Всезнайка из Бирмоля. Гибель для скорпиона

— Вы хотите сказать, что не нападали на лагерь?

Кажется, в эту минуту во мне окончательно умер профессиональный шпион. Так глупо споткнуться на совершенно гладкой поверхности диалога, когда тебе давали время на осмысление происходящего, могла только простодушная дилетантка вроде меня. Отменным дипломом по вранью я никогда не обладала.

Естественно, мужчина тут же ухватился за первое неосторожное слово. — Значит, Лагерь.

Я пискнула в ответ что-то невразумительное, стараясь найти взглядом точку опоры в пространстве и наконец успокоить расшалившиеся нервы.

— И ты в нём была одна?

Мой похититель, с опытом профессионального сыщика прицельно точно цеплялся за неудобные и самые нестройные кирпичики в моей глухой броне, заставляя говорить всё больше лишних и совершенно ненужных вещей.

Решив не поддаваться на искусную провокацию и вообще больше не открывать рот, я молча кивнула, по-прежнему внимательно изучая скучную однотонную стену.

— Давай по-хорошему, бледноликая. Я ведь всё равно узнаю правду.

Тёплое дыхание коснулось моего уха, расшевелив россыпь мелких каштановых волосков у виска.

Пока я изображала из себя гордую статую Манума Властного, в незапамятные времена погибшего от предательского топора собственного друга, но так и не сказавшего врагам, где спрятал сокровища и казну, мужчина перегнулся через стол.

Сейчас нас разделяло всего несколько крошечных сантиметров, которые он не спешил нарушать. Холодный взгляд выжидательно рассматривал моё лицо.

Мысленно отметила, что равнодушие ужасно сочетается с немного раскосой, я бы даже сказала, рассеянной постановкой таких больших и глубоких глаз. Кощунственно и неправильно лишать их искры тепла и озорства. Они обязаны излучать нежность и веселье из-под густых пушистых ресниц.

И я вдруг осознала, что более всего на свете хочу ощутить на себе подобный взгляд, почувствовать, каково это. Ну или хотя бы краем глаза увидеть ту, которой повезло больше, чем мне.

Заметив, что я пристально изучаю его в ответ, мужчина мигом вернулся на исходную позицию.

— Хорошо. Я принимаю твоё решение, бледноликая.

Он встал и направился к двери.

Я занервничала, понимая, что если допрос окончен, то жить мне, возможно, осталось не так уж и долго.

— Я вышлю группу за остальными, и они сами мне всё расскажут. — Широкая ладонь не спеша потянула за кольцо, служившее ручкой.

— Подождите!

Дикарь не слушал. Он кричал что-то своим соплеменникам, высунув голову в коридор. Ничем кстати не отличимый от самого кабинета. Если здесь все здания такие, то как они сами не путаются?

Усилием воли заставила себя не думать о сборе данных хотя бы в предсмертный час.

— Хочу предупредить, мой отец входит в число приближённых советников его Величества. Если с моей головы упадёт хоть один волос, то вы ответите по законам Иргарда! — голос моментально высох, став тоньше и выше на несколько нот. Мало того что сама угодила к жестоким бедуинам, так ещё и остальных подвела под эшафот.

Плечи мужчины под плащом застыли. Он сказал что-то ещё подошедшему человеку и вновь захлопнул дверь.

— В пустыне твои смешные законы не действуют. — Припечатал бедуин, лишая меня последнего козыря.

— Это не даёт вам право творить всё, что вздумается! Моя фамилия узнаваема в Бирмоле, меня будут искать, у вас будут неприятности. — Слова утекали в пустоту мужского равнодушия, как вода сквозь пальцы. Последнюю фразу я произнесла на выдохе, всхлипнув от подступивших слёз.

Медленно опустившись на корточки у моих ног, мужчина осторожно положил ладони по обе стороны от моих туго сомкнутых колен, ни на миллиметр не нарушив хрупкую, невидимую границу, но я замерла так, будто почувствовала прикосновение. Чёрные глаза пытливо отыскали мои. — Что ты можешь рассказать мне?

