотилось. В тревоге я вскочила с места и сразу же ощутила нестерпимую боль в груди. Приложив руки к ноющему сердцу и широко раскрыв глаза, я посмотрела на нее, взглядом умоляя не открывать занавески. Увидев, в каком я состоянии, Лиза подошла ко мне и, уложив на кровать, присела рядом. Мое дыхание ускорилось, вот-вот должен был начаться приступ.

– Все хорошо, Ешиль. Ставни закрыты, ты в безопасности, – попыталась она меня успокоить. Нет, я совсем не была в безопасности, каждый миг страшась, что их кто-нибудь откроет. Как я могу быть в безопасности, испытывая подобные чувства? Страхи в моей голове были слишком сильны.

Она перевела на меня взгляд своих карих глаз и произнесла, чуть ли не умоляя:

– Тебе нужно увидеть солнце, а еще здесь очень душно. В такой комнате и здоровый человек заболеет, а в твоем случае все еще серьезнее. Позволь солнечным лучам озарить комнату. – Я никак не могла понять, зачем она настаивает на этом, зная о моих особенностях.

Пока я пыталась успокоить дыхание, пальцы вновь придали голос моему молчанию:

– Ты же знаешь, что солнце только вредит мне. – Мои объяснения она так и не заметила, отвлекшись на телефон, который достала из кармана. Положив его обратно, она встала.

– Мне надо идти, будь осторожна. – И когда я кивнула в знак согласия, она ушла. Наш незаконченный разговор так и повис в воздухе.

Медленно встав, я подошла к окну и, сделав глубокий вдох, робко протянула руку к занавеске. Это действие я проделывала каждый день, и все всегда заканчивалось одинаково. Как только я коснулась ткани, пульс резко участился. Вцепившись в занавески, я изо всех сил пыталась набраться храбрости, но моя боязнь солнечного света была слишком опасна, чтобы недооценивать ее. Чем громче стучало мое сердце, тем больше я сжимала ткань занавесок. Я говорила себе: «Ты сможешь!», однако это нисколько не помогало. Пока моя грудь быстро вздымалась и опускалась, мрак окутал меня с ног до головы. Упав на колени, я заплакала. «Я не смогу»,– пронеслось у меня в голове. Чтобы успокоиться, я принялась делать глубокие вдохи и выдохи. Как же я устала от этой тьмы. Она – моя тюрьма, и света в своей жизни мне не видать. Собравшись с силами, я легла на кровать. Вот такой и была моя жизнь: сон, лекарства, книги и снова сон. Но самое жестокое для меня наказание – это скрываться за закрытыми дверями, ограничивая себя.

Тот, кто заточил меня здесь – мой родной отец.

Раньше, во время заката, мама или няня выводили меня на улицу. Тогда я долго гуляла, вдыхая чистый воздух. Но сейчас уже не было ни мамы, ни няни, которую направил мне отец после маминой смерти. Они обе уже давно покинули этот мир, а у меня не было даже дома. Из-за моего сердца все мои близкие умирали. По этой причине меня и отправили в школу, в которой случалось так много смертей, не так ли? Возможно, именно Школа Смерти и была моим самым суровым наказанием.

В Школе Смерти пребывали осужденные за самые тяжкие преступления. Учитывая, что я находилась здесь, я не была безгрешна.

Услышав звон будильника, я с трудом открыла глаза, а после встала с кровати и достала свои лекарства. Все тело ужасно ныло. Увидев, что кувшин, как и всегда, оказался пуст, я почувствовала нестерпимую жажду, поэтому отложила лекарства и воспользовалась ингалятором. Прохладная и кисловатая жидкость прокатилась по горлу, а ее вкус заставил меня поморщиться. Никогда не смогу к нему привыкнуть. Я достала из шкафа кардиган и, надев его, направилась к двери. Мне срочно нужно было найти воду, однако мне было немного страшно, ведь было уже за полночь. Насколько я знала, заключенным было запрещено покидать свои комнаты после девяти вечера. Но раз они были заперты, мне не стоило бояться, так ведь? Я всего лишь хотела найти где-нибудь воды, а после вернуться обратно к себе. Глубоко вдохнув, первый раз за долгое время я решила покинуть свою комнату. Я знала, что смогу это сделать.

