Наследие взрыва. Противоречие
— Я буду учиться. Если собьюсь, поправляй.
— Поправлю.
— И злись, если нужно.
— Я и так злюсь.
— Я вижу.
Эти два слова внезапно оказались почти невыносимыми. Не «понимаю», не «прости», не «я рядом». Просто «я вижу». Мама видела её злость и не отступала. В прежней жизни Карма часто ждала именно этого и делала всё, чтобы не дать это получить.
— Я злюсь, что ты жива, — сказала она вдруг, и сама испугалась честности фразы. — Не потому что не хочу. Боже, нет. Я я злюсь, потому что всё это время тебя не было. Потому что я училась жить так, будто тебя нет. Потому что браслет потеряла и почувствовала облегчение. Потому что мне стало легче без того, что напоминало о тебе. А теперь ты здесь, и получается, я должна снова стать человеком, который может потерять мать.
Лидия не изменилась в лице, но пальцы её на столе сжались.
— Ты не должна становиться прежней, Карма.
— Хорошо бы. Прежняя была невыносимая.
— Прежняя была моя дочь.
— А эта?
Лидия ответила не сразу. За дверью кто-то прошёл, тихо сказал что-то Соле, шаги удалились. В маленькой комнате остались только их дыхание и работа М-6 за стенами.
— А эта сидит передо мной, — сказала Лидия. — Значит, тоже моя. Даже если теперь мне нельзя называть её так, как раньше.
Карма отвернулась к окну в технический коридор. Там отражались они обе: Лидия в сером халате, Карма в полевой форме Р-12 без оружия, между ними стол, чашки, банка крема. Две версии одной семьи, прошедшие разными коридорами одного конца света. Она хотела сказать что-то правильное и поняла, что правильного не будет. Поэтому выбрала настоящее.
— Я скучала, — сказала она. — Не всё время. Иногда вообще не могла. Иногда думала о тебе как о задаче: добраться, проверить, узнать. Иногда избегала мысли, потому что если открыть её полностью, я бы не пошла дальше. Но скучала. И боялась, что если найду тебя мёртвой, это будет последнее, что я выдержу.
Лидия тихо выдохнула.
— А я каждый день думала, что если ты жива, то, наверное, ненавидишь меня за то, что я не пришла.
— Я не ненавижу тебя.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Я сама только что узнала.
Лидия улыбнулась краем губ. Улыбка вышла усталой, с поломанным светом, но настоящей.
— Тогда скажи ещё раз, когда узнаешь увереннее.
Карма почти рассмеялась, и этот почти-смех оказался ближе к слезам, чем всё, что было до него. Она протянула руку через стол. Лидия взяла её сразу, но без жадности. На этот раз свечение под пальцами не появилось. Просто рука. Тёплая, живая, знакомая. Карма смотрела на их пальцы и думала, что новое тело могло стереть татуировки, царапины, синяки, голод, усталость, даже часть старых реакций, но оно не смогло стереть то, как ладонь матери ложится поверх её ладони.
— Что теперь? — спросила она.
— Не знаю, — сказала Лидия. — Я бы очень хотела сказать, что теперь всё просто. Что ты останешься здесь, я буду рядом, М-6 даст тебе время, Р-12 не потребует тебя обратно, Вольные не попытаются сделать из тебя знамя, а твоя сила перестанет пугать всех, включая тебя. Но я работаю в закрытом блоке, Карма. Я слишком давно не верю словам, которые делают боль красивее.
— Слишком честно для матери, которая только что нашла дочь.
— Я могу быть честной и всё равно хотеть накормить тебя супом.
— Я не хочу есть.
— Знаю. Регенеративные и сильные неопределённые часто так говорят. Всё равно потом возьмёшь хотя бы хлеб. Не потому что тело просит. Потому что иногда нужно напомнить себе, что ты не только проявление.
Карма посмотрела на неё. В М-6 Лидию приняли не как родственницу координатора, не как случайную выжившую, не как слабую регенеративную с удобной функцией. Её слушали. Сола остановилась по её взгляду. Лиора побледнела не только потому, что встретились мать и дочь, а потому что Лидия была частью этого места, частью закрытого блока, одной из тех, кто держал людей на краю. Мама, которую Карма в старом мире воспринимала через сообщения, звонки и упрёки, здесь стала специалистом, человеком с доступом, руками, которые закрывали раны другим. Это не отменяло прошлого. Но добавляло к ней новую глубину, и Карма не знала, как быстро можно привыкнуть к тому, что мать тоже пережила собственное становление.
