Колизей 2. Падение Титана

В конечном счете, лишь отдельные поступки, совершенные в состоянии великого вдохновения под давлением неотвратимости, были по-настоящему моими. Так я подобрал и назвал братьями Духа и Мрака, так я спас Энвэ и Непримиримость. Во второй попытке обучения я смог избежать наркотиков и пойти по пути тихого профессионала, испугавшись и отказавшись не только пробовать отраву, но и иметь хоть что-то общее с дурной компанией. Так я свел в ничью дуэль с моей МиссТи, а сейчас вместо саможалости придался медитации. На этом первичный список моих самостоятельных поступков заканчивается. Все остальное за меня делало нечто, имеющее довольно слабое отношение ко мне, точнее даже говоря, мной не являющееся и руководящее исподволь, со стороны, из тени.

Мой вызов Богам ничем на самом-то деле не отличим от всей первой жизни и призван вести меня к такому же бесславному и назидательному концу. Принимал ли я то решение? Да нет конечно! Что я мог принять в состоянии полного ослепления гормональной вспышкой, оцепенения сознания? Разве что желаемое за действительное… Ну так я и принял. В миг единый решив, что меня обманули, обидевшись как дитя, я распалил внутри негасимое пламя химических реакций, пьяный и безумный в целом океане кортизола и адреналина я принял себя за бессмертного Титана, эдакого Кратоса мира Колизея. «Что нам Боги? мы сами с усами!». Клоун на потеху истинным бессмертным!

И так всё… Кэп, например. Ну ладно, за него я судьбе благодарен, тут ничего не сказать. Но сам факт! Какого черта я взялся разбрасываться кровными узами направо и налево? Какого, простите опять же, дьявола я взвалил на себя непосильный груз чужих долгов, словно мне и море по колено, и горы по плечо?..

Чёрт – не брат и Бог – не судья, да что со мной не так-то?!! Откуда эта необоримая тяга к саморазрушению? От рождения и сквозь все жизни – бесконечный поток немотивированной дури, которому и смерть – не помеха, и опыт – не впрок! Где во всем этом, собственно, я?!

А ведь просто все. Кругом и повсеместно был именно я, но действовал и принимал решения той частью, которая с самого первого дня отвечала за все злоключения, но той ответственности так никогда и не признала и не признает. Он, этот вечный карапузик, убийственно инфантильный «Я» на подобное попросту не способен, не для того его мама рожала. И вот вся суть, само ядро ответственности за собственную жизнь с сего дня заключается для меня в единении всех частей, в принятии их сильных и слабых сторон и недопущении к штурвалу дурачка, к диалогу – гневливого самодура, к любви – рефлексирующего в собственной неполноценности нарцисса. Решение должно принимать отсюда, из этого вот безмолвия, из этой целостности, где у меня слитного нет сомнений в истинной природе собственных выводов, доводов, посылов и, главное, целей.

Что я мог сделать на сегодня для себя, для тех, кто пошел за мной? Для начала принять сам факт. Мы идем путем богоборцев и с этим пока ничего поделать нельзя. Но, однако ж при первой же оказии с Богами необходимо начать конструктивный диалог и замирение, ежели таковое возможно еще. А в случае неизбежности битвы и я, и моя команда должны быть сильны как Боги. То есть основная цель на сегодня не выжить или что-то там еще, а вынести из происходящего силу и знания. Отныне нам плевать на всё и вся, у нас больше нет времени на игры и сомнения, на примитивные страсти героев и глупые забавы неписи. Мы – команда, идущая убивать Богов, и нам нужна вся сила всех миров!

***

Будто подслушав мои мысли и убедившись в их правильности и законченности, мир пришел. Мир ворвался в меня лавиной сигналов от уже даже и позабытого тела. Ледяной ветер черных промороженных скал ожег кожу, воем рванул барабанные перепонки. Бледный полусвет хмурого, затянутого низким свинцом грозовых туч неба принялся нещадно резать глаза, заставляя щуриться и искать защиты. Грубый камень под руками напомнил о том, что когда-то давно, еще до того, как мир погас, мы имели военный совет, на котором Энвэ устроил… Что это, кстати, было?

Я вновь собрал нашу компанию в ментальном поле и вознамерился уже обратиться к берсеркеру с чем-то вроде: «Энвэ, друг мой, потрудись, пожалуйста, объяснить свой последний жест, поставивший под угрозу не только наши планы, но и наши жизни». Однако, стоило связи меж нами появиться, как в мозг ворвались хором сразу два голоса: звонкий от негодования прекраснейший голос во вселенной, безусловно принадлежащий моей МиссТи, и насмешливый, манерный и оттого совершенно не обидный, но требующий немедленного ответа голос ЛаВеги.

