Протокол Константа: Теория Равновесия
Вик – так его окрестили работорговцы-аварцы – был одним из тех «землян», чье отрочество закончилось в трюме работорговцев. Тогда его, пятнадцатилетнего мальчишку, вывезли с родной планеты, безжалостно перепродавали и бросали из системы в систему. Три года каторжного ада на аварских рудниках навсегда вытравили из него легкомыслие. Чувство долга перед империей Аратан, солдаты которой освободили его из рабства, стало для Голицына религией.
Он прошел через адские десантные операции против Роя, потерял сотни боевых товарищей. Боевой офицер с его послужным списком давно бы носил на погоне генеральские звезды, но его карьеру разрушила неискоренимая привычка резать правду-матку прямо в глаза любому начальству и отсутствие родственных связей. И теперь полковник отдавал свой долг тут – на забытой богом и адмиралами приграничной станции.
Через год-другой Виктор всё же планировал пройти курс омоложения, чтобы оставаться в строю, но душой он всё еще стремился быть самим собой — обычным человеком с планеты Земля, стареющим и мудрым.
— Опять хмуришься, Вик? Будто у тебя в ремонтном ангаре стоит не ударный эсминец, а бочка с гремучей ртутью, готовая разнести половину сектора, — прервал его раздумья полковник Марис Клавец, комендант станции.
Старый армейский друг Голицына стоял в дверях, встречая сослуживца. Их дружба ковалась в пламени сражений полувековой давности, когда они были плечом к плечу совсем зелеными юнцами вставали на пути полчищ Роя. Благодаря процедурам регенерации с лицом двадцатипятилетнего Марис годился Виктору в сыновья. Однако левая рука коменданта была заменена массивным механическим протезом старой модели.
Клавецу не повезло в одном из последних сражений с Роем. Ему крепко досталось. Были повреждены нервные узлы. Из-за жестокого боя эвакуировать раненого вовремя не смогли, и капсула-регенератор оказалась бессильна. Восстановить конечность не смогла даже современная медицина. После той войны осталось много половинчатых бойцов. Вот и Клавец, получив свой протез, остался верен старой гидравлике, сохраняя память о войне и оставшихся там сослуживцах, отказавшись позже заменить его на совершенный биоимплант – практически точно копии настоящей конечности.
— Мусорщики снова активизировались в районе Трои, — Виктор переступил порог и тяжело опустился в потертое кожаное кресло, ощущая каждую, полученную за годы службы, рану. — Пытались вскрыть обгоревший остов старого фрегата. Искали термобарические заряды для торпедных аппаратов. Представляешь, что устроят пираты на торговых путях, если получат в свои руки такое оружие?
— Представляю, — Клавец поморщился. Он достал бутылку старого бренди с Новой Эриды из сейфа и плеснул напиток в два увесистых бокала. Один он подтолкнул в сторону Голицына.
Кабинет коменданта больше напоминал склад военных трофеев: на полках и стенах, выставленные на показ, лежали куски хитинового панциря, обгоревшие навигационные планшеты, старые гильзы от скорострельных орудий и голофото бойцов, многих из которых уже давно нет в живых. Воздух здесь был насквозь пропитан запахом старой кожи и табачного дыма от стиков.
Комендант мог позволить себе расслабиться только на короткое время затяжки. А регулярные посещения медицинской капсулы снимали все негативные последствия.
— Вторая эскадра ушла на проверку сигнала шахтеров о чужаках на дальней границе нашего сектора. Скорее всего, опять контрабандисты не поделили жилу и пугают друг друга старыми корытами, но игнорировать вызов нельзя. Третья в регулярном патруле границ с Аварских халифатом — неспокойно там сейчас. На несколько дней ты здесь за главного пожарного, Вик. Как много времени надо чтобы привести твои корабли в порядок?
— На «Грозном» меняют эмиттеры силовых щитов. На последнем патрулировании не обошлось без стычки с аварцами. Нужно хотя бы сорок восемь часов, чтобы люди отдохнули, а техники закончили работу и откалибровали орудия главного калибра. Ну пополнить боекомплект в артиллерийских погребах необходимо... Часов двадцать точно понадобиться.
Они просидели еще час, обсуждая острую нехватку квалифицированных инженеров и техников, которые предпочитали более спокойные внутренние системы Содружества, вечную задержку поставок комплектующих. Это был обычный вечер на пограничном аванпосте Фронтира — тишина, которая никогда не бывала абсолютной.
Чтобы лично проконтролировать ход ремонтных работ, Голицын спустился на ангарные палубы. Синие вспышки сварочных дронов отражались в матовой броне боевого корабля, создавая причудливую игру теней на обшивке станции. Тяжелые автоматизированные манипуляторы, похожие на лапы гигантских пауков, бережно удерживали многотонный корпус, пока техники вскрывали панели и проводили юстировку узлов. Силовые щиты «Грозного» были полностью погашены для замены эмиттеров. В такие моменты корабль оставался наиболее уязвимым для всякого мусора, поэтому автоматические системы противокосмической обороны станции работали с максимальной нагрузкой испепеляя любой обломок, приблизившийся к ремонтной зоне.
Виктор Голицын стоял на обзорной палубе, наблюдая за процессом. Его эскадра была его единственной семьей. Экипаж эсминца составлял всего двенадцать человек — элита, каждый из которых стоил десятка других операторов. Но основной страх пиратов скрывался в десантном отсеке: прикомандированная абордажная партия из восемнадцать бойцов в тяжелых экзоскелетах и двадцать четыре штурмовых кибера. Эти машины убийства сейчас застыли в своих зарядных боксах, проходя диагностику нейромодулей. Плановое обслуживание после рейда требовало времени, и в случае тревоги оперативно стартовать могла лишь группа быстрого реагирования, которая уже ушла по вызову. Случись что и «Грозный» сможет покинуть док не ранее чем через сутки работы техников.
— Полковник, установка новых эмиттеров на левом борту практически завершена, — доложил по нейролинку старший техник смены. — Юстировка займет еще пару часов. Советую провести дополнительную калибровку параллельной работы. Это повысит эффективность и возможность точной настройки.
— Принято, — Вик сверился с графиком. — Десанту — начать проверку снаряжения и личного оружия. Киберов не трогать до завершения тестов и зарядки.
Рутина текущего ремонта была прервана.
Над станцией, заставляя вибрировать декоративные панели, взревели пронзительные баззеры. Вспыхнул багровый свет боевой тревоги. Электронный голос автоматической системы оповещения бесстрастно отчеканил: «Внимание всем постам. Тревога. "Код-Один". Всем занять места согласно боевого расписания».
Этот вой буквально вгрызался в череп, заставляя людей ускоряться. В голове Голицына мелькнула короткая мысль: «Накаркал». Гермодверь обзорной палубы с шелестом отъехала и в проеме показался взволнованный комендант. Его механическая рука издавала тревожный гул от избыточного давления.
— Так и знал, что ты здесь! — прохрипел Клавец. — Из системы Берилл-05/5 получен сигнал «SOS-Критический» от рудного конвоя корпорации «Гефест». Сектор 7-G. Нападение. Наш пост принял их экстренную подпространственную передачу. Слушай.
Марис ткнул пальцем в экран армейского планшета. Из динамиков повалил плотный поток радиостатики, сквозь который пробивался голос, полный ледяного, почти неживого ужаса. Капитан тяжелого транспорта «Рамус» не кричал — он шептал, и этот шепот, прерывающийся от хрипа, был страшнее любого крика:
«...объект появился прямо перед нами из ниоткуда! Слышите? Никаких возмущений пространства или гиперпространственных аномалий!.. Одиночный корабль... черная жемчужина!.. На запросы идентификатора не отвечает! Идет нам на перерез!.. Силовые щиты активированы, но его излучатели просто проходит сквозь него, щиты бесполезны! Он стреляет... это не снаряды. Что за черт!.. Обшивка просто исчезает! Это кон…»
Запись оборвалась страшным, оглушительным грохотом разрываемой и скручиваемой стали и взрывной декомпрессии, после чего в динамиках воцарилась мертвая тишина. Голицын почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок, которого он не ощущал со времен войны с инсектами.
— Внимание всем службам! — голос Голицына по закрытому каналу штаба был подобен удару кнута. — Полученную информацию засекретить. Ввожу "Протокол Сокрытия: Грейд-1". Все переговоры по внутренним защищенным кабельным сетям в режиме полного радиомолчания. Никаких утечек в гражданские сектора! Что-то