В первый раз, когда я вышла из своей комнаты после приезда в школу, мною овладела тревога. «Успокойся, Ешиль! Все спят, значит, никаких проблем не возникнет»,– повторяла постоянно я, чтобы успокоиться. Мои губы шевелились, но звуки так и не долетали до ушей. Даже если бы я сильно захотела, то никак бы не смогла услышать голос, которого у меня нет.

Человек жаждет больше всего того, чем не может обладать.

Блуждая по темному коридору, я осторожно осматривалась по сторонам. Школа действительно была очень большой. К счастью, моя комната располагалась в шестом блоке, который был самым безопасным для меня местом, так как остальным заключенным строго-настрого запрещалось туда входить. Сами же они обустроились на втором этаже. Однако кроме меня в шестом блоке также проживали и учителя, и надзиратели. Да, эту школу нельзя было назвать обычной. Держать под контролем такое количество проблемных людей было задачей не из простых, отчего пришлось прибегнуть к помощи надзирателей. Так как я не была преступницей, их надзор обошел меня стороной. Тем не менее мне все еще запрещалось покидать школу. Я просто ждала здесь своей смерти. Вот и все, что я знала.

И хотя я была невиновна, все свои дни я проводила в месте, где содержались самые опасные преступники.

В тускло освещенном коридоре висела гробовая тишина. Пройдя два поворота, я отыскала маленькую кухню, о которой мне рассказывала Лиза. Очутившись внутри, я заметила, что она действительно оказалась совсем крошечной. Здесь не было даже холодильника. Скорее, она больше была предназначена для работников школы, где можно попить воды или другие горячие напитки, но не приготовить еду. Возможно, столовая находилась в другом месте. Чтобы накормить десятки заключенных, кухня должна быть огромной, так ведь? Когда Лиза делилась со мной фактами о школе, она сообщила, что такие места отдыха есть на каждом этаже.

Выпив воды, я прихватила с собой маленькую пластиковую бутылку и вышла из кухни. Пока в полной тишине шла в свою комнату, мое внимание привлекло выходящее на улицу окно. Остановившись, я заметила огромную луну, освещающую ночное небо. То самое небо, которое днем обрушивалось на меня всеми кругами ада, вечером вселяло надежду о далеких райских местах. Когда мама была еще жива, я гуляла лишь по ночам, и то это было редким явлением. На протяжении пяти лет, что я живу здесь, я совсем не видела звезд. Впервые за все это время я вышла за пределы собственной комнаты. Если не считать, конечно, того случая, когда я проходила лечение на верхних этажах.

«Почему бы и нет?» — пронеслось у меня в голове.

Спокойным, но быстрым шагом я направилась в ту часть коридора, где находился лифт. Возможно, Лиза предполагала, что когда-нибудь я сумею выйти из комнаты, поэтому предусмотрительно поделилась со мной информацией о расположении лифта – в коридоре, справа от кухни. Из-за своих огромных размеров потеряться в школе было проще простого. Отыскав лифт, я нервно сглотнула. Я ведь просто собиралась спуститься вниз на шесть этажей, но откуда ни возьмись объявился мой страх замкнутых пространств. Если я войду, у меня легко может начаться новый приступ.

Отчаявшись, я сделала глубокий вдох. «Я просто хотела подышать свежим воздухом», – пронеслось у меня в голове. Нет, я бы не смогла сесть в лифт.