— Они тебя здесь любят, — сказала Карма.
Лидия удивилась.
— Не знаю, правильно ли это слово.
— Принимают.
— Да. Наверное. Я была полезна. Потом стала своей. Здесь это разные этапы. Между ними много ночных смен, чужой крови, горячей воды, плохих решений и людей, которые видят, что ты не уходишь, когда можно было бы. М-6 принимает не быстро. Но крепко, если выдерживаешь.
— А меня?
Лидия посмотрела на дверь, за которой ждали М-6, Р-12, отряд, вопросы Виктора, условия Эдена, осторожность Солы и тёплая мягкость Лиоры, умеющая становиться стальной у нужной панели.
— Тебя пока приняли как гостью, как мою дочь и как человека, которого лучше не пугать без необходимости. Это уже немало для первого часа.
— Звучит почти как комплимент.
— Это М-6. Здесь комплименты тоже экономят.
На этот раз Карма всё-таки тихо рассмеялась. Смех был короткий, неровный, но настоящий. Лидия сжала её руку, и в этом движении не было ни лечения, ни проверки. Только ответ. За дверью кто-то осторожно постучал. Сола открыла не сразу, сначала спросила разрешения, и Карма заметила это с такой остротой, будто речь шла о большой милости, хотя это был всего лишь стук в дверь.
— Виктор спрашивает, сколько ещё времени, — сказала Сола, заглянув внутрь. — Эден готов отложить общий разговор, если Лидии нужно остаться дольше. Но закрытый блок не может долго держать смену без старшего специалиста.
Лидия опустила взгляд на их сцепленные руки и медленно отпустила.
— Пять минут, — сказала она.
Сола кивнула и закрыла дверь. Карма посмотрела на мать.
— Старший специалист?
— Не преувеличивай. Просто я чаще других знаю, где у кого заканчивается кожа и начинается упрямство.
— Это звучит как семейная профессия.
— У тебя всегда было много упрямства.
— А у тебя — привычка говорить очевидное так, будто это диагноз.
Лидия улыбнулась снова, и на этот раз улыбка почти дошла до глаз.
— Я скучала по твоей язвительности.
— Я тоже, — сказала Карма и только потом поняла, что сказала. — Не по своей. По тому, что ты на неё так реагируешь.
Лидия встала первой. Не потому что хотела уйти, а потому что если они останутся сидеть, пять минут превратятся в ещё один способ не делать следующий шаг. Карма тоже поднялась. Мать подошла к ней ближе и поправила ворот её полевой формы. Жест был таким старым, что Карма почти отступила, но не отступила. Лидия заметила и не стала задерживать руку.
— Я больше не буду звать тебя Таей при других, — сказала она. — И наедине тоже постараюсь. Но если однажды сорвётся, это не потому, что я не услышала. Просто я слишком долго искала именно её.
— Карму тоже можно искать, — ответила Карма.
— Я уже нашла.
Карма не знала, что сказать на это. Поэтому молча кивнула. Они вышли из комнаты вместе, и коридор сразу вернул им всех остальных. Отряд стоял не строем, но собранно: Виктор у стены, Агата рядом с ним, Леон чуть дальше, Оскар с руками на груди, Мира у двери, Кай с планшетом, который он не включал, Ровен в тени у панели. Их взгляды встретили Карму иначе, чем до разговора. Не мягко все сразу — нет, это было бы неправдой. Но что-то изменилось. Леон кивнул ей едва заметно, как тогда после сада. Кай не сказал ни слова, хотя губы у него явно собирались сделать это из милосердия к собственному характеру. Мира посмотрела на Лидию, потом на Карму, и в её лице появилась осторожная тишина, похожая на уважение к чужой ране. Оскар коротко буркнул:
— Рад, что нашли живую.
Фраза была угловатая, грубоватая, почти неудобная, но Карма почему-то приняла её легче красивых слов. Агата посмотрела на Лидию уже не как на сотрудника М-6, а как на новую вводную, которую нельзя занести в карту одним значком.
— Ваш статус в М-6? — спросила она.
— Лидия, специалист закрытого блока и регенеративный адаптированный, — ответила мама спокойно. — Если вам нужен официальный ответ.
