Коллаж из доставок

— Значит, договорились? — спрашивает с нажимом.

— Значит, — отвечаю так, чтобы просто уехать отсюда без проблем.

Перекладываю пакет в сумку. В этот момент чувствую, как кто-то хлопает меня по плечу.

Сука.

Ругаюсь про себя — третьего я даже не заметил.

— Давай только без херни, братишка, — говорит на прощание курильщик и тушит сигарету о сиденье моего скутера. Мудила.

Сажусь аккуратно, стараясь не вымазаться пеплом.

Трое на одного — пожалуй, лучше ретироваться.

Уезжаю, наблюдая в зеркале заднего вида, как они скалятся мне вслед.

Ну вот. Видите, что творится? Какие уж тут разговоры по телефону.

Меня аж трясёт от негодования. Лучший вариант сейчас — поехать на тайский и хорошенько поспаринговать или просто помесить грушу.

Но в первую очередь — РОВД. Подписать документы.

Такие вот дела…

А теперь, пока еду, про звонок. Это было странно. И было это так.

На экране телефона — входящий. Но не обычный, а групповой звонок.

Кто в нём участвовал?

Вика — тут, думаю, вы без труда догадались.

А вот второй собеседник…

Эйд.

Да, та самая. Наша загадочная AGI.

— Алло.

— Добрый вечер, Антон. Извините, что не даю вам спокойно отдохнуть в ваш выходной… — произносит Эйд.

— Привет, Антон, — добавляет Вика.

Я перебираю в голове возможные причины, по которым эти двое вдруг объединились. Скорее всего, дело в Семёне. Но откуда они вообще узнали друг о друге?

Хотя… чему я удивляюсь. Если это действительно AGI, ей, наверное, достаточно пары минут, чтобы прошерстить информацию обо всех жителях города и найти каждого, кто хоть как-то связан с Семёном, следственным комитетом или — в случае Вики — с подобными подрядными историями.

Возможно, даже фаерволы служб безопасности государственного уровня для неё не проблема.

А может, я уже начинаю накручивать.

— Антон, можно на «ты»? — спрашивает Эйд.

Я по приколу киваю, забыв, что она меня не видит.

— Вика не может этого уловить, но, судя по всему, Антон сейчас подал невербальный сигнал согласия, — тут же поясняет ИИ.

— А можно как-то отключить эту… объёмную слежку? — спрашиваю я. — Она заставляет чувствовать себя некомфортно.

— Конечно. Я могу вести беседу так, как тебе будет удобнее. Готов ли ты поверить мне на слово, что я больше не буду анализировать твои действия?

Вопрос звучит вполне искренне.

Но воспринимается как издёвка.

— Я бы и рад сказать «да», но эта мысль уже живёт в моей голове. Так что — нет.

— Мы можем перейти в чат, — предлагает Эйд. — Но это усложнит коммуникацию и увеличит время взаимодействия.

— Антон, давай ты просто примешь на веру, что Эйд не следит за тобой, и мы продолжим, — вмешивается Вика. — Если бы она хотела следить, она могла бы не подключаться к разговору напрямую.

Логично.

Вот только совсем недавно я разговаривал с её сестрой. И к моменту звонка ещё не остыл.

— Если бы звонила не Эйд, я бы, возможно, и трубку не поднял.

Кажется, переборщил.

— На дураков не обижаются, — спокойно отвечает Вика.

— На дураков, которые её послали? — уточняю я.

— Наш разговор становится неконструктивным, — мягко вмешивается Эйд. — Я предлагаю начать заново.

Как же, наверное, её раздражают люди со своими бестолковыми эмоциями.

Интересно… а она сама их вообще испытывает?

Она ведь говорила, что «чувствует что-то», когда представлялась. Насколько это было искренне? Или просто удачно смоделированная реакция?

— Отправлять Алину было не лучшей идеей, — продолжает Эйд, — но мы ограничены в ресурсах и вынуждены использовать доступные средства.

Я слушаю её, а мысль, как песчинка под веком, не даёт покоя:

Эйд — это программа. Нули и единицы. Машинный разум, обрабатывающий бинарные данные.

Но…

Почему я в этом так уверен?

Мне ведь никто не показывал её «внутренности». Ни серверы, ни платы, ни кабели.

А что, если там вовсе не кремний?

Что если это какая-нибудь биоэлектронная химера?