Заметив лестницу, я непроизвольно улыбнулась. Мне было так сложно преуспеть в том, с чем другие легко справлялись, отчего все казалось мне таким невозможным. Потихоньку я направилась к лестнице, с каждым шагом все больше боясь неожиданной встречи. Мое дыхание участилось. В этой школе пребывали сотни опасных людей, и всех их притягивало мое сердце. Я же просто хотела прожить еще один год, что не так уж и много. Прожить еще один год в надежде, что отец приедет ко мне. Я не хотела умирать, так и не увидев его.

В эту лунную ночь удача улыбнулась мне, и я смогла выйти во двор, не попавшись никому на глаза. Я была настолько счастлива, будто сумела отыскать эликсир бессмертия. Даже столь маленький шаг смог меня порадовать. Вдохнув запах цветов, который принес с собой прохладный ветерок, я ощутила, словно парю над самими облаками. Благодаря наружному освещению я смогла все тщательно рассмотреть. Очутившись под сенью сосен, я направилась к саду. Лимонное дерево, предвестник весны, зацвело, отчего смотрелось невероятно красиво. На ветвях персика уже раскрылись бутоны, а вот абрикос все еще мирно спал. Я не могла поверить своим глазам – такое великолепие открылось передо мной. Миновав самые разнообразные деревья, я очутилась в ботаническом саду, по обеим сторонам которого прорастали кусты олеандра. Словно корона, разноцветные цветы обрамляли листья, что придавало этому месту еще более роскошный вид. Собрав пять лепестков желтого олеандра, я сжала их в руке, а завидев впереди азалию, улыбнулась и сорвала листик уже с нее.

Подняв голову, я заметила большую беседку, обвитую плетистыми розами. Мое внимание тут же привлек маленький бутон с розового куста, и я немедленно направилась к нему. Так как я особенно интересовалась цветами, я с первого взгляда поняла, что передо мной не просто обычное растение, а редкий бутон камелии, которая мне нравилась больше всего. Благодаря книгам я многое знала о языке цветов.

Пусть в каждой книге значения трактовались по-разному, но, по-моему, камелия абсолютно точно символизирует судьбу. Мои пальцы осторожно коснулись маленьких бутонов. Судя по острым лепесткам растения, это определенно была желтая камелия. Сорвав с нее листок, я сжала его в своей ладони. Если не ошибаюсь, обрывать цветы – это преступление, поэтому лепесткам я предпочитала листья, для которых у меня была большая специальная тетрадь. Я вклеивала в нее листья с кустарников, а внизу оставляла от себя несколько слов. Коллекционирование листьев цветов было моим увлечением, от которого я никак не могла отказаться. Именно оно делало меня по-настоящему счастливой.

Но был и цветок, который четко ассоциировался у меня с собой. Мак… означающий грусть. На мой взгляд, у мака не было такого обаяния, как у других цветов: он не был таким же эффектным, как розы, не благоухал так же сладко, как ромашки. У него вообще не было какого-то специфичного аромата. Он не обладал таким же количеством видов, как и гвоздики. Мак был цвета крови, которую я отхаркивала, был хрупким, не таким сильным, как кактус, или ярким, как георгины. Стоит только прикоснуться к его бархатным листьям, как они опадают, а если сорвать его, то он вот-вот начнет увядать.

Мак символизирует грусть. Грусть, которой были полны мои слезы. Он склоняется даже от самого легкого ветерка, скорбя и делясь со всеми своей болью.

Мак лучше всего описывает меня. На языке цветов он означает: «Не люби меня, ведь мое будущее – потемки».

С листьями в руках я двинулась с места, и тут до меня донесся звук приближающихся шагов, отчего мое дыхание резко перехватило. Обернувшись, я увидела двоух мужчин, стоящих прямо напротив меня, и ком встал поперек горла. Разве в такое время им не запрещено выходить из комнат? Возможно, в этой школе правила не соблюдались. Они ведь не обычные ученики, а настоящие преступники, так что по своей сути и не должны были придерживаться правил. Зачем им это нужно?