— А если неофициальный? — спросил Кай, не выдержав.
— Женщина, которая только что нашла дочь и всё равно через пять минут вернётся к смене, потому что там люди за стеклом, — сказала Лидия.
Кай закрыл рот. Потом кивнул, и это был один из редких случаев, когда он ничего не испортил добавлением. Виктор смотрел на Карму внимательно, но не пытался забрать разговор. В его взгляде уже были вопросы: как это влияет на миссию, на Р-12, на М-6, на её лояльность, на решение, которое им предстоит принять после всего увиденного. Но он не задал их сейчас. Возможно, потому что Лидия уже предупредила: не отвечать за неё, если она может ответить сама.
Эден подошёл к ним из конца коридора. Он посмотрел на Лидию, и между ними прошёл короткий молчаливый обмен: не начальник и подчинённая, скорее люди, которые слишком много раз решали, кого можно впустить в боль. Потом Эден повернулся к Карме.
— М-6 не знал, что ты дочь Лидии, когда впускал отряд, — сказал он. — Я говорю это сразу, чтобы этот вопрос не стал ядом позже.
— Но вы знали её, — сказала Карма.
— Да. И теперь это усложняет всё.
— Удивительно. Я думала, после конца света всё должно становиться проще.
Эден посмотрел на неё почти с улыбкой.
— Тогда ты явно получила неверную вводную.
Лидия коснулась плеча Кармы. Быстро, прежде чем снова стать специалистом закрытого блока.
— Мне нужно идти. После смены я найду тебя. Если Эден не придумает, что мир снова требует немедленных решений.
— Я постараюсь удержаться, — сказал Эден.
— Мама, — начала Карма и сама услышала, как в этом слове теперь слишком много просьб.
Лидия остановилась.
— Я здесь, Карма.
Не «я никуда не уйду». Не «всё будет хорошо». Не «теперь мы вместе». Просто «я здесь». После всех больших обещаний, которые новый мир сжёг в первый же день, это оказалось единственной фразой, которой можно было поверить хотя бы на несколько минут.
Лидия ушла обратно в закрытый блок. Дверь за ней закрылась мягко, но не так, как двери Р-12. В этом звуке не было клетки. Было место, куда она вернётся, потому что там её работа. Карма смотрела на закрытую дверь и думала, что теперь внутри неё снова появилось «потом». Не абстрактное, не отложенное до удобного дня, не то старое «завтра», которое так и не наступило, а настоящее, тяжёлое, полное риска. После смены. После разговора с Эденом. После решения, что делать с М-6, Р-12 и данными, которые нельзя просто вернуть назад как отчёт. После всего этого мама найдёт её. Мама жива. Мама знает её новое имя. Мама приняла его. В М-6 есть хлеб, вода, люди без масок, закрытые зоны, страшные правды и комната, где можно говорить не через протокол. Отряд больше не смотрит на неё только как на проблему. Даже Мира молчит иначе. Даже Виктор ждёт.
На мгновение Карма позволила этой мысли подняться полностью. Жизнь могла не вернуться прежней, но, может быть, она могла наконец начать складываться заново — не как Р-12 хотел, не как Вольные требовали, не как М-6 объяснял себе право молчать, а как что-то её собственное, где рядом есть мать, люди, которым она уже не совсем чужая, и место, которое откликнулось раньше, чем она успела попросить.
Эта мысль была тёплой, почти светлой, почти безопасной.
Это была пятнадцатая ложь.
Глава 2
После того как дверь закрытого блока сомкнулась за Лидией, коридор не сразу вернул себе прежний смысл. Он снова стал проходом между отсеками, постами, служебными панелями и людьми, которым было приказано смотреть на всё через протокол, но Карма ещё несколько секунд видела не коридор, а тонкую линию между «до» и «после». До — мать была пустым местом в списке потерь, неотвеченным звонком, браслетом, который исчез и почему-то принёс облегчение. После — мать стояла за дверью, живая, усталая, принявшая новое имя, и через несколько часов должна была снова найти её. Эта простая мысль была почти невыносимой. В мире, где дороги исчезали, контуры отключались, а люди за стеклом ходили кругами внутри собственной потери, у Кармы вдруг появилось «после». Не гарантия, не обещание, не спасение.