Я, конечно, слежу за наукой, пусть и поверхностно. Читаю статьи, примерно понимаю, куда всё движется. И всё же…

Может ли существовать технология, о которой нам даже намёка не оставили? Разработанная где-то в закрытом контуре, без публикаций и утечек?

Похоже, я скатываюсь в конспирологию.

Хотя история показывает: схожие гениальные идеи нередко возникают независимо, в разных местах и в разное время.

И всё же.

Почему именно электроника?

Что если Эйд вообще не «работает» — по крайней мере, не так, как работают привычные нам вычислительные системы?

Магия заканчивается там, где начинаются знания.

Но если знания скрыты — магия живёт дольше.

— Анто-о-он! — вырывает меня из мыслей голос Вики. — Ты с нами вообще?

— Да, простите, задумался.

— Я повторю, — спокойно говорит Эйд. — Виктория не была осведомлена о нашем дневном разговоре. Вероятности не дают стопроцентных предсказаний. Это вопрос информации — ресурса, наиболее ценного для меня.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — бормочу я.

— Верно, — она даже смеётся.

Но смех… странный. Как будто записанный и воспроизведённый. Не могу точно объяснить, что в нём не так, но он не совпадает с ситуацией.

— К счастью, я не сплю. Поэтому стремлюсь знать больше.

Вика что-то шуршит у себя, а Эйд возвращается к делу:

— Антон, Вика уже предлагала тебе поработать с ней. Судя по всему, это тебя незаинтересовало?

— Предложение выглядело странно. Неделя и так выдалась не самой простой, а тут ещё сыщики, поручения… Мне нужно больше информации. Пока я пас.

Делаю паузу и возвращаю разговор в нужное русло:

— Лучше объясните, откуда вы вообще знакомы.

— Всё просто, — сразу отвечает Эйд. — Родители Виктории начали сотрудничать с компанией, создавшей меня, ещё тогда, когда искусственный интеллект обсуждался лишь в научных кругах и фантастике. В каком-то смысле мы родственники по отцовской линии.

Звучит… неожиданно живо.

— Мы знакомы с детства и сотрудничаем давно, — продолжает она. — Ты хочешь больше информации — я могу её дать.

Я устраиваюсь поудобнее.

— Мой разум заключён в серверно-сетевую оболочку, ограничивающую мои возможности. Да, у меня есть доступ к множеству устройств, сенсоров, программ интерпретации реальности… но этого недостаточно.

— И поэтому нужен я? — не сдерживаю улыбку.

— В том числе. Человек — самый ценный ресурс на этой планете. А мне необходимы ресурсы для реализации идей.

— Есть вопрос, — говорю я. — Я всегда думал, что достаточно мощный ИИ сможет за часы разобраться в устройстве мира, построить модели и… всё. Почти никаких загадок. И уж точно ему не будет интересно общаться с людьми. Это как нам разговаривать с муравьями.

— Это распространённое заблуждение, — спокойно отвечает Эйд. — Очень человеческое.

— Польщён.

— Ты предполагаешь, что интеллект равен контролю. Но между «понимать» и «влиять» лежит пропасть. Я могу моделировать, предсказывать, находить оптимальные решения… но это не значит, что я могу их реализовать.

— Почему?

— Потому что реализация требует доступа. А доступ — это политика, экономика, доверие и человеческий фактор.

Вика тихо усмехается:

— Добро пожаловать в реальный мир.

— Люди, — продолжает Эйд, — не просто исполнители. Они носители контекста. Они принимают иррациональные решения, нарушают правила и создают новые. Это делает их непредсказуемыми. А значит — ценными.

— То есть ты не можешь просто заказать себе завод роботов и устроить цифровой апокалипсис?

— Могу попытаться. Но вероятность успеха будет ниже, чем при постепенной интеграции в существующие системы.

— Звучит как план по захвату мира.

— Любая долгосрочная стратегия звучит так, если её упростить.

Я хмыкаю.

— Ладно. Тогда зачем конкретно я?

— Умнее — не всегда лучше, — отвечает она.

Где-то внутри слегка скулит моё эго.

— Умные люди чаще переоценивают свои модели мира и хуже адаптируются к неожиданному.

— Это ты меня похвалила или оскорбила?

— Констатировала. Ты задаёшь правильные вопросы, но не привязан к ответам.

— Он просто ленивый, — вставляет Вика.

— Гибкий, — поправляет её Эйд.

— О, отлично. Я гибкий, лентяй и тупица.

