Нити судьбы: Кир Великий

Глава 1

Он часто видел сны И в этих снах он видел ее: черные вьющиеся волосы, изумрудного цвета глаза и почти детская, обезоруживающе искренняя улыбка. Она в его снах много смеялась и что-то увлеченно рассказывала, но, как Кирилл ни старался удержать её слова, после пробуждения они все равно таяли, как утренний туман.

Иногда в его снах между ними случалась близость и тогда она превращала сон в нечто большее — окрыляющее и сакральное. За эторн прозвал её своим "суккубом", хотя она была полной противоположностью легендам: не крала силы, а, напротив, наполняла его ими. После таких ночей он чувствовал себя всемогущим: работа спорилась, а любые преграды казались пустяками.

В юности Кирилл искренне верил, что его сны — это тонкая нить, ведущая к той самой единственной, и отчаянно искал её в толпе, но, с годами вера померкла, оставив лишь тихую грусть и понимание: реальный мир редко бывает так же щедр, как мир грез.

Кирилл никогда не жаловался на отсутствие женского внимания. Высокий, статный, со спортивным телосложением — он притягивал взгляды, потому проблем с мимолетными интрижками у него не возникало никогда. Но стоило зайти речи о чем-то большем, чем мимолетные увлечения, как внутри возникал протест. Как бы он ни старался построить отношения, внутренний голос упорно твердил ему: "Не то... Не она".

Девушки рядом с ним были разные, были и хорошие, и - плохие. Были и по-настоящему достойные: добрые и заботливые, такие, с кем создают уют и воспитывают детей... Но душа к ним не тянулась, а сердце отказывалось трепетать.

"Что со мной не так?" — в минуты меланхолии терзал себя Кирилл. Порой его даже посещала мысль о психологе, но он тут же раздраженно отмахивался: "Глупость какая. Чтобы я, взрослый мужик, не мог разобраться в себе сам?" Ему не хотелось признавать, что реальность казалась ему пресной и пустой по сравнению с тем, что он чувствовал в своих снах.

*******

Две недели назад он поставил точку в очередном романе, честно признавшись себе: "Надоело!". Его бывшая девушка, Ирина, была из тех, кого даже олигарх счел бы роскошным трофеем: бесконечно длинные ноги, пухлые модные губы и густая тень наращенных длинных ресниц. Кирилл тоже находил её красивой... но какой-то искусственной, ненастоящей - как журнальная иллюстрация.

Сначала мелочи просто бросались в глаза, а потом начали откровенно бесить. Наращенные ресницы Ирины стали восприниматься слишком тяжелыми и вызывающими, модная форма ногтей — нелепой и совсем неуместной, а "дизайнерские" губы — отталкивающими. Даже её игривый голосок и тщательно подбираемое кружевное белье начали восприниматься как фальшивая декорация. Все это выглядело дешевым спектаклем, в котором ему надоело играть роль ее партнера.

"А какое оно — настоящее?" — задавался он вопросом.

Девчонка из снов была совсем другой. Хрупкая и стройная, словно подросток, но с грацией взрослой женщины. В её огромных глазах, казалось, тонули облака, а смех был открытым и звонким, без тени кокетства. Она не была ослепительной красавицей в привычном понимании, но её черты — тонкие, безупречные — напоминали Кириллу лица греческих богинь. В ней была та естественность, которой так отчаянно не хватало в мире ярких фильтров и пустых масок.

Из своих снов он запомнил, что у неё длинные тонкие пальцы и узкие запястья. Она не боялась испачкать руки или показаться нелепой Иногда она сидела обхватив колени и что то рассказывала, теребя в руках травинку. И эта травинка в ее руках обретала какой-то сакральный неведомый ему смысл, как будто каждый ее жест, каждое ее движение – это подсказка о чем то важном О чем?! Если бы Кирилл знал Если бы только мог вспомнить.

Иногда они вместе бродили босиком по росе. Её движения - быстрые, но плавные, как у птицы, казалось в такие моменты она не шла, а парила. Впрочем, Кирилл в такие моменты ощущал, что он тоже парит...

Не было в ее движениях и напускной сексуальности присущей современным девушкам, она была настолько естественной, насколько вообще может быть естественной женственность воплощенная в материальную форму. Но, главное – в ней была огромная внутренняя свобода, которая и окрыляла Кирилла.