Отряд не заговорил сразу. Они все видели слишком многое, чтобы легко подобрать слова, и всё равно каждый по-своему пытался оставить Карме место, в котором она не должна была немедленно становиться функцией миссии. Леон первым коротко кивнул ей, и в этом кивке было то же уважение, с которым он когда-то опустил взгляд в коридоре, позволяя ей и Лидии существовать без чужих глаз. Оскар стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто слова для него снова оказались неудобным инструментом, но всё-таки понадобились.
— Я правда рад, — сказал он наконец. — Не умею это нормально формулировать, так что пусть будет так.
— Получилось почти нормально, — ответила Карма.
— Не привыкай.
Кай, который за последние минуты несколько раз открывал рот и закрывал его обратно, поднял палец, будто просил разрешения у самой вселенной.
— Я сейчас могу сказать что-нибудь глупое, чтобы все вернулись в привычное состояние, но, кажется, момент не тот. Поэтому просто: это хорошо. Очень странно, опасно, политически ужасно, технически непредсказуемо и эмоционально выше моей квалификации, но хорошо.
Мира посмотрела на него так, будто обычно именно она должна была остановить подобное, но сейчас не стала. Она стояла чуть в стороне, плечи напряжены, лицо закрыто не холодностью, а осторожностью. После утреннего раздражения, дороги, разговора о Ясме и теперь — после матери, найденной в М-6, — между ними появилось слишком много новых слоёв, чтобы вернуться к простой неприязни.
— Он прав, — сказала Мира. — Не в части квалификации. В остальном. Я рада, что она жива.
Карма кивнула. Эти слова не согрели так, как должны были бы, но легли в неё ровно. Мира не пыталась быть мягкой, не протягивала утешение, которое потом пришлось бы держать обеими руками. Она просто признала факт. Сейчас это было лучше красивой фразы. Агата смотрела на Карму дольше остальных, оценивая уже не состояние, а изменение всей задачи. В её лице не было сентиментальности, но и прежней сухой дистанции стало меньше.
— Это меняет многое, — сказала Агата. — Но не отменяет главного: мы всё ещё в М-6, на их условиях, без оружия, с ограниченной связью и с Вольным, которого нам пока не вернули к его людям. Личное личным, но если сейчас кто-то сорвётся в чувство, мы проиграем сразу всем сторонам.
— Очень трогательно, — пробормотал Кай. — Агата умеет поздравлять так, что сразу хочется проверить ремни и завещание.
— Я умею поздравлять живых, — ответила Агата. — Мёртвым обычно всё равно.
Это прозвучало жёстко, но Карма вдруг поняла, что именно такая жёсткость держит их вместе не хуже тёплых слов. Отряд не стал семьёй за одну дорогу. Не стал безопасным местом. Но он уже перестал быть набором людей, которые смотрят на неё как на проблему, прикреплённую к Виктору. Каждый из них теперь знал о ней что-то, что нельзя было занести в короткую графу: Леон — её страх действовать слишком поздно, Оскар — её упрямую неспособность уходить, Кай — её попытку учиться точности, Мира — ту часть, где опасность и вина стоят рядом. И теперь все они знали, что у Кармы есть мать за дверью закрытого блока. Это делало её не слабее и не сильнее. Просто сложнее.
Виктор всё это время молчал. Он стоял чуть дальше, чем остальные, и смотрел не на Карму, а на дверь, за которой ушла Лидия. Его лицо оставалось спокойным, но Карма уже достаточно хорошо знала это спокойствие, чтобы не принять его за равнодушие. Виктор редко радовался так, чтобы это было заметно. Он не позволял эмоции занять место раньше вывода. И сейчас вывод явно был тяжелее радости.
— Ты ничего не скажешь? — спросила Карма.
Он перевёл взгляд на неё не сразу. Когда перевёл, в нём не было жестокости, но не было и того простого облегчения, которое она видела у Леона и даже у Оскара. Виктор смотрел на неё как на человека, у которого в руках внезапно оказалось не только чудо, но и новый груз.
— Я рад, что она жива, — сказал он. — Это правда.
— Но?
— Но теперь М-6 для тебя не просто место, куда мы пришли по задаче.
Карма почти улыбнулась, но улыбка не вышла.
— Ты мог бы хотя бы минуту не думать как капитан.
— Не мог бы. Особенно сейчас.