– Энвэ, какого хера?!! – это нежный ландыш моей души серебряным колокольчиком вызвенела всю гамму чувств гнева и недоумения.

– Дружище берсеркер, а ты оказывается не только древний легендарный собиратель земель Пантагареи Энвэ Престол, но еще и дурак, каких в свете не сыщешь! Кой демон укусил тебя за бубенцы, воитель?!

После обезоруживающей и ставящей все по своим местам реплики Серхио мне оставалось лишь подытожить. Заметив, что виртуальность вокруг нас все еще прогружается, возможно стоит на паузе, но так или иначе не позволяет пока продолжать движение, я предложил Энвэ не обижаться на друзей, пусть и излишне эмоционально, но, по сути-то, верно выразивших общий фон чувств, и всё же кратко объясниться. Ну почти так…

– Энвэ… Твою душу! Что за херню ты устроил? Нас же чуть было не стерли ко всем чертям! Ты совсем рехнулся?! Ты наши планы вообще слышал?! Короче, я с тебя млею! Объяснись немедленно и предложи реальный выход из заваренного тобой дерьма, иначе, клянусь, я тебя сам кончу!

В голове прогремел гонг аллерта, привлекая внимание к тому простому факту, что меня вновь несет, а вся собранная по крупице во время медитации рассудительность была мгновенно забыта, стоило эндокринной системе вновь обрести свое прежнее влияние. Я смутился и уже собрался извиняться и мямлить что-то про вспыльчивость, когда вкрадчивый и явно повинный голос воина ушатом холодной воды смыл прочь весь этот пестрый винегрет чувств и мыслей.

– Друзья, простите! Простите меня, мою глупость, мою несдержанность и незрелость! Я виноват перед вами и не ищу себе оправданий, ибо трезвым умом мертвеца знаю, что таковых нет. Однако позвольте мне кое-что вам рассказать. Возможно, это поможет нам совместно придумать выход из того бедственного положения, в которое ввергла нас моя необузданность – самая суть воина боевого безумия.

Он уложил свой рассказ в пару минут. За это время в тучах над нами начали посверкивать молнии, затем пошел колючий крупный и частый дождь, словно ледяными иглами ранящий кожу, и наконец я почувствовал, что будто с мышц спало оцепенение, тело мое продолжило движение, начатое еще до остановки мира – неизбежный и такой логичный в тот момент жест рука-лицо.

Остановить расшалившуюся моторику не составило труда, ибо внимание было заострено и очищено от всего наносного той трагедией великого человека, очнувшегося вдруг на пепелище собственного трона, которую развернул перед нами Энвэ Храброе Сердце. Весь ужас ситуации сейчас был очевиден каждому из нас, связанным в единый ментальный поток, так что я резюмировал и принялся раздавать команды, потому как именно этого мои друзья сейчас и ждали, смятенные, но готовые действовать даже без надежды на успех.

– Короче, нам трындец хоть так, хоть по-другому. Живыми нас отсюда не выпустят! – впервые сейчас я ощутил эмоции моих друзей, их безмолвный ответ был слитным потоком одобрения и согласия, – Тогда давайте хоть развлечемся, сколько получится! – снова поток одобрения, – МиссТи, связь с Карлом есть?

– Да, он сейчас как раз вернулся и стоит у меня над душой, в ожидании твоих действий.

– Пусть поднимает восстание. Не знаю, как он это будет делать, но у этого пройдохи за плечами тысяча лет теневой игры. У него должно получиться. Скажи мне, ты можешь ставить только на те события, что предложил букмекер, или доступно создание собственных позиций?

– Доступно, – господи, обожаю ее мудрую краткость!

– Отлично! Создавай ставку на успех народного восстания ну пусть… Парни, мы если что сутки протянем, как думаете?

– Да.

– Если не сотрут, и больше прокувыркаемся.

– Тогда, МиссТи, ставь на успех народного восстания в течение суток Колизея. Ставь разом все, что только можешь поставить. Цифра должна быть по-настоящему привлекательной. Сколько у тебя есть?