В его снах одежда на ней всегда была простой: легкая белая ткань, напоминающая греческий хитон, перехваченный на талии поясом. На ней не было ни единого украшения, словно сама она была драгоценностью, не нуждающейся в оправе.

Но больше всего его завораживал её голос. Он звучал как тихий шелест листвы или далекий перебор струн — мягкий, обволакивающий, лишенный земной суеты. Она говорила много, вдохновенно, и Кирилл во сне жадно внимал каждому звуку, чувствуя, как они наполняют его силой и спокойствием.

Ему было досадно лишь то, что он не мог удержать ни одной её фразы: реальность смывала их, как волна смывает надписи на песке. Смысл её речей ускользал, оставляя после себя лишь вибрирующее чувство грусти и нежности, будто он соприкоснулся с чем-то настоящим, чему нет места в серой реальности будней 21 века.

*******

Это было классическое "бегство от самого себя", обернувшееся капитуляцией. Тур, купленный в порыве злости на Ирину, стал его личной ловушкой. Оказалось, что ехать в Египет в конце лета — идея, граничащая с безумием, и ему – представителю интеллектуально интеллигенции, казалось просто непростительной.

Хургада встретила его не экзотикой, а плотным, липким маревом. Кирилл, привыкший к прохладным невским ветрам и спасительной сырости, чувствовал себя здесь как на другой планете. По питерским меркам, где уже после плюс двадцати пяти хочется спрятаться в тени дворов-колодцев, здешние тридцать с лишним казались чем-то запредельным.

Это не был "ад" в привычном смысле — просто воздух был абсолютно сухим и неподвижным, словно его выгладили гигантским утюгом. Сплит-система в номере работала на пределе, натужно гудя и пытаясь создать хотя бы подобие того комфорта, к которому он привык дома.

Кирилл понимал: он совершил классическую ошибку импульсивного туриста. Купил билет, просто чтобы сбежать

Что ж, четыре дня из приобретенных 7 он уже пережил. Оставалось прожить еще три до спасительного трапа самолета, который унесет его домой – в уютную прохладную тишь квартиры, которая после туристической суеты казалась ему особенно притягательной и безумно желанной.

Кирилл уже успел съездить на одну туристическую «вылазку» в Луксор, откуда привез несколько странных, почти осязаемых впечатлений.

Во-первых, вопреки ожиданиям гида, он не почувствовал себя «песчинкой» на фоне величия Карнакского храма. Напротив, среди исполинских колонн его накрыло странное, ровное безразличие, смешанное с пугающим чувством узнавания. Глядя на массивные блоки песчаника, он не восторгался их масштабом, а ловил себя на мысли, что точно знает, как именно их сюда доставляли. Это было иррациональное ощущение сопричастности: будто он сам когда-то размечал эти плиты или следил за тем, как ложится резец на камень. Он не строил этих храмов, но его руки словно помнили их шероховатость и вес.

Пока гид с придыханием рассказывал о многотонных блоках и загадках их подъема, Кирилл смотрел на кладку и не видел в ней тайны. В голове не было готовых чертежей, но в руках и где-то в солнечном сплетении жила уверенность, что всё это — логично, ясно и выполнимо. Ему не хотелось кричать: «Это сделал я!». Его посетила другая, более глубокая мысль: мы просто забыли, как это делается. Как будто человечество потеряло какой-то очень простой навык, вроде умения правильно дышать или ходить по воде.

Во-вторых, его не тронули заученные восторги толпы, но зацепила технологическая простота древних. Как инженер по натуре, он оценивал Луксор не как памятник, а как грандиозную стройплощадку. Пока остальные слушали легенды о богах, Кирилл прикидывал углы наклона и точность подгонки швов, ощущая странное родство с теми, кто возводил эти стены.

Единственным, что вызывало в нем живой отклик, оставался Нил. Словно старый союзник Глядя на воду, Кирилл ощущал, что его связь с этим потоком старше любых храмов. Нил, казалось, знал его — того, настоящего, еще не скованного нормами приличия, питерской пропиской и должностными инструкциями. В этом течении была та же мощь, что и в его снах, та же энергия, которую дарила ему девушка из снов. Кирилл смотрел на воду как на вечный двигатель, ритм которого он когда-то синхронизировал с биением собственного сердца. Нил был честным: он просто нес жизнь, не требуя жертв и не строя иллюзий.