Он не сказал прямо: это будет тянуть тебя назад. Не сказал: мать внутри независимого контура станет рычагом, слабым местом, причиной сомнений и предметом торга, если всё пойдёт хуже. Но Карма услышала это в паузе между фразами. Виктор не был жестоким из-за отсутствия сочувствия. Он был жестоким потому, что видел карту дальше первого поворота. Для него живая Лидия была не только женщиной, которую Карма нашла после месяца пустоты, но и новой линией влияния: М-6 получил лицо, голос, руки, запах крема и право сказать «я здесь». С таким местом невозможно будет обращаться как с пунктом маршрута.
— Я не собираюсь принимать решений прямо сейчас, — сказала Карма.
— Хорошо.
— И не надо смотреть так, будто я уже предала Р-12.
Виктор чуть прищурился.
— Я не думаю, что ты предала Р-12.
— А что думаешь?
— Что у тебя наконец появился человек, ради которого ты сможешь усомниться в любом приказе. Это не плохо, Карма. Но это нужно учитывать.
Ответ был почти честным. И почти мягким. От этого он резал хуже. Карма отвернулась первой, потому что если продолжить, разговор быстро станет тем, к чему она не была готова: обсуждением того, кому она вообще принадлежит после всех контуров, дорог, барьеров, Вольных, М-6 и найденной матери. Ей хотелось сказать, что она не принадлежит никому. Раньше эта фраза прозвучала бы красиво. Теперь она слишком пахла Вольными, Р-12 и всеми людьми, которые используют свободу как удобный нож.
Эден дал им не больше нескольких минут. Он тоже понимал, что коридор закрытого блока не место для долгих разговоров, даже если этот коридор только что стал центром чужой жизни. Его лицо снова собрало привычное спокойствие, но Карма заметила, что после встречи с Лидией оно уже не полностью возвращается на место. Эден был из тех людей, которые умеют закрывать трещины, пока другие смотрят на них. Но теперь одна трещина прошла слишком близко к нему самому.
— Нам нужно решить следующий шаг, — сказал он. — Общий разговор можно отложить ещё на час, но не больше. Закрытый блок требует смены, а ваш отряд требует ясности.
— Первое, что требуется моему отряду, — связь с Р-12, — сказал Виктор. — Мы уже нарушили достаточно правил, чтобы не добавлять к этому молчание.
Эден посмотрел на него внимательно.
— Вы вошли в М-6 под нашими условиями. Оставили оружие. Приняли ограничение связи. Прошли закрытые зоны. Взяли в маршрут представителя Вольных. Теперь нашли личную связь с сотрудником внутреннего блока. Да, с точки зрения Р-12 у вас длинный список нарушений.
— Именно поэтому я должен доложить.
— Постоянную линию мы не восстановим.
— Я не прошу постоянную.
— А что просите?
— Узкий канал. Один пакет. Фактический отчёт о состоянии М-6, условиях контакта и изменениях миссии. Без попытки влезть в вашу внутреннюю сеть. Без координат закрытых зон. Но с достаточной информацией, чтобы Р-12 понял: мы живы, вы живы, связь отключена намеренно, конфликт пока не начат.
Эден молчал. И в этом молчании Карма вдруг увидела то место, где Виктор мог бы сделать иначе. Ему не нужно было кричать, давить ладонью на панель, угрожать М-6 или вызывать Агату вперёд. Достаточно было сказать чуть жёстче, чуть ниже, вложить в голос ту самую силу, которая однажды заставила Карму спрятаться быстрее мысли. «Открой канал». «Разреши передачу». «Не мешай отчёту». Слова могли бы войти в Эдена не как просьба, а как готовое решение, и, возможно, дверь связи открылась бы. Виктор это тоже знал. Карма увидела, как на секунду меняется его дыхание, как фраза почти становится чем-то большим, чем фраза, и как он останавливает себя раньше, чем звук успевает получить лишний вес.
Эден, кажется, тоже что-то почувствовал, потому что его взгляд стал холоднее.
— В М-6 голосовое воздействие на координатора будет расценено как нарушение договора, — сказал он.
— Я его не применяю, — ответил Виктор.
— Я заметил.
— Тогда не говорите так, будто я уже это сделал.
— Я говорю так, будто оба понимаем, что вы могли.