– Тут гоблин ржет как безумный и говорит, что благодарен Небу за такого смышленого напарника. Так… стоп… сейчас… Ага. Он мне только что перевел сумму с десятью нулями и ушел через окно, как ящерка. Сквозь его смех и бормотание я поняла только что-то про то, что некий Первый Иерарх Карапуцци только что оплатил самую важную ставку в своей жизни.

– Ого, – Энвэ ворвался с радостной улыбкой и действительно воодушевленным тоном, – Карапуцци? Это прекрасная новость, друзья! Не знаю, что за гоблин этот Карл, но нам повезло иметь на своей стороне живого, способного выпотрошить счета местного Иерархата! Возможно, мы даже еще имеем шанс!

– Прекрасно. Теперь остается этот шанс не упустить. Мир отмер и нам пора идти воевать. Энвэ, мы сейчас двинемся к расщелине, а ты… – я задумался на миг, взвешивая шансы, но затем вдруг ясно осознал, что пришло время игры ва-банк, – А ты обратись к своему народу, вождь. Скажи пусть делают ставки и хватаются за вилы… ну или бластеры, что тут у них в ходу.

Все трое слитно кивнули друг другу и выдвинулись. Я пошел первым, материализовав свой Кровавый Фламберг Справедливости. Ох и давно я не ощущал этого прикосновения! Привет, брат! Улыбнувшись сам себе, я рванул зубами левую ладонь и охватил ею рукоять ближе к малой гарде – перехвату. По мечу растеклась волна теплого отклика узнавания. Верный друг полыхнул кармином и притих в пружинистом ожидании, демонстрируя радостную готовность упиться кровью допьяна.

Сразу за мной, немного слева шествовал Серхио ЛаВега. Он именно шествовал! Голова гордо поднята, на лице слово «порода» выписано золотом по шелку, благородство осанки и чеканность шага вызывают гордость и зависть. Он читает что-то нараспев, и перед нами формируется полупрозрачная сфера тумана. Вдруг от нее откалывается сфера на порядок меньше, но плотнее и улетает облачком в темный зев расщелины. Теперь мы видим прямую трансляцию с позиций засевших на нас душегубов.

Кто сказал, что есть смысл сравнивать миры науки и миры магии? Нет никакого смысла, ибо я, например, понятия не имею, какой из видов искусства представляет явленная нам система. Серхио значится магом пространства – факт, однако ж Колизей изначально кажется мне проявлением технологий. Во всяком случае, если следовать обычной здравой логике, то зародившееся на моей Земле детище рук человечьих вряд ли может являть собой продукт магический. Или не так?

Я оглянулся ровно вовремя, чтобы увидеть, как, задрав голову, широко расставив ноги и уперев в бока молотоподобные кулаки, Энвэ пророкотал в клубящиеся небеса свой по-настоящему революционный для закоснелого тоталитарного мира призыв к такому напрашивающемуся, вроде, но и не укладывающемуся в рабских головах действию – принятию ответственности за собственную свободу.

– Люди Пантагареи! Я обращаюсь именно к людям, потому что Пантагареи всегда был человеческим миром! Неужели вся пролитая нами кровь, все наши завоевания и достижения, все подвиги патриотов моего времени канули в небытие?! Неужели вы решили склониться перед этими жирными крысами, возомнившими себя хозяевами?! Да с каких это пор у человека Пантагареи могут быть хозяева?! Я возродился вновь, чтобы вернуть вам былые возможности и открыть новые. Идите к букмекерам, но не троньте их, лишь сделайте ставку на вашу победу, затем хватайте оружие и ступайте на улицу! Пресекайте каждого, кто возомнил себя властелином ваших судеб! Пресекайте их на корню! Бандитов и правителей, чиновников и солдат, их жен, их детей! Но не крушите, не ломайте имущества. Ведь оно принадлежит не этим разожравшимся тварям, все вокруг вас принадлежит Пантагареи, вам, мои люди! Я вернулся, чтобы напомнить, что вы свободны! Идите и пресеките их всех, а когда победите, заберите свои деньги и будьте свободны! Так сказал я, Энвэ Узурпатор, Энвэ Престол. Я – бессмертный герой Колизея! Я – ваш брат! Я – Энвэ Храброе Сердце!

Погрозив напоследок кулаком с возникшей в нем прямо из воздуха великолепно изукрашенной золотом и черненым серебром тяжелой секирой, воин, безумно хохоча рванул за нами, так что ко входу в ущелье мы подошли уже втроем.