– Я же сказал тебе, Эндрю, что видел где-то немую девчонку, – произнес мужчина, смотря мне в глаза. Ему было около сорока лет, он был худой и низкий. То, как он курил, пристально рассматривая меня, напрягало.

Эндрю посмотрел на меня с усмешкой.

– Значит, это и есть та самая девушка со знаменитым сердцем, о которой гуляет столько слухов? – Он сделал шаг по направлению ко мне, и от страха я выронила все листья, которые до этого сжимала в руке. Мое сердце было моей самой большой проблемой.

Должно быть, мой страх настолько позабавил Эндрю, что заставил того рассмеяться.

– Что скажешь, Виктор… Повеселимся с ней? Или сразу заберем ее сердце? – Из-за услышанных слов мое дыхание участилось. По сравнению с ними я была всего лишь маленьким ребенком, для которого подобные вещи – верх жестокости.

Мужчина бросил окурок на землю и угрожающе расхохотался.

– Почему бы нам не сделать и то, и другое?

Увидев, как он сделал шаг в мою сторону, я отступила назад. Я ведь не могла просто взять и убежать. Любое действие, оказывающее нагрузку на сердце, было для меня под строжайшим запретом.

Заключенные медленно приближались, и с моих губ сорвался всхлип, потонувший в непроглядной тьме. Когда же мужчина с сигаретой в зубах положил мне руку на шею, меня парализовало от страха. Но стоило ему коснуться бретельки моего платья, как я тут же оттолкнула его. Однако мужчину это только раззадорило, и он сказал:

– Ты такая беспомощная! – Как бы обидно это ни звучало, но он был абсолютно прав. Я была ограничена не только в речи, я сама по себе представляла один сплошной изъян.

Тот, кого звали Виктор, попытался притянуть меня к себе, но я ловко ударила его носком ботинка в колено. Разразившись руганью, он меня отпустил. И как только я развернулась, чтобы убежать, он резко схватил меня за волосы и привлек к себе.

– Ты действительно думала, что я тебя отпущу? – От его слов биение моего сердца ускорилось, отчего я испытала нестерпимую боль в груди. Я испугалась, и этот страх мог стать для меня последним.

Я жила во тьме, не зная, что такое свет.

Стоило Виктору прижать меня к себе, как я отчаянно забилась, стараясь вырваться. Он обхватил меня за пояс, и я ощутила, как коснулась спиной его груди. По тому, как сбилось мое дыхание, я поняла, что вот-вот начнется астматический приступ. В надежде освободиться я вцепилась ногтями в его руку, на что в ответ он сдавил меня еще сильнее. Заметив, как второй мужчина, стоя напротив, протягивает руки к моим ногам, я зажмурилась. Невероятная боль пронзила мое сердце, а из глаз брызнули слезы. В тот самый момент, когда я уже смирилась со своим поражением, ожидая смерти, я почувствовала, что больше меня никто не удерживает. Позади раздался какой-то звук, и до моих ушей донесся мучительный крик. Всхлипнув, я зажмурилась еще сильнее. Я даже не знала, что произошло, просто боялась открыть глаза.

Я услышала еще один вскрик, но куда более пугающий, чем первый.

– Черт возьми! Да кто ты такая? – Кажется, этот голос доносился со стороны мужчины, который держал меня за ноги. Что-то происходило вокруг меня, но мне не хватало храбрости открыть глаза.

Сразу после этого я услышала чьи-то истошные вопли, отчего начала плакать еще сильнее. Вокруг творилось что-то страшное, и пусть я ничего не видела, оно пугало меня до смерти. Я ужасная трусиха! Я никогда не могла за себя постоять и при малейшей опасности просто закрывала глаза. Будто только стоит мне так поступить, как страх тут же отступит. Осознав, что звуки вокруг меня стихли, я медленно разлепила веки. Если бы я могла говорить, я бы отчаянно закричала. Оба заключенных были мертвы, а горла их перерезаны. Заметив нож в руках мужчины, который держал меня за волосы, мои глаза округлились от страха. От вида крови меня замутило. В глазах сразу же потемнело, и я отвернулась. Я все никак не могла понять, что же здесь произошло.