На этот раз Виктор не спорил. И именно это молчание было сильнее любого обещания. Он мог воспользоваться адаптацией, но не сделал этого. Не из слабости, не из нехватки решимости, не потому что Эден был ему симпатичен. Потому что была договорённость. Потому что если он начнёт ломать чужие решения голосом здесь, внутри М-6, вся миссия превратится в доказательство худших страхов этого места о Р-12. Карма вдруг подумала, что у Виктора контроль проявляется не тогда, когда он заставляет людей слушаться. А тогда, когда может заставить — и выбирает не делать.
Эден опустил взгляд на панель у стены, затем сказал:
— Один пакет. Под наблюдением нашего связного и вашего техника. Без автоматического восстановления обратного канала. Ответ Р-12, если он придёт, будет принят в буфер и показан после проверки на стабильность. Мы не дадим внешнему сигналу проходить напрямую через внутреннюю линию М-6.
— Принято, — сказал Виктор.
— И ещё. Рок покинет М-6 до передачи. Его часть сделки выполнена: он довёл вас до наших ворот. Мы не будем держать Вольного внутри дольше необходимого.
— Он должен вернуться к своим? — спросила Агата.
— Он должен выйти за наш периметр. Что он будет делать дальше — его дело.
— Он был проводником нашего маршрута, — сказал Виктор. — Если мы будем возвращаться тем же путём, он может понадобиться.
— Если разговор между М-6 и Р-12 не сорвётся, вам не придётся возвращаться тем же путём, — ответил Эден. — Если сорвётся, Рок может оказаться меньшей из ваших проблем.
Это было не угрозой. Скорее сухой констатацией человека, который слишком хорошо знает, сколько дверей может закрыться за один день.
Комнату связи М-6 показали им не через общий дом, а через боковой технический коридор. Это было маленькое помещение с низким потолком, двумя стойками оборудования, ручной панелью и толстым стеклом, за которым сидела женщина средних лет с короткими седыми волосами и маленьким зелёным огоньком у виска — не украшением, а встроенным индикатором рабочего проявления. Кай сразу оживился, потом вспомнил, где находится, и постарался выглядеть умеренно. Получилось плохо.
— У вас буфер на старой аналоговой прослойке? — спросил он, почти забыв, что пришёл не на экскурсию.
Женщина за стеклом посмотрела на него поверх очков.
— У нас буфер на том, что не сходит с ума от каждого красивого цифрового сбоя. Если умеешь работать руками, подходи. Если только восхищаешься, стой там и не дыши на контакты.
Кай обернулся к Карме.
— Я, кажется, влюбился в коммуникационную инфраструктуру.
— Потом, — сказала Агата.
— Все против моей личной жизни.
Пока Кай и связная М-6 настраивали узкий канал, Виктор стоял у стола и формулировал отчёт. Он не писал сразу. Сначала говорил тихо, почти беззвучно, собирая последовательность так, будто каждое слово должно было пройти через будущий допрос, внутренний суд, военный разбор и память тех, кто стоял рядом. Карма видела, как Агата слушает и иногда коротко уточняет детали, как Леон держится у двери, как Оскар не скрывает, что ему не нравится находиться без оружия в чужом техническом помещении, как Мира прислоняется к стене и смотрит в пол, явно думая не о связи, а о закрытых зонах. Ровен стоял у самой дальней панели и, кажется, слушал не людей, а само помещение. Рок уже должен был быть на выходе.
Виктор наконец нажал запись.
— Р-12, приёмный узел внутренней безопасности, сообщение от капитана Виктора, отряд внешней очистки, маршрут М-6. Передача через ограниченный буфер М-6, постоянная линия не восстановлена. Отряд в полном составе жив, серьёзных потерь нет. Вольный по имени Рок сопровождал группу от внешней баррикады до М-6 согласно временной договорённости, после входа в контур выводится за периметр М-6. По пути обнаружены организованные маркировки Вольных, следы контролируемого демонтажа ретрансляторов, исправный узел связи с ручным отключением и признаки устойчивого внешнего движения вне сети контуров. М-6 функционирует. Вода, малая энергосеть, теплицы и внутренние службы работоспособны. Население сокращено, но организовано. Внешняя связь отключена намеренно по решению М-6; восстановление в настоящее время ими не разрешено.
Он сделал паузу, но не выключил запись. Карма почувствовала, что сейчас начнётся часть, после которой обратной дороги к простой версии уже не будет.