ЛаВегина сфера показывала сейчас засадную тройку, каждого из них. От напряжения лица превратились в маски. Они видят следящую магию, они знают, что секрет раскрыт, их видят. Они уже поняли, что засада превратилась в ловушку для охотников, но пока ничего не решаются предпринять. То ли приказа нет, то ли страх сковал.

На бегу ведя обмен короткими рубленными мыслефразами, я извлекаю из небытия свой щит Единения, пока что позволяя алгоритмам виртуальности считать из меня лишь никогда прежде не существовавшие у него свойства неуничтожимости, отсутствия веса и аккумуляции отраженного урона в виде Очков Истины. Как-то само придумалось решение проблемы, ибо являть в первом же бою облик Титана не хотелось, естественно, а иначе нести щит я смог бы только двумя руками и со скоростью умирающего.

Система оказалась на удивление податлива и проглотила обман. К тому же активное «недумание» дало и неожиданный эффект: все остальные свойства щита и меча, и даже количество этих свойств система сочла величинами неизвестными и подлежащими изучению.

То есть у меня появилась возможность постепенно наделять свое оружие дополнительными любыми суперспособностями по мере появления необходимости в оных! И самое главное здесь – слово «любыми», я могу сделать щит куполом для троих, а меч… ну, допустим, световым или атомарным, игнорирующим всякую защиту, увеличивающим скорость атаки… да что угодно вообще. И система сглотнет, главное не зарываться и продолжать отыгрывать дурачка-новичка с чудесным имбалансным оружием, проявляющим свою суть в действительно безвыходных ситуациях.

Итак, невесомый в этом синтетическом мире щит – на левой руке, меч – в правой. Тяжеловат, правда, мой фламберг для однорукого, не подумал я об этом заранее, но так и мои параметры виртуальность все никак не может устаканить, я ведь их тоже как бы не знаю. Эх-х! Пара взмахов пламенеющим клинком и внутреннее искреннее удивление его неподъемностью… опля! Меч уже идеально подходит для правой руки как по весу, так и по балансу. Всё, достаточно подготовки, погнали убивать!

***

Горр Гормгрог неотрывно наблюдал за этим странным хуманским героем и все никак не мог уловить ту мысль, что бегала сейчас по извилинам, щекоча и раздражая мозг, словно крысопод по вентиляции от дронов-охотников.

«Да кто же он, диаболи его дери за ноздри, таков?! – думалось златобородому, – Он хорош… Хорош! Тут ничего не скажешь, он даже для героя очень хорош, но… Откуда я знаю его? Никогда ведь не запоминал этих хуманов, все на одно лицо, слизни безбородые. А тут вон тебе на тебе, засело в башке!..».

Раз за разом перебирая в памяти все возможные и невозможные варианты, он чувствовал, что упускает самое важное, что ищет даже не там, но ничего не мог с собой поделать и оттого мучался сейчас и страдал. Страдание, надобно сказать вышло настолько велико, что обращенный к нему вопрос дварф пропустил мимо ушей и даже со второго раза не очень-то и расслышал, скорее догадался.

– Почему они неподвижны? Мы же с Вами договорились, уважаемый Горриган из Гормгрогов, что шоу должно продолжаться. Шоу маст гоу он, гноме! А?

– Что? О… Сударь мой, это все из-за размеров мира. Мы создали огромную площадку и ей нужно время после аварийного прерывания…

– Сколько?

Голос хумана не был ни грубым, ни рассерженным, он вроде бы продолжал говорить все так же мягко, вкрадчиво и насмешливо, что и прежде, но по позвоночнику Горригана Гормгрога разрядом медленного электричества пробежала струйка холодного пота и растеклась вдоль массивного пояса его свободных шаровар обычных в домах и на приемах дварфийской знати, но чудны́х здесь, на фронтире Пантагареи.

На счастье, именно в тот момент, когда бородач, теряя последние капли достоинства, уже собирался бухнуться повинно этому герою в ноги, фигурки на свернутом в небольшую полусферу холо пришли в движение.

Двое споро потрусили ко входу в подготовленную для них ловушку, на бегу доставая оружие, разминая мышцы и формируя заклятья. Тот же, что звал себя Престолом, единственным по праву завоевателя повелителем Пантагареи, встал по-дварфьи, словно он и вправду не из жалкого людского племени, но урожденный хирдман подгорной рати, и прорычал, потрясая роскошнейшей секирой, свой призыв прямо в благоговейные лица черни, прилипшей по всему Величию к холовизорам.