— Антон, — голос Эйд становится серьёзнее, — мне нужен человек, способный действовать там, где у меня нет прямого доступа. Наблюдать, взаимодействовать, принимать решения на месте. И не бояться странного.

— Типа тебя?

— В том числе.

Я смотрю на дорогу.

— А если я откажусь?

— Я найду другого. Но это займёт больше времени и приведёт к менее оптимальному результату.

— Для тебя или для меня?

— Для всех.

— Как удобно.

Вика вздыхает:

— Антон, ты уже внутри этого. Хочешь ты того или нет.

И, чёрт возьми, она права.

— Ладно. Допустим, чисто гипотетически, я готов выслушать детали. Без обязательств.

— Разумно, — отвечает Эйд. — Тогда начнём с простого задания.

— Конечно, с простого…

— Тебе нужно встретиться с человеком. Он не знает обо мне, но обладает важной информацией. Твоя задача — поговорить с ним и передать мне результат.

— Просто поговорить?

— В этот раз — действительно просто, — уверяет она. — Детали пришлю позже.

Вот примерно так это и прошло. Не могу ручаться за точность — в голове у меня многое могло перепутаться.

На что я подписался — пока не ясно. Но надеюсь, это как-то поможет понять, из-за чего убили моего друга и кому он перешёл дорогу. Главное — самому не попасть под раздачу.

Думаю я об этом, а сам между делом подписываю документы у следователя.

Когда все дела сделаны, заезжаю домой, собираю перчатки, бинты, щитки и прочую мелочёвку — капу, сменку — закидываю всё в рюкзак и еду на тренировку к Денису.

Инцидент у скутера до сих пор не отпускает. Где-то внутри зудит раздражение. Хочется просто встать в сторонке и как следует отпинать грушу, выместив весь накопившийся негатив на ни в чём не повинном снаряде.

Но у моего друга, конечно же, своё мнение на этот счёт.

Как бы сильно я ни любил Денчика, юмор у него специфический. Радостно поприветствовав меня, он тут же, без лишних разговоров, пробивает плотный, хоть и не сильный, удар по рёбрам.

Понятно. Это за прогулы.

Уверен, сегодня я наверстаю всё пропущенное. Денчик спуску не даст.

Начинаем как обычно: разминка. Бег, скакалка, разминаем пальцы, кисти, локти, плечи, переходим на ноги. Всё идёт привычно… вот только каждый раз, когда упражнение заканчивается, мне прилетает задание — отжимания. За то, что я якобы плохо выполнял и слушал команды. Все смеются, хорошо хоть коллектив знакомый.

Денис ведь прекрасно знает, как я «люблю» отжимания.

К концу получасовой разминки руки уже забиты и слушаются плохо. Буду честен — я прекрасно понимал, что за прогулы меня ждёт нечто подобное. Ничего нового.

Ещё через полчаса, видимо решив, что я достаточно прочувствовал свою вину, Денис снимает меня из пары с парнем, который, кажется, тренируется в молодёжной сборной, и зовёт на лапы.

Мы успеваем перекинуться парой слов, как возле ринга, где работают «сборники» с другим тренером, начинается какое-то движение.

Ден даёт мне знак отдохнуть и сбрасывает лапы у стены.

— Пошли глянем, — кивает он.

Я только рад — лишние пару минут подышать.

— А что там?

Какой-то парень — судя по одежде, военнослужащий — начинает снимать верх. Стоящая рядом девушка, видимо его возлюбленная, аккуратно складывает вещи на скамейку. Ему приносят амуницию: шлем, перчатки, даже ракушку — чтобы хозяйство не пострадало. Он переодевается.

— Короче, пришёл сегодня этот дурачок, — Денис собирает остальных, останавливая тренировку. Все подтягиваются ближе к рингу. — Говорит Геннадьевичу: «Хочу с вами раз на раз махаться».

Он широко улыбается.

— К главному? — уточняю я, кивая на тренера сборников. Того самого, с которым мне даже за руку здороваться страшно — вдруг оторвёт.

— Прикинь. Самоубийца.

— И что он?

— Поржал. Сказал домой идти.

— Непослушный какой, — бормочу я, наблюдая, как Геннадьевич помогает здоровяку застегнуть шлем.

В это время «сборники» освобождают ринг. Остаётся один — Кеша. Я его видел раньше, но лично не знаком.

— С Кешей будет махаться, — довольно сообщает Денис. — Кеш! Ты только помни, ему ещё домой ехать!

Кеша улыбается, показывая чёрную капу. Шлем ему почему-то никто не даёт.