Расплакавшись, я побежала. Побежала даже несмотря на то, что любые физические нагрузки были мне противопоказаны. До входа в школу оставалось каких-то пару шагов, но, споткнувшись, я упала на колени. Я одновременно рыдала и хватала ртом воздух, упираясь руками в землю. Меня затошнило, но так как за весь день я ничего не ела, из желудка вышла лишь одна жидкость. Перед глазами мелькали воспоминания о пугающей алой крови, отчего голова вмиг закружилась. Неподвижные тела повергли меня в ужас. Они были мертвы! Причем тот, кто убил их, передвигался, словно призрак: настолько стремителен и бесшумен он был, что все произошло за считанные секунды. И совсем недавно он был в нескольких сантиметрах от меня. С большой вероятностью он все еще был где-то поблизости, может быть, даже выслеживал меня. Мысль о том, что я стану следующей жертвой этой стремительной тени, пробудила во мне неподдельный страх.

Я не вставала до тех пор, пока не смогла окончательно успокоиться. Но когда все-таки сумела привести дыхание в норму, то наконец собралась с силами, поднялась и медленно вошла в школу. От пережитого шока я даже не запомнила, как взошла по лестнице. Оказавшись на этаже, где располагалась моя комната, я расслабленно выдохнула. Однако, очутившись в коридоре, я испытала нечто странное. Странное и пугающее чувство поселилось где-то внутри меня. Чем дальше я шла, тем сильнее ощущала, что за мной кто-то следит.

В ужасе я огляделась, но так никого и не увидела. От неизведанного ранее страха у меня перехватило дух. Почувствовав, как за спиной находится нечто опасное, я быстро обернулась. И снова ничего. Затаив дыхание, я заметила, как что-то промелькнуло по стене, и грудь резко сдавило. Напротив, рядом с моей тенью, стояла еще одна – длинная и пугающая. Не в силах сделать полноценный вдох, я вся задрожала и вспотела.

Позади меня кто-то был!

Ощутив чье-то дыхание на своих волосах, я остолбенела от ужаса. Я не могла пошевелиться, словно мои ноги приросли к полу. Медленно повернув голову, я услышала его холодный голос:

– Ты не хочешь знать, что я делаю с теми, кто посмел увидеть мое лицо. – Стоило мне только услышать трепетание крыльев ангела смерти, как я поняла, кто все это время охотился за мной. Да, это был он. Призрак.

Как и все, я тоже слышала о нем, опасном наемном убийце, лица которого никто не видел… То и дело ходили слухи о его безжалостном отношении к своим жертвам – он убивал их самыми жестокими способами. Будучи садистом, он наслаждался их болью, не позволяя так легко отправиться в мир иной. Его сердце не знало, что такое милосердие или прощение, и в этом плане он ничем не отличался от настоящего чудовища.

Я никогда с ним лично не встречалась, да и те, кому не посчастливилось столкнуться с ним, обычно не имели шансов на выживание. Свою личность он держал в тайне так же, как и возраст, внешность, адрес и любую другую информацию. Все постоянно что-то о нем твердили, и так он превратился в местную легенду Америки. Рассказывали, как он расчленяет своих жертв перед убийством, всегда выполняя свою работу до конца. Он земное воплощение ангела смерти Азраила. Были даже те, кто утверждал, будто он бессмертен. Имени у него не было, и пусть про него всякое болтали, но в одном все были единодушны.

Он был Призраком, несущим смерть на кончиках своих пальцев, и это прозвище он получил за то неизмеримое количество пролитой крови.

А сейчас Призрак пришел за мной.

