ЧАСТОТА НОЛЬ

Глава 5. ОЗЕРО

Глава 5. ОЗЕРО

Озеро было идеально круглым. Как монета.

Чёрная вода лежала неподвижно, без ряби, без отражения. Ни неба, ни сосен, ни последних лучей заката — только глубина, уходящая туда, где стоял перевёрнутый лес. Мёртвый. Подводный.

— Здесь нет запаха, — сказала Лера.

Кира, которая уже сбрасывала рюкзак на землю, замерла.

— Что?

— У любого озера есть запах. Тина. Рыба. Водоросли. Здесь — ничего. Как в вакууме. Как в комнате, из которой выкачали воздух.

Кира подошла к воде, наклонилась и опустила ладонь. Подержала. Вытащила. Растёрла пальцы — и замерла, глядя на них.

— Она тёплая.

— Что?

— Вода. Она тёплая. Градусов тридцать, не меньше. Как суп.

Лера не стала проверять. Ей хватило птиц. Ей хватило голосов. Она не хотела трогать воду, которая должна быть холодной, но была тёплой, как живая.

— Значит, озеро искусственное, — сказала она. — Или это не озеро.

На дальнем берегу, метрах в ста, темнел силуэт вышки. Вблизи она оказалась выше, чем думала Лера, — метров тридцать, не меньше. Ржавая. Старая. С основанием, напоминавшим скрюченную человеческую фигуру с разинутым в крике ртом. Антенны на вершине расходились растопыренными пальцами, и красный огонёк горел на кончике самого длинного «пальца» — ровно, не мигая.

— Тут кто-то жил, — сказала Кира.

У основания вышки стоял стол. Простой, деревянный, но ещё крепкий — доски потемнели от времени, но не сгнили. На столе — кружка с засохшей кофейной гущей, полевая аптечка с выцветшим красным крестом, керосиновая лампа. И журнал. Толстый, в плотной клеёнчатой обложке. Кира взяла его и открыла.

— «Вахтенный журнал», — прочитала она. — «Объект „Ретранслятор“. Зона радиомолчания номер семь. Начат: май 1987 года».

— Восемьдесят седьмой, — прошептала Яна.

— Ты что-то знаешь?

— Карта. — Яна полезла в карман и достала ту самую карту Таро, которую теребила весь день. Перевернула. Лера наконец увидела рисунок: Башня, разбитая молнией, и люди, падающие в бездну. — Башня. Шестнадцатый аркан. Разрушение. Конец всего привычного. Я вытянула её в день, когда Кира предложила поход. И ещё пять раз после этого. Шесть раз подряд — одна и та же карта. Так не бывает, если только…

— Если только что? — спросила Кира.

— Если только это не судьба. Карты говорили: лес. Вышка. Три человека. Я не знала, что это значит, но знала, что должна помочь выбрать это место. Должна была приехать.

— Ты поэтому согласилась?

— Да. Голоса в голове стали громче, когда я смотрела на карту этой области. Как будто они узнали это место. Как будто они звали меня сюда.

Кира переглянулась с Лерой. Лера пожала плечами. У них была договорённость: Яна — странная, но Яна — своя. Если она говорит, что карты показывали Башню, — значит, так и было.

Кира тем временем перелистывала журнал. Записи были короткими — дата, время, показания приборов. Частота. Амплитуда. Резонанс. С каждым месяцем почерк становился хуже — буквы прыгали, наклон менялся, строчки ползли вниз. Лера заглянула через плечо Киры и увидела, что первые страницы были заполнены аккуратно, даже педантично, с подчёркнутыми заголовками и ровными колонками цифр. А последние — коряво, вкривь и вкось, с кляксами и зачёркнутыми словами. Кира открыла последнюю запись. Сентябрь. Число неразборчиво.

Она прочитала вслух:

— «Частота 0.0 Гц. Это невозможно. Оно не излучает. Оно СЛУШАЕТ. Я слышу голос матери. Она умерла в 73-м, но я слышу её. Грибница под землёй передаёт сигнал. Лес записывает всё. Каждое слово. Каждый шаг. Каждый удар сердца. Передаю вахту. Кто бы ты ни был — не снимай наушники. Оператор должен быть всегда. Иначе ОНО…»

Слово «ОНО» было перечёркнуто три раза, с таким нажимом, что ручка порвала бумагу.

Кира закрыла журнал. Руки у неё дрожали.

— Это писал сумасшедший, — сказала она. — Наверное просидел здесь слишком долго и повредился рассудком.

— А если нет? — спросила Яна.

— Если нет — то что?

— Если нет, то внутри вышки кто-то есть. Оператор. Который держит ОНО. Уже тридцать семь лет.

Лера посмотрела на чёрный провал входа. Он был похож на разинутый рот. Ей показалось, что изнутри тянет сквозняком — холодным, пахнущим озоном. Как из морга. Как из места, где уже очень давно никто не дышал по-настоящему.

— Я зайду, — сказала она.

Обе подруги обернулись.

— Ты? — Кира подняла бровь. — Ты, которая боится темноты?

— Да. — Лера не узнавала собственный голос. — Приложение показало ноль. Голоса повторяли моё имя. Я не знаю, что это значит, но я должна.

— Лера…

— Я быстро. Посмотрю и вернусь. Если там труп — мы уходим. Сразу. Без споров. К трассе. Вызываем кого угодно — спасателей, военных, полицию. Но сначала я должна увидеть.

Кира хотела возразить, но Яна её опередила:

— Пусть идёт.

— Ты серьёзно?

— Да. — Яна смотрела на Леру долгим взглядом, в котором читалось что-то похожее на прощание. — Иди. Мы подождём.

Лера отдала рюкзак Яне. Оставила только фонарь. Подошла к входу. Из чёрного проёма тянуло холодом и озоном. Тихий гул грибницы, который она слышала в лесу, здесь стал громче — низкий, басовый, вибрирующий где-то в груди.

Она включила фонарь. Луч выхватил железные стены, стойки с аппаратурой, перемигивающиеся лампочки. Всё работало. Всё гудело. Осциллографы рисовали зелёные синусоиды. Частотомеры показывали ноль.

И в центре, в круге тусклого света, стояло кресло.

— Там кто-то есть, — прошептала она.

Кира шагнула вперёд, заглядывая через плечо. Яна — следом. Все трое замерли на пороге.

— Мы с тобой, — сказала Кира. Голос дрожал, но рука, сжимавшая фонарь, была твёрдой. — Вместе. Как тогда, в школе. Помнишь?

Лера помнила. Десятый класс. Ночной спортивный зал — они забрались туда после уроков, и Лере стало плохо. Паническая атака. Кира держала её за руку. Яна сидела рядом и монотонно, как мантру, повторяла: «Дыши. Дыши. Всё пройдёт».

— Помню, — сказала она. — Пошли.

Они вошли втроём.

В кресле— тяжёлом, с динамиками на подголовнике, опутанное проводами, сидела женщина. Старая. Седые волосы заплетены в косу. Из ушей, из глазниц, из запястий тянулись медные жилы, уходящие в пол, в стены, в распределительные щитки. Как вены.

— Она живая, — выдохнула Яна.

Лера подошла ближе. Луч фонаря дрожал. Она увидела кроссовки — «Конверсы» с фиолетовыми шнурками. Нашивку-единорога на язычке. Родинку над левой бровью. Плюшевого медведя с оторванным ухом на коленях.

— Это я, — прошептала она.

И старуха открыла глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.