– Диаболи! Как он велик! Он равен нашим лучшим героям, и даже… – Горриган уже не замечал, что стал говорить вслух, такой силы восхищение овладело им, – Это не человек, не дварф и никто бы то ни было еще, он истинный повелитель! Истинный, во имя лунного неба над вечными кряжами Родины! Это Бог Войны! Он – Бог…

Горр бубнил себе в бороду, не обращая внимания ни на гневный взгляд Карапуцци, ни на одобрительную усмешку хумана. Сейчас он, дварф из древнего рода видел рождение легенды и четко отдавал себе в этом отчет. Сейчас он видел истинного Бога Войны. Не того, кто, очертя голову и закусив сведенными судорогой зубами щит, несется голышом в гущу врагов, и даже не победителя победителей, не чемпиона чемпионов. Горр видел Бога! И слова тут не помогут ничем. Он видел, как Бог поднимает свои рати одним мановением руки. Ему не нужны ни кнут, ни злато, он просто приказывает идти и рать идет, он говорит побеждать и рать побеждает. Златобородый толстяк, давно и прочно, казалось, забывший честь и пьянящий вкус бранной славы, дважды стукнул себя кулаком в грудь, не отрывая очарованных глаз от величайшего зрелища среди звезд, и ухнул-грянул во всю глотку боевой клич Гормгрогов, содрогаясь от великолепия всем телом, готовый жить и умереть под командованием Истинного.

– Сообразил, дурачина, на кого зуб точил? – насмешливый голос был добр и снисходителен, а Горровы уши вдруг распознали те же ноты, ту же стать, породу, ту же необузданную силу, что и в призыве Престола, – Ну что, готов послужить на благо Колизея? Не струхнешь, гноме?

– Нет, Великий…

– Я – не Великий, ты перепутал, дварф. Великий еще не пришел. Все еще… А я… Я – лишь один из предвестников, и являюсь им уже такое количество несчетных тысячелетий, что забыл бы себя… да не получается… не дают.

Мужчина в невзрачном костюме, бывший уже давно не хуманом, только теперь Горр это видел без сомнений, и даже не героем, наверное, вдруг запнулся, остановился. Его лицо вмиг выцвело, словно покрытые пылью древние страницы, а в глазах разверзлась Бездна. Бездна с заглавной буквы, то самое Нигде и Никогда на дне которого только и может существовать Ад.

Это было еще одно чудо, уже второе чудо, явленное ему, недостойному сыну древнего рода, видно еще не потерявшему свой последний шанс. Горриган Золотая Борода гордо поднял взгляд и посмотрел на этого вмиг состарившегося под гнетом тысячелетий воина, как может смотреть лучший во всем цеху ученик на великого мастера, учителя учителей, задремавшего в своем мягком старческом кресле – с гордостью, достоинством и обожанием.

– Прости, человече! – дварф встал на одно колено и склонил голову, – Прости мою дерзость, глупость и надменность забывшего предков сопляка, отрастившего не по мудрости бороду! Я готов сослужить любую службу… Это честь… Это шанс! Спасибо!

– Да ладно! – человек поднялся, обошел стол и, встав в полутора шагах от коленопреклоненного дварфа долго и пристально разглядывал того с неподдельным интересом, изумлением и добротой, – Ну ты дал, гноме… – повернувшись спиной абсолютно беззаботно он задрал голову и крикнул куда-то в потолок, – Борислав!

Человек стоял, не сводя взгляда с изукрашенного искусной живописью высоченного потолочного свода так, словно там для него было развернуто индивидуальное холо. Горриган наконец позволил себе слегка приподнять бороду от груди и, пусть бы и одним глазком, да понаблюдать за невозможными неверояностями, снизошедшими вдруг на него благодатной лавиной.

– Борислав! Во-первых, я чую тебя, и знаю, что ты меня слышишь. Во-вторых, даже если и не так, сигнал бы уже пришел, и, значит, ты услышал. Поэтому не будь говном, Борислав, яви свой усталый лик и сделай хотя бы вид, что тебе не плевать!

Потолок дрогнул, как изображение при плохой передаче, пошел рябью и… вовсе исчез. Точнее, исчез не сам потолок, а лишь его текстуры. Так бывает, если входишь в режим конструктора виртуальности, чтобы, например, перестроить полигон для скачек или переписать в нем физику. Дворец Карапуцци был вершиной Величия, высшей точкой, и потому над сводом приемной не было никаких более конструкций, не было километров этажей, как над резиденцией самого Горра.