Вернувшись в Хургаду, он ощутил себя еще более чужим. Современная суета отеля с её грохочущей музыкой и пластиковым блеском казалась ему не прогрессом, а странным нагромождением сложностей там, где всё должно быть просто.

*******

В этот день планировалась очередная экскурсия. Но жизнь полна сюрпризов и поэтому, когда гид сообщил ему, что автобус сломался (и запланированная «на сегодня» очередная поездка по достопримечательностям в душном пыльном автобусе отменяется), Кирилл почувствовал радостное облегчение.

Новость о том, что не придется снова втискиваться в кресло, пахнущее ароматами и чужим потом, и слушать бодрые байки гида, была лучшим подарком за весь отпуск.

Однако перспектива возвращения в офис отрезвляла. Кирилл ясно представил себе это утро: едва он переступит порог, как из-за монитора, словно из засады, покажется монументальная фигура Марии Петровны. Она была специалистом «старой закалки» — из тех женщин, чья грудь кажется бронированным щитом, а взгляд способен выявить ошибку в любых расчетах сквозь кирпичную стену.

Мария Петровна не просто работала с цифрами, она властвовала над ними. В офисе её побаивались и уважали, как стихийное бедствие. Она носила очки на толстой золотой цепочке и обладала той специфической настырностью, которую невозможно игнорировать. Для неё отпуск сотрудника был личным вызовом: она считала своим долгом вытрясти из «отдохнувшего» подробный отчет, подкрепленный вещественными доказательствами.

— Ну, Кирилл Николаевич, и чем же нас порадует заморский край? — этот вопрос, произнесенный её густым, не терпящим возражений альтом, уже заочно вибрировал у него в ушах.

Кирилл понимал: если он вернется с пустыми руками, Мария Петровна сочтет это личным оскорблением и будет изводить его мелкими придирками до самого Нового года. Сувениры были не просто подарками, это была откупная грамота, легальный способ купить себе право на молчание и спокойную работу.

Застегнув сандалии, он решительно вышел из номера. Ему нужен был рынок. Не глянцевый торговый центр при отеле, где цены были завышены втрое, а то самое шумное, пропахшее специями и пылью место, где среди гор поддельного папируса и глиняных кошек можно найти что-то достаточно «экзотическое», чтобы удовлетворить аппетиты офисных матрон.

Для Марии Петровны и ее коллег «правильный» подарок — это то, что выглядит дорого, пахнет экзотично и что можно с гордостью поставить на комод или накинуть на плечи под завистливые вздохи подруг. Кирилл, с его циничным взглядом и пониманием «конструкции» вещей, видел рынок насквозь, но готов был сыграть в эту игру. Он шел по рынку с видом человека, заглянувшего на склад бракованной продукции. Его не трогали крики зазывал и приторный запах кальянов — он видел лишь дешевый гипс под видом базальта и синтетику, выдаваемую за хлопок. Но он знал, что нужно "девочкам" из офиса. Для них Египет должен был пахнуть золотом, специями и сказками.

Для Марии Петровны он искал нечто монументальное, под стать её характеру. Статуэтка Бастет — черной кошки — была бы слишком банальна, а вот тяжелая фигурка Исиды из искусственного камня, покрытого "античной" патиной, подошла идеально. Она выглядела солидно, весомо и несла в себе тот самый дух власти, который она так ценила в себе.

Когда лавочник начал вдохновенно врать о том, что эта статуэтка вырезана вручную из скалы у подножия пирамид, Кирилл лишь сухо приподнял бровь. — Это литье, — оборвал он его на полуслове. — И лак еще не до конца просох. Сбивай цену втрое, или я пойду к твоему соседу, у которого точно такая же "уникальность" стоит в два раза дешевле.

Торговец, почувствовав в Кирилле не восторженного туриста, а жесткого прагматика, мгновенно сменил тон. Начался настоящий торг — без эмоций, как шахматная партия. В итоге статуэтка была куплена за гроши.

Следом пошли платки из египетского шелка (на самом деле — вискозы, но Кирилл знал, что на ощупь они "самое то") — яркие, с золотой нитью, чтобы сотрудницы могли завернуться в них в прохладном питерском офисе. А для окончательного удара он заглянул в лавку специй. Каркаде цвета венозной крови, крупные стручки ванили и палочки настоящей корицы. Этот аромат гарантированно должен был парализовать волю Марии Петровны на пару недель.

