Леший. Эхо миров

Пролог. Старое иновое

Разлом сомкнулся за спиной без звука.

Борланд лежал на спине и смотрел в небо. Серое. Живое — с облаками, с тем движением воздуха, которое называется ветром. Трава под рукой мокрая после дождя. Запах — тот самый. Озон, мокрая земля, вкус металла на краю восприятия.

Выбрались...

Слово пришло само и осталось висеть — пустое, как гильза без пороха.

Правая рука сжимала Резак. Левая была сжата в кулак — вокруг чего-то твёрдого, вложенного в последний момент перед тем, как пространство сомкнулось навсегда.

Где-то рядом говорил Винт. Потом Гайка. Голоса шли как через толстое стекло — слова доходили, смысл нет. Сознание уходило, и это было его единственным спасением от случившегося.

Его положили на носилки. Несли.

* * *

У Виктора было хорошо находиться, никто не навязывал своё общение, не лез в душу. Но Борланд и сам понимал — что-то было не так. Без зеркала. Без чужих слов, тому, что происходило внутри него — слова бы никто не смог подобрать правильно. Что-то внутри сдвинулось и не встало обратно. Все старые приоритеты и цели померкли. Внутри было пусто.

Не горе. Горе — это что-то живое, оно движется, меняется, иногда отступает. Это было другое. Просто — пусто.

Через несколько дней он собрал вещи.

Зона приняла его, как принимала всегда. Без церемоний. Просто открылась вокруг — привычная, молчаливая, с тем запахом, который не меняется ни в каком мире.

Первые недели он шёл. Без маршрута. Просто — вглубь, туда, где реже попадались люди и плотнее стояли аномалии. Чутьё работало само — он огибал электры, не думая, выбирал направление по едва уловимому изменению давления в воздухе. Тело делало всё правильно. Голова не участвовала.

Так и жил.

Нашёл место — глубоко, там, куда обычные сталкеры не заходили без веской причины. Не схрон — скорее точка опоры. Старый одинокий дом лесника в глубине тёмного леса. Стены. Крыша. Больше ничего не нужно было. Резак лежал на полке и молчал. Борланд его почти не трогал — незачем было открывать разломы, когда некуда идти. Рунический нож тоже лежал там же, и только фото в медальоне всегда было при нём — в нагрудном кармане.

Зона жила своей жизнью. Аномалии двигались, мутанты выводили новые поколения, сталкеры приходили и уходили. Некоторые возвращались, большинство — нет.

Борланд стал частью этого пейзажа.

* * *

Первый раз он показался людям спустя пару месяцев, решив помочь одиночке.

Не из чувства добра — просто потому что он так решил. Четверо шли по следу одиночки-сталкера. Он следил за их охотой. Охотники — по движению, по интервалам, по тому, как держали оружие. Не первый раз им приходится убивать одиночек и обирать трупы.

Борланд не стал ждать, чем кончится.

Он вышел из тумана сзади — бесшумно, как умел, как учили. Первый упал, не успев понять, что произошло. Второй успел обернуться. Этого хватило, чтобы увидеть, но не хватило, чтобы что-то сделать.

Третий и четвёртый побежали.

Борланд догнал обоих.

Сталкер, которого они преследовали, вышел из укрытия, посмотрел на то, что осталось, и долго молчал. Потом поднял взгляд на Борланда.

Борланд уже уходил.

— Эй. — Голос дрогнул. — Ты кто вообще.

Борланд не ответил.

* * *

Слухи в Зоне ходят быстро — быстрее людей, быстрее мутантов, иногда быстрее аномалий.

Появляется из ниоткуда. Живёт внутри, в самой глубине — там, куда без дозиметра и молитвы не суются. Иногда помогает — молча, без объяснений, без оплаты. Иногда убивает — и тогда лучше бы это была встреча с мутантом или неосторожный шаг в аномалию, чем встреча с ним. Бойни, которые он оставлял за собой, были аккуратными. Именно это и было жутко — не кровь, не масштаб, а аккуратность. Профессиональная, холодная, без злости и без спешки. Как будто это была работа. Как будто ему было всё равно.

Здесь его окрестили Лешим, даже не зная, что так его звали в прошлом. Те, кто видел его сам, говорили: глаза живые, но смотрят сквозь. Как у человека, который уже посчитал всё, что нужно было посчитать, и результат его не обрадовал.