Его психологические приёмы работали безотказно. Умело подбирая жесты и интонации, опасный пустынник заставлял выдавать ему одну тайну за другой.

— Всё, что вы захотите узнать. Спрашивайте. Я отвечу, а уж потом пускайте на ремешки. Только меня одну. Остальных не трогайте. Наша экспедиция научная и совершенно безобидная.

Занимать своё прежнее место дикарь не спешил. Задумчиво провёл пальцем по кончику скульптурного носа. — Эти трусы отправили тебя на верную смерть. А ты их так самоотверженно защищаешь.

Он сокрушённо покачал головой. — Неужели среди вас не нашлось достойных воинов?

От сочетания образов Марсина Стерна и воина у меня вырвался подленький смешок. Я тут же прикрыла рот ладошкой.

— Ты либо глупа, бледноликая, либо слишком самонадеянна.

Тут же осадил меня пустынный мизантроп. Я зло поджала губы. Ещё никто на моей памяти не обвинял Нору Дафор в глупости.

— Никто меня никуда не отправлял! — сердито выплюнула я в сторону мужчины. — Налетела буря, и я просто спряталась от неё в сундуке с дарами. И всё.

Лицо в полумаске повернулось в сторону сундука, стоявшего рядом. Затем и весь человек переместился к нему, откинул крышку.

Среди хаоса, творившегося внутри, было крайне сложно понять и отследить ценность вещей, наполнявших деревянный прямоугольник.

— И кому вы везли этот хлам?

— Вам. — В сердцах ляпнула я, с замиранием сердца ожидая реакции.

Мужчина устало потёр глаза.

— Там всё самое необходимое для комфортной жизни в пустыне. Проводник из племени Бану-харба лично отбирал нужные в быту и ценные вещи. — Бодро отрапортовала я, стараясь исправить щекотливое положение. — Я читала, что быт Лахиль-мау не сильно отличается от соседей, так что вам они тоже будут полезны. Ведь так?

Повисла недоуменная пауза. Мужчина молча взирал на содержимое сундука. Желваки под маской ходили, словно маятник. Вдруг он развернулся ко мне.

— Думаешь, что попала в плен к бедуинам?

Если бы не его ровный голос, я могла бы поклясться, что тьма в его глазах на крошечный миг озарилась улыбчивым светом.

— Это очевидно. — Я важно расправила плечи. — Только одного не пойму. В энциклопедии сказано, что вы живёте на открытой местности, под самодельными шатрами. А тут… — Я абстрактно обвела рукой пространство, не рискнув раскрыть жесткому типу, как много видела в отверстии в стене сундука. Они, кажется, сильно трясутся за тайну своего бытия, прибьёт ещё на месте. А так есть хоть какой-то шанс.

— Тут очень странная штука. — Раздвинув пачки с энергетическими спиралями, мужчина достал карманный рефрактор.

— Очень нужная в пустыне вещь. — Я ловко поправила сползшее пенсне. — Можно отследить благоприятность погодных условий в любой точке мира и заранее узнать о бурях и прочих катаклизмах.

— Помню нечто подобное в Кальдере, но там прибор гораздо больше. Могу я взять этот?

— Ой, да п-пожалуйста, сколько угодно! — Я зашлась чужим нервным смехом, кажется, начав заикаться от облегчения. Его такой простой и неожиданно вежливый вопрос убедил, что убивать он меня не собирается, по крайней мере сейчас.

Мужчина поднялся, позвал ещё двух человек из коридора, и они ловко подхватили сундук. Затем, указав на меня пальцем, произнёс:

— Лунгишар, анзиркхаль каль кхаин. Луднаркат.

Фигуры с сундуком кивнули и ушли.

А я снова напряглась, подобно пружине. Рановато начала радоваться. Вот он, пришёл час икс.