Упаковывая покупки в безвкусный пластиковый пакет, Кирилл чувствовал себя сапером, успешно заложившим мины замедленного действия под офисную дисциплину. Теперь его тылы были прикрыты. Он купил себе право на тишину, расплатившись за него горстью дешевых, но эффектных безделушек.

Кирилл уже собирался развернуться к выходу, как вдруг почувствовал странный импульс — словно невидимая нить, та самая, что заставляет совершать необдуманные поступки, резко натянулась. Ноги сами повели его к неприметному прилавку, заваленному пестрым мусором: пластмассовыми бусами, кричащими индийскими серьгами и дешевой бижутерией, которую так любят туристы.

Он замер, и рука, повинуясь безотчетному порыву, потянулась к краю стола. Там, среди китайского ширпотреба, лежал массивный кулон.

Это был крупный темно-синий прямоугольный граненый кристалл, оправленный в тусклое золото. Оправа была испещрена странной вязью — причудливой смесью рун и клинописи, которую Кирилл, при всей своей начитанности, не мог идентифицировать. Рисунок был слишком сложным, слишком правильным для случайной поделки.

Как только пальцы сомкнулись на холодном металле, по телу прошла волна узнавания. Камень, похожий на глубокий сапфир, оказался неожиданно тяжелым. Он не просто лежал на ладони — он словно заполнял собой пустоту, которую Кирилл носил в себе годами. В этом кулоне не было фальши. Он был холодным, весомым и до боли «своим». Возникло иррациональное, почти пугающее чувство: это не он нашел кулон на пыльном рынке Хургады, это вещь, потерянная много лет назад, наконец-то дождалась своего хозяина.

Кирилл растерянно смотрел на странный предмет, покоившийся в его ладони. Взгляд зацепился за одну из граней кристалла — там виднелся старый глубокий скол. Вещь была повреждена, но в голове Кирилла тут же, вопреки всякой логике, вспыхнула мысль: "Так и должно быть. Он именно такой". Растерянность, прежде чуждая его рациональному уму, теперь разрасталась в душе, затопляя всё пространство.

В этот момент из-за тяжелого полога палатки выглянула девушка. Её черные глаза, единственное, что было открыто под темной тканью хиджаба, поначалу безразлично скользнули по лицу очередного туриста. Но когда её взгляд упал на кулон в руке Кирилла, глаза расширились.

Резко откинув ткань, она вышла из полумрака шатра и замерла, уставившись на него так, словно перед ней внезапно воплотилось великое хтоническое существо. В её взгляде не было страха — только благоговейный, почти религиозный трепет перед чем-то, что нарушило привычный ход вещей.

Мир вокруг, с его криками зазывал и запахом дешевых специй, вдруг стал немым и плоским. Кирилл, чувствуя, как внутри него ворочается какая-то древняя, забытая сила, медленно протянул руку с кулоном к девушке и, к собственному удивлению, глухо спросил:

— Сколько?!

— Ни сколько! — ответила девушка на ломаном английском, а затем добавила с каким-то странным, почти облегчением: — Забирай. Он твой.

Она развернулась так резко, словно её больше ничего не удерживало в этом мире, и мгновенно исчезла в непроницаемой темноте палатки. Кирилл остался стоять один, сжимая в руке холодный кристалл. Он ждал. Подсознание, воспитанное на медиа-культуре, настойчиво шептало, что это нелепый розыгрыш: сейчас из-за угла выскочат люди с камерами, раздастся смех, и всё снова станет понятным и плоским.

Но ничего не происходило. Вокруг по-прежнему висел удушливый зной, зазывалы выкрикивали цены, а у соседней лавки шел яростный торг. Мир оставался вызывающе равнодушным к тому, что только что произошло.

Кирилл сделал шаг к пологу, позвал девушку, но ответом ему была лишь глухая тишина и запах застоялой пыли. Постояв еще минуту, он медленно опустил кулон в карман брюк и побрел в сторону отеля.

Весь его цинизм, всё торжество интеллектуала, который еще полчаса назад забавлялся, ловко сбивая цены на дешевую сувенирку, слетели с него, как песок, сорванный с древних камней внезапным порывом ветра. В кармане, прижимаясь к бедру, лежал груз, тяжесть которого невозможно было измерить в граммах. Египет, от которого он так настойчиво отмахивался

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.