Он схватил меня за плечо и развернул к себе. От страха я вскрикнула и, не глядя на него, закрыла глаза. Не открыла их даже после того, как уперлась спиной в холодную стену. Нельзя смотреть на него! Он ведь не оставляет в живых тех, кто видел его лицо, а умирать я не хотела. Я почувствовала на себе его горячее дыхание, и аромат амбры заполнил мои легкие. Но стоило мне ощутить холод металла на своей шее, как время резко остановилось.

– Ты ведь знаешь, что я хочу от тебя, немая? – Его слова эхом отозвались в ушах, отчего мне показалось, словно я попала прямиком в объятия тьмы.

Конечно, я догадывалась, что именно он от меня хотел.

Держа глаза закрытыми, я сумела подавить слезы. Я знала, чего он хочет: как и все вокруг, он охотился за моим сердцем. Моим израненным сердцем, которое представляло для них небывалую ценность. Заключенные этой школы желали вырвать его из моей груди. Но и арестантами все не ограничивалось: им хотели обладать даже мафиози и наемные убийцы.

Они хотели украсть сердце больной девушки, словно оно было для них несметным сокровищем.

Зная, что он ожидает мой ответ, я кивнула. Холодный металл – по всей видимости, это был нож – опустился мне на грудь. Почувствовав, как верхняя пуговица кардигана отскочила в сторону, я сжала губы. За ней полетели и вторая, и третья. Они, соскакивая с кончика его ножа, звонко падали на пол. Ощутив, как ледяное лезвие коснулось участка кожи, прикрытого лифчиком, я вздрогнула. Пока моя грудная клетка вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания, кончик ножа остановился у левой груди. В момент, когда я уже была не в состоянии сдерживать всхлипы, срывающиеся с губ, мое сердце отозвалось резкой болью. У меня начинался приступ, и я должна была немедленно принять лекарство. Когда острие ножа легонько надавило мне на грудь, резь только усилилась.

Я не оттолкнула его. Даже если бы у меня хватило сил, я бы побоялась прикоснуться к нему. Будучи зажатой между ним и стеной, я старалась стоять неподвижно, прекрасно осознавая, что, если предприму попытки сопротивления, будет только больнее. Все еще ощущая острие ножа у себя на груди, я услышала его холодный голос:

– Ты ведь даже не осознаешь, какое ценное сокровище прячешь у себя в груди? – Когда все вокруг знали о моем сердце, глупо было бы предположить, что самой мне о нем ничего не известно.

Мне все еще недоставало храбрости открыть глаза. Я настолько сильно их сжимала, что они уже начали болеть. Однако я решилась на другой шаг: достала из кармана ручку и блокнот и в спешке, продолжая держать глаза закрытыми, написала и показала ему:

«Пожалуйста, убей меня, а потом забери мое сердце. Я не хочу больше испытывать боль».

Не хотела, потому что знала, что он любил питаться кровью своих жертв.

Насколько одно сердце может быть ценным? От моего лишь разило смертью.

Он слегка надавил на нож, и я инстинктивно вцепилась в его горячую руку, которая так и не сдвинулась с места. И хотя его тело вмиг напряглось, он так и не оттолкнул меня.

– Сопротивляться бесполезно, немая. – Его безжизненный голос наполнял мое бешено колотящееся сердце леденящим ужасом. Не поднимая головы, я медленно отпустила его руку. Дрожащими пальцами в последний раз пробежалась по блокноту. Я все еще писала с закрытыми глазами и, хотя знала, что строки выходят кривыми и запутанными, все равно продолжала.

Протянув ему страницу, я не смогла сдержать сорвавшийся с губ всхлип.

«Я бы хотела прожить еще один год. Всего лишь год. Кажется, мне с самого начала было суждено стать камелией».

Так и не отнимая ножа от моей груди, он приблизился – я поняла это по запаху кофе и амбры. А еще от него немного пахло табаком. Стоило его щетине пугающе медленно коснуться моей щеки, как я задержала дыхание. Он был настолько близко, что моя грудная клетка, с трудом вздымающаяся от боли и страха, соприкоснулась с ним.