Взгляду онемевшего дварфа, уже даже забывшего притворяться, что он не смотрит, предстал сейчас слегка подсвеченный, почти совсем прозрачный трехмерный векторный каркас здания, на котором и «крепились» ранее текстуры интерьера. А далее была Чернота. Целая бесконечность черноты с плавающими в ней мирами и быстрыми, а оттого хвостатыми как кометы точками кораблей Торговой Лиги. Россыпь миров и чехарда точек, теряющиеся и незначительные в первозданном ничто без начала, конца, времени…

Планетарные шары живых миров, сплюнутые диски, волчки и полусферы – субмиры, осколки миров отживших и каркасы миров грядущих. Все это накатило на бедного почти даже не дышащего от ужаса и благоговения разумного, напрочь лишая его этого самого разума, ввергая в то состояние экзальтации, в котором, как он теперь знал, фанатики Тверди Небес под знаменем Первохрама шли искоренять героев – ересь Колизея, как говорили их жрецы.

Знание пришло и ушло, оставляя лишь отблеск в памяти и тень веры достаточную для того, чтобы не сойти с ума. Горриган Золотая Борода Гормгрог дрожал и благоговел, он чувствовал, расслабь хоть на миг сведенные спазмом чресла и по ляжкам потечет позорное тепло. И будет он уже не Золота Борода, а Золотая Лужа! Эта нелепая мысль растянула на закаменевшем лице улыбку и еще немного прочистила разум как раз в тот момент, когда все величие междумирья оказалось занято холо-маской наинизшего качества. Такое отображение лица используется либо при сверхсекретных супершифрованных конференциях, либо при разговоре между мирами через ретрансляторы Лиги. Маска растеряла прозрачность и, обретя мерзкий бледно-зеленый колёр, заговорила.

– Конечно же мне плевать! С чего бы это должно быть наоборот? Ты не заигрался в Бродягу, Стас? При непис… Черт! При этих вот почтенных живых взываешь к Богам! Может тебе пора отдохнуть? Напоминаю еще раз, что ускорение времени…

– Да-да-да, бла-бла-бла! Слав, отвали. Подключи вот этого, – дерзящий даже Богам предвестник, не глядя, ткнул пальцем во все-таки слегка опозорившегося, но даже не чувствующего этого дварфа, – Дай полный ресурс, он дозрел. А вот этого… – палец тычет в давно потерявшего сознание Пистаччо Карапуцци, – Короче я ему тут придумал резон. Для своих нужд забираю. Открепи и отдай мне. Все, давай уже. Да вижу, вижу, что ты мне хочешь сказать. И повторюсь: «От-ва-ли!». Мне можно, Слав. Исполняй.

Маска нахмурилась, поцокала языком, гневно плюнула в пустоту и исчезла. На месте явления Божия вновь выросли потолочные росписи, а человек в невзрачном костюме с сияющими добротой и насмешкой глазами подошел к замершему и не могущему моргнуть, не то что пошевелиться Горру, хлопнул того по плечу и дварф вдруг с острой ясностью осознал, откуда памятным ему все казалось лицо предвестника. Да просто принадлежит оно, лицо это, никому иному, как неуловимому бродяжке с нулевого. Он потряс головой, чтоб стряхнуть оцепенение и кое-как продрав горло выдавил из себя самое нелепое, что только и можно было сказать в этой ситуации.

– А ты и вправду сам ловил крысоподов, жарил их и продавал?

– Конечно. Я тебе говорю, я не Бог, не Великий, я просто предвестник, а предвестникам надо чем-то питаться. Ну что, Горр, чувствуешь в себе изменения?

– Никак нет, – прохрипел вновь вспотевший до нитки дварф.

– Ну это нормально, пока жив. Все мы, пока живы, тупы до невозможности, – предвестник рассмеялся, словно отмочил удачнейшую шутку и продолжил, слегка приобняв и похлопывая по плечу потеющего и сопящего, но все так же не моргающего бородача, – Бери этого пончика и поехали в твои катакомбы, надо бы кое-кого кое-куда подключить, – он задорно подмигнул дварфу и тот, не сдюжил-таки, гулко рухнул об пол без памяти и чувств.

– Слаба плоть человечья, что уж про непися-то говорить. Свезло тебе, гноме, эх и свезло, морда протокольная! Ладушки, будешь Мастером значит у нас. Надо ж… А я тебя на фарш планировал…