— У нас обречённым полагается последнее желание. — Рискнула я нарушить гнетущую тишину.

Мужчина оторвался от изучения рефрактора. Бросил на меня быстрый взгляд и кивнул. — Идём. Просьбу расскажешь по пути.

Холодея с каждым бешеным ударом сердца, я встала.

Активировать пенограф не решилась, его могли у меня просто отнять.

Чередой безликих коридоров мой молчаливый спутник вёл меня в неизвестном направлении. Я едва поспевала за его широким шагом, спотыкаясь и шипя от боли, когда босые ступни встречали россыпь мелкой острой крошки.

Мы завернули за угол, собираясь выйти на тропинку, струящуюся по краю пропасти. Наконец-то я увижу нижние постройки во всей их полной красе. Может, даже удастся статую разглядеть напоследок.

Воодушевившись, прибавила ходу и тут же застонала от боли. Коварный осколок кремня притаился в тени пещеры, чтобы с чувством распороть ногу незадачливой чужеземке, непрошено оказавшейся здесь. Пыльный чулок мгновенно стал красным от крови.

— Покажи. — Спокойно потребовал пустынник.

Отрицательно помотала головой, инстинктивно поджав увечную конечность и стараясь прикрыть безобразие подолом юбки. Чувство неловкости от того, что малознакомый мужчина наблюдает меня в таком неопрятном виде, заставляло балансировать на одной ноге, словно цаплю.

Мой похититель выходку не оценил. Молча наклонился, намереваясь самостоятельно добраться до раненой ступни.

Засуетившись, я попыталась удержать подол юбки и неловко выронила пенограф, прямо на макушку, укрытую капюшоном.

Наличие дикаря смягчило удар, и артефакт не разбился, а просто скатился прямо в смуглые руки.

Тот принялся внимательно разглядывать диковинную вещь, а я, чувствуя, что близок не только мой смертный час, но и час расставания с заветной вещью, спешно затараторила: — Это всего лишь пенограф, он не опасен, я веду в нём записи для будущей диссертации, не отбирайте его, пожалуйста!

С таким же успехом можно было просить статую или любую здешнюю стену. Мужчина аккуратно убрал мой артефакт за пазуху.

— Вы бесчувственный, жестокий человек! — я шаталась на одной ноге, которая уже начала порядком уставать. — Могли бы дождаться, пока меня казнят, а потом уже распоряжаться моими вещами!

И снова этот странный весёлый проблеск в непроглядной тьме глаз. А может быть, так работала моя фантазия.

— Аштар сигур. — Со вздохом пробормотал мужчина, обращаясь к покатому потолку и снял плащ, открывая взору роскошную плотную косу, идущую от затылка до самых колен, при этом плотно опоясывая атлетическую фигуру.

Меж смоляных сплетённых кудрей таинственно мерцали золотые цепи и ещё какой-то металл, блестевший как панцирь у крабов.

Я даже ругаться перестала, ровно до того момента, как необычный дикарь спеленал меня плащом, вместе с головой. Ткань пахла густым и сладким мужским ароматом, с масляными нотками сандала, тёмным и волнистым, как волосы бедуина.

На мгновение я замерла, вдыхая экстравагантный запах. Мужчины Бирмоля пахли гораздо бледнее, без этой обволакивающей, живой дикости.

— Твоя обувь не годится для пустыни. — заключил мой спутник и совершенно не изящно взвалил кулёк из меня и плаща на плечо.

— Моя обувь осталась в лагере, а пенограф я всё равно завещаю науке, так что можете не рассчитывать! — Повиснув вниз головой, я вновь обрела дар речи.

— Тише, Нора. — Мягко урезонил меня дикарь.

Мерно покачиваясь на его плече, я вдруг подумала, что надо бы запретить ему звать меня по имени. Одно такое «Нора», произнесённое грудным, округлым акцентом, вынуждает меня завещать ему не только пенограф, но и свою часть замка в Ветрополье.

Плохо, мисс Дафор. Очень плохо.