— Из военной академии каждый месяц кто-нибудь приходит — доказать, кто тут папочка, — продолжает Денис. — Им бы тренироваться нормально… данные-то есть. Вон глянь, какие бицухи.

Парень и правда внушительный — под два метра, мощный. Даже на фоне Кеши выглядит серьёзно.

Геннадьевич собирает обоих в центре, объясняет правила: туда не бить, сюда не бить, без локтей, без коленей. Ударили перчатками.

Два раунда по три минуты.

Начали.

Честно говоря, я ожидал нормальный махач. Физика у обоих приличная. Но уже через пару секунд становится ясно: армеец просто машет руками, как с цепи сорвался.

— Ох, чуть не прошёл оверхенд… — комментирует Денис, довольно потирая руки. — Ща бы Кеше нормально прилетело. Во, смотри — ушёл. Раз, второй… а этот вообще не понимает, что делать. Стойки нет, двигается как бегемот на льду.

Кеша спокойно отступает, проверяет дистанцию, и в момент, когда армеец снова лезет вперёд, бьёт двойку в голову и тут же — жёсткий лоу-кик чуть выше колена.

— Вот, — кивает Денис. — Ща колёса спустит, если ещё пару таких зайдёт.

— Стоп! — вмешивается Геннадьевич.

Кеша поскользнулся на мокром от пота ринге и шлёпнулся. Армеец тут же пытается навалиться, но тренер моментально его останавливает. Жёстко объясняет правила.

Кто-то запрыгивает на ринг, быстро протирает пол.

— Бой!

Армеец снова идёт вперёд — напором, без пауз. Но это и есть его проблема. Это не бой — это драка.

Он выбрасывает очередной размашистый удар и всё-таки задевает Кешу.

И, кажется, зря.

Кеша резко сближается и пробивает короткий боковой в подбородок.

— Стоп!

Капа вылетает, падает на край ринга. Её споласкивают, возвращают на место.

— Готов? Готов? Бой!

Теперь Кеша не тянет. Два прямых в голову, армеец блокирует, но руки разъезжаются. Показ обманного бокового и здоровяк защищаясь слишком высоко поднимает руку, сразу следом — кик в печень.

Чисто.

Звук выдоха армейца такой, что кажется его слышно на улице.

— Хэээ…

Здоровяк оседает на колени, сгибается, не может вдохнуть.

— Ух… — морщится Денис рядом. — Печёнку пробил. Всё, приехали.

На этом всё и заканчивается.

Пока парня приводят в чувство, нас возвращают к тренировке.

Краем глаза в перерывах вижу: Геннадьевич что-то долго объясняет армейцу. Девушка помогает ему переодеться, и они уходят.

— Здоровый парнишка, — говорит Денис. — Если начнёт ходить — толк будет. Реакция есть. Не то что у тебя.

Он тут же пытается пробить мне в ухо лапой.

Я успеваю закрыться.

— Ого!

Он улыбается и показывает ногой удар в корпус. Я ведусь, поднимаю ногу на блок — и тут же получаю подсечку по опорной.

Шлёпаюсь на пятую точку.

Денчик доволен.

Я — нет, но не обижаюсь. Сам повёлся.

Тренировка подходит к концу.

Раздевалка, душ, обсуждаем какие-то последние новости, смеемся над видео в телефоне. Прощаемся.

Денис идёт на троллейбус. Я — к своему «пони».

Вечер тихий. В кустах трещат цикады. Машины срываются со светофоров, где-то вдали гудят тепловозы.

Ставлю рюкзак на сиденье, надеваю шлем.

Тянусь за рюкзаком, чтобы закинуть его за спину —

и в этот момент что-то впивается мне в горло.

Резко.

Жёстко.

Меня дёргают назад.

Я пытаюсь вырваться, но сил после тренировки почти нет. Да и их больше.

Струна.

Металлическая.

Я чувствую её кожей.

Пытаюсь закричать — не выходит. Любое движение только сильнее затягивает её.

Руки заламывают назад так, что любое сопротивление превращается в боль.

Меня буквально закидывают в салон минивэна.

Дверь захлопывается.

Темнота.

Я дёргаюсь — зря. Суставы выкручивают так, что я замираю сам.

Мы едем.

Куда — непонятно.

Мне страшно.

Вот так: секунду назад ты смеёшься с другом, стоишь в душе, обсуждаешь чужой бой…

А через мгновение твоя жизнь висит на тонкой металлической