Торговал редко. Только когда нужно было что-то конкретное. Цена всегда твёрдая — без торга, без скидок. Клал на стол то, что принёс, забирал то, что купил, и уходил. Вопросов не задавал. На вопросы, которые ему не нравились, не отвечал — просто смотрел, и собеседник обычно сам решал, что тема закрыта.

Прошло два года.

* * *

Борланд сидел у стены и смотрел на Резак.

Нож лежал на полке — там, где лежал всегда. Лезвие не светилось. Не тянулось к разломам. Молчало, как молчит всё, что давно перестали звать.

Некуда идти.

Мысль пришла и ушла — без боли, без сожаления. Просто факт. Из тех, с которыми уже не спорят.

За стеной шёл дождь. Тихий, ровный — такой, который в Зоне обычно предшествует выбросу. Борланд слушал его и думал о том, что надо будет поправлять периметр. Аномалии после выброса смещаются. Вокруг дома он давно уже создал лабиринт из аномалий, одни притянул методами племени из своей прошлой жизни, другие создал методами Химика.

Рука нашла кулон под одеждой — сама, без участия головы. Привычный жест, до автоматизма. Он не доставал фотографию. Просто держал кулон в ладони — тёплый от тела, лёгкий.

Дождь шёл.

Борланд сидел.

Глава 1. Научный центр

Лика опаздывала.

Она летела по коридору – каблуки по полу звонко стучали, папка под мышкой, волосы за спиной, – и считала в уме минуты. Совещание началось семь минут назад. Семь минут – это не конец света, если ей удастся тихо войти и сесть с края. Конец света будет, если ее заметят.

Она засиделась в архиве и потеряла счет времени. Снова.

Поиск информации о ее отце был осложнён полным хаосом в архиве. Старые папки сопротивлялись – бумага слипалась, часть записей выцвела до состояния теней, часть документов в папках была перемешана так, будто кто-то разбирал их впопыхах и бросил на полпути. Лика листала страницу за страницей, искала имя, дату, любое упоминание о последнем задании отца – и не находила. Архив хранил всё что угодно, только не то, что было нужно ей.

Отец пропал именно здесь. Точнее – ушёл на задание от этого института и не вернулся. Официальная версия: несчастный случай в аномальной зоне. Подробности – засекречены. Личное дело – засекречено. Само задание – засекречено.

Лика потратила четыре года, чтобы оказаться по эту сторону дверей научного центра.

Университет по профилю, заочно, параллельно попытки устроиться сюда на работу. Конкурс в ассистенты лаборатории – три попытки, с третьей прошла. И вот она уже два месяца в лаборатории исследования аномальных материалов, систематизирует образцы и пишет протоколы, и все свое свободное время проводит в архиве, среди папок, которыми никто не занимался должным образом.

Институт был огромным, неповоротливым, и в этой неповоротливости было своё преимущество: никто не следил, что именно она ищет.

Пока – ничего.

Но она только начала.

Поворот. Ещё один коридор. Дверь кабинета распахнулась прямо перед ней.

Лика не успела затормозить.

* * *

Удар был взаимным.

Она влетела в кого-то плотного, твёрдого – папка вырвалась, бумаги веером, каблук подвернулся – и они оба оказались на полу. Лика ударилась локтем, зашипела, рефлекторно попыталась встать.

Встала. Мужчина – высокий, коротко стриженый, с тем особым спокойствием в лице, которое бывает у людей, привыкших к неожиданностям, – поднялся следом. Медленно, без ругани. Как будто падение было запланировано и не слишком его удивило.

– Простите, я не смотрела, куда бегу, я совершенно не специально, простите пожалуйста, – слова сыпались сами, Лика наклонилась за бумагами, – это была моя вина, полностью, я просто опаздывала и не рассчитала.

Она выпрямилась.

Мужчина смотрел на неё.

Не так, как смотрят после столкновения – с раздражением или недоумением. Иначе. Он смотрел на её лицо и не двигался. Совсем. Будто что-то увидел и застыл с этим – не в силах ни отвести взгляд, ни заговорить.

Лика замолчала.

Секунда. Ещё одна.

Кто это? Почему он так смотрит? Это кто-то из руководства? Я только два месяца здесь и уже, уже

Слёзы пришли неожиданно – она не хотела, просто нервы, просто этот взгляд, от которого становилось не по себе, и мысль о том, что всё рухнет – четыре года стараний, попытки попасть сюда

– Всё хорошо, – сказал мужчина. Голос был ровным. – Впредь будьте внимательнее.

Но взгляд он так и не отвёл.

* * *

На шум в коридоре из кабинета вышла женщина.

Лика видела её раньше – в коридорах, на общих собраниях. Екатерина Сергеевна, заведующая отделом исследования Разломов. Из тех людей, на которых смотришь и сразу понимаешь: человек знает, чего хочет, и привык получать именно это. Сейчас она стояла в дверях и смотрела на Лику с выражением, которое та не умела прочесть.

– Викки?

Голос сорвался – тихо, почти неслышно, но Лика услышала.

Она обернулась.

– Лика. – Пауза. – Вы меня знаете?

Екатерина Сергеевна моргнула. Что-то в её лице изменилось, эмоции сошли – быстро, профессионально, – и стало снова обычным.

– Обозналась. – Ровный голос. – Что у вас произошло?

– Ничего страшного, – сказал мужчина. – Я слишком резко вышел из твоего кабинета и сбил девушку с ног.

Обращение на «ты» прозвучало естественно – не оговорка, просто граница, которая между этими двумя давно стёрлась. Лика отметила это автоматически, пока пыталась сообразить, что происходит. Ждала разноса. Или холодного «зайдите к начальнику отдела». Или просто брезгливого взгляда в сторону.

Вместо этого – её выгораживали.

– Из какого Вы отдела? – спросила Екатерина Сергеевна.

– Лаборатория исследования аномальных материалов. – Лика говорила быстро. – Я новый сотрудник, ассистент. Извините, что создала шум.

Екатерина Сергеевна смотрела на неё секунду дольше, чем требовала вежливость. Потом сказала – спокойно, будто уже всё решила и просто сообщала факт:

– Я попрошу о Вашем переводе в мой отдел. У меня недавно освободилась позиция – лаборант по систематизации артефактов, влияющих на пространство. Пройдите в мой кабинет, подождите. Через полчаса вернусь – нужно сразу урегулировать вопрос с Вашим нынешним руководителем.

Лика открыла рот. Закрыла.

Кивнула.

Зашла в кабинет. Закрыла за собой дверь.

* * *

В коридоре было тихо.

– Ты тоже заметила, – сказал Винт. Не спросил, произнес утверждающе.

Екатерина смотрела на закрытую дверь.

– А ты когда-нибудь видел, чтобы я так быстро принимала решения по людям в команду?

Винт не ответил. Это само по себе было ответом.

– Уши другие, – сказала Екатерина, помолчав. – И на конце волос ничего нет.

– Я заметил.

Пауза.

– Нужно выяснить, кто она, – сказал Винт. – Прежде чем что-то делать дальше.

– Выясним. – Екатерина уже шла по коридору. – Иди. Я к Бишофу, потом вернусь к ней.

Винт остался стоять. Ещё секунду смотрел на дверь кабинета.

Потом развернулся и пошёл в другую сторону.

Глава 2. ЕкатеринаСергеевна

Кабинет Екатерины Сергеевны был именно таким, каким и должен быть кабинет человека, который не терпит лишнего.

Никаких декоративных мелочей на подоконнике, никаких рамок с мотивирующими цитатами на стенах. Только то, что работает: стол, три стула, шкаф с папками – подписанными ровно, без сокращений, – и доска на стене, которую явно использовали не для красоты. На ней схемы, графики, несколько фотографий аномальных образований с подписями от руки. В углу – сейф. Над столом – лампа на гибкой ножке, единственная вещь, которую, судя по выщербленному основанию, хозяйка таскала с собой через несколько мест работы.

На столе – только необходимое. Ноутбук. Стакан с ручками. Папка с текущими документами, закрытая. Никакого беспорядка.

Лика сидела напротив пустого кресла и ждала.

Случившееся она ещё не переварила. Всё произошло слишком быстро – столкновение, этот взгляд, мгновенное предложение о переводе, закрытая дверь. Теперь она сидела в кабинете заведующей отделом, куда не ожидала попасть ни при каких обстоятельствах, и пыталась понять, что именно сейчас происходит и чем это для неё закончится.

За что её сюда взяли – она не понимала.

* * *

Разговор в кабинете Бишофа Екатерина начала без предисловий.

– Отдай мне эту девчонку.

Бишоф поднял взгляд от бумаг. Грузный, под пятьдесят, с той особой основательностью в каждом движении, которая бывает у людей, привыкших принимать решения не торопясь. Локти на столе, пальцы сложены в замок – поза человека, который слушает и одновременно считает.

– Какую девчонку?

– Новый ассистент из твоей лаборатории. Анжелика, – Екатерина не садилась. – Мне нужен человек на позицию лаборанта, у меня Соловьёва в декрете, работа стоит. Она подходит.

Бишоф помолчал секунду. Потом:

– Зачем тебе сдалась именно эта? Что ты в ней разглядела?

Глаза у него были беспокойные – не от эмоций, от привычки просчитывать. Он явно искал в ситуации то, что мог упустить. Девочка была самая обычная – без связей, без особых достижений в портфолио. Дисциплина средняя: несколько опозданий за два месяца, периодически пропадает неизвестно где. Ничем не примечательная, если честно.

– Надо – и всё, – отрезала Екатерина. – Я не обязана объяснять свой кадровый выбор.

– Ох, ну и сварливая же ты, – Бишоф откинулся назад, и на лице у него появилась медленная улыбка человека, который только что нашёл, где ему выгодно согласиться. – Ладно. Отдам. Но с тебя одолжение.

Екатерина свела брови.

– Оборудование, – сказал он просто. – Хочу новую установку в лабораторию. Стоит прилично, согласование через три инстанции. Помоги пробить.

– Что за установка?

Он назвал. Екатерина на секунду задумалась – прикинула, где это пересекается с её собственными задачами, и поняла, что пересекается вполне.

– Договорились. Но учти – играть с ней будешь не только ты. Это установка и мне пригодится.

– С вами всегда приятно иметь дело, Екатерина Сергеевна, – произнёс Бишоф с той интонацией, которая могла означать как уважение, так и облегчение.

Екатерина вышла, не прощаясь. Лишние слова были не в её стиле.

* * *

Дверь кабинета распахнулась резко – Лика вздрогнула.

Екатерина Сергеевна прошла к столу, опустилась в кресло, сложила руки в замок и положила на них подбородок. Смотрела на Лику несколько секунд – изучающе, без спешки. Потом улыбнулась. Неожиданно приветливо.

– Давай знакомиться нормально. Екатерина Сергеевна, начальник отделения изучения Разломов. Теперь ты в моей команде. Завтра приступаешь к обязанностям, сегодня – никуда не торопишься. Расскажи о себе.

Лика опешила от такого прямого интереса к своей персоне. После двух месяцев в лаборатории, где на неё в лучшем случае смотрели как на функцию – принести, записать, убрать, – такое внимание ощущалось непривычно.

– Анжелика Игоревна Светлова, – она говорила быстро, пока мысли не разбежались. – Учусь заочно в Государственном институте радиологии и физики аномалий, факультет радиологических исследований твёрдых аномальных материй, третий курс. Параллельно работаю – здесь уже два месяца. До этого полгода дистанционно в частной исследовательской компании, занималась обработкой полевых данных. Опыт с артефактами есть, в основном классификация и первичная диагностика.

Екатерина слушала, не перебивая. Иногда что-то коротко отмечала в блокноте.

– Хорошо, – сказала она, когда Лика замолчала. – Расскажи о родителях.

Пауза получилась короткой, но заметной.

– Мама – врач, терапевт в районной поликлинике, – Лика говорила ровно. – Папа... папа был сталкером.

– Был?

– Он пропал. Четыре года назад. – Она смотрела на стол, не на Екатерину. – Работал по контракту с этим научным центром. Ушёл на задание и не вернулся. Официально – несчастный случай в аномальной зоне. Всё остальное засекречено.

Молчание.

– Поэтому ты здесь, – сказала Екатерина. Без вопросительной интонации.

Лика подняла взгляд. Смысла отрицать не было.

– Да. Я хотела найти хоть что-нибудь. Что было его последним заданием. Куда он пошёл. Что с ним случилось.

– Как его звали?

– Светлов Игорь Дмитриевич. – Лика помолчала. – В Зоне его называли Белым. Из-за волос – он поседел рано, лет в тридцать, голова совсем белая была.

Екатерина записала. Убрала ручку. Посмотрела на девушку – внимательно, без той закрытости, которая была в коридоре.

– Я поищу. Ничего не обещаю, многое действительно засекречено. Но посмотрю, что можно найти.

Лика кивнула. В горле что-то сжалось – не ожидала такого простого «поищу». Привыкла биться об стены безразличия.

– На сегодня всё. Иди домой, отдохни. Завтра в девять – ко мне, познакомлю с коллегами и введу в курс дела.

Лика встала. У двери обернулась – хотела что-то сказать. Поблагодарить, наверное.

Екатерина уже смотрела в ноутбук.

Лика вышла.

* * *

Через минуту после того, как за ней закрылась дверь, Екатерина потянулась к телефону.

Первый звонок – в отдел кадров. Перевод Светловой Анжелики Игоревны оформить сегодня, задним числом, все вопросы с Бишофом уже решены. Второй – в архивный отдел. Личное дело сотрудника-контрактника Светлова Игоря Дмитриевича, позывной Белый. Всё, что есть, включая засекреченные материалы – она имела некоторый уровень доступа к документам с грифом «секретно». Нужно до утра.

На том конце помялись. Она повторила спокойно и без повышения голоса – именно тем тоном, которым говорят люди, не привыкшие повторять дважды. Помогло.

Потом открыла мессенджер. Набрала Винту коротко:

«Девушка из коридора – Светлова Анжелика. Отец – сталкер, контрактник центра, позывной Белый. Пропал четыре года назад. Знал такого?»

Отправила. Закрыла телефон.

За окном темнело. Екатерина включила лампу, открыла папку с текущими задачами и некоторое время смотрела в неё, не читая.

Потом телефон коротко завибрировал. Ответ от Винта пришёл быстро – значит, был в сети, значит, и сам думал об этом.

Она прочитала. Помолчала.

Потом написала ещё одно сообщение – уже другому человеку.

Глава 3. Белый

Две недели Винт занимался тем, чем не любил заниматься – разговорами.

Звонки, встречи, осторожные вопросы людям, которые могли знать, но не обязательно хотели говорить. Гайка подключилась со своей стороны – у неё были каналы, которых у Винта не было, и въедливость, которая брала там, где вежливость не помогала. Ещё двое знакомых из старых сталкерских кругов – не близких, но надёжных – прощупали своё.

Картина складывалась медленно. И чем дальше, тем меньше Винту нравилось то, что складывалось.

В официальных архивах – минимум. Личное дело Белого было почищено аккуратно, без видимых следов вмешательства, просто информация заканчивалась на определённой дате и дальше шла глухая стена со штампом «засекречено». Последнее задание – не то что подробностей, даже направления не осталось. Ни координат, ни куратора, ни группы сопровождения. Как будто человек ушёл в пустоту по собственной воле и никого это особо не обеспокоило.

Но люди помнили.

Те, кто был жив и, кто соглашался говорить.

Белый был из тех сталкеров, которых в Зоне уважают негромко – без историй в баре и без позёрства. Ходил долго, ходил глубоко, возвращался. Репутация человека, который знает, куда идёт, и не берётся за то, в чём не уверен. Несколько совместных выходов с разными людьми – всегда чисто, без потерь. Говорили, что он умел читать аномалии почти физически, как будто чувствовал их раньше, чем они себя проявляли.

Четыре года назад он взял задание от института. Один, без группы – что само по себе уже странно для серьёзного выхода. И не вернулся.

Те двое знакомых, которых Винт попросил поспрашивать в своих кругах, вышли на троих людей, хорошо знавших Белого. К тому моменту, когда Винт пытался с ними связаться, один был мёртв – несчастный случай на выходе из Зоны, официально. Второй пропал – просто перестал выходить на связь неделю назад. Третий отказался говорить. Коротко, без объяснений. Трубку больше не брал.

Это была не паранойя. Это был паттерн.

Винт сидел с этим два дня, прежде чем решил, что пора говорить с девушкой.

* * *

Лике нравилась новая работа.

Она сама не ожидала – думала, что будет терпеть, как терпела в предыдущей лаборатории. Но здесь было иначе. Отдел Екатерины Сергеевны работал плотно, без лишней суеты – каждый знал своё место и своё дело, никто не тратил время на демонстрацию занятости. Артефакты, которые попадали к ней на систематизацию, были интереснее всего, что она видела раньше – часть из них влияла на пространство так, что измерительные приборы вели себя непредсказуемо, и это требовало не просто протокола, а головы.

Про отца она старалась не спрашивать. Екатерина Сергеевна была человеком, которому лучше не напоминать – она позовет, когда будет что сказать.

Лика ждала. И работала. И иногда, в обеденный перерыв, заходила в архив – по привычке, по инерции.

Когда пришёл вызов в кабинет, она поняла сразу зачем.

* * *

Тот мужчина сидел у стены – не за столом, чуть в стороне, как человек, который пришёл не как гость и не как хозяин, а как тот, кто будет говорить по делу.

– Лика, проходи, садись. – Екатерина Сергеевна кивнула на стул. – Вы уже знакомы в некотором роде. Это Винт – мой очень хороший друг и по совместительству начальник группы охраны во время моих исследований в Зоне.

Винт сдержанно кивнул.

– Здравствуйте, – сказала Лика. – Ещё раз извините за тот случай.

Он отмахнулся коротко – не из вежливости, просто закрыл тему.

– Бывает. Мне урок – в стенах института расслабляться тоже нельзя.

Ухмылка была короткой. Лика не успела понять, шутит он или нет.

– Лика, – Екатерина положила руки на стол. – Речь пойдёт о твоём отце.

Сердце дало один тяжёлый удар и пошло быстрее. Лика сидела прямо и старалась, чтобы это не было заметно.

Екатерина говорила коротко – о том, что запросила архивные данные, что официальных материалов почти нет, что большая часть закрыта уровнем выше её доступа. Потом кивнула Винту.

Он не торопился. Помолчал секунду, как человек, который уже решил, что скажет, но выбирает, с чего начать.

– Белый был хорошим сталкером. – Голос у Винта был ровный, без интонационных скачков, даже немного казалось, будто он не живой. – Из тех, кто в Зоне не геройствует и именно поэтому живёт долго. Мне не доводилось работать с ним лично, но люди, которые работали, говорили одно и то же: надёжный, без показухи, хорошо чувствовал Зону. – Пауза. – Четыре года назад он взял задание от вашего института. Один, без группы. Что именно это было – в официальных документах не осталось. Буквально ничего. Как будто задания не существовало.

Лика молчала.

– Я поднял людей, которые могли что-то знать. Трое хорошо знали твоего отца. На момент, когда я пытался выйти на них: один мёртв – якобы несчастный случай. Второй пропал неделю назад, связи нет. Третий отказался говорить и перестал брать трубку.

В кабинете было тихо. За окном гудела вентиляция.

– Послушай. – Винт чуть подался вперёд. – Прежде чем мы продолжим – ты уверена, что хочешь идти до конца? Это не попытка тебя остановить. Просто ты должна понимать: люди, которые были близко к твоему отцу и к тому, что он делал, – они исчезают. Не все, не сразу. Но закономерность есть.

Лика смотрела на него.

Она думала об отце. О четырёх годах поиска. О том, как мать каждый год в день его исчезновения закрывалась в комнате и не выходила до вечера, и никогда ничего не объясняла. О том, как Лика обещала себе – не вслух, просто решила однажды и всё, – что узнает.

– Уверена, – сказала она.

Не сразу. Но без колебания.

Винт посмотрел на неё секунду. Потом откинулся назад.

– Хорошо. Тогда слушай дальше. Твой отец оказался в центре игры между двумя структурами, – сказал Винт. – С одной стороны – этот институт. С другой – частная организация. Кто за ней стоит, мы знаем только в общих чертах: некий миллиардер, имя нигде не всплывало напрямую. Проект назывался «Резонанс».

Лика не перебивала.

– Цели задания твоего отца установить не удалось. Но судя по тому, что мы собрали по крупицам – его наняли для разведки. Узнать, что делают люди этого проекта в Зоне, какое оборудование ввозят, маршруты, передвижения. Обычная работа осведомителя для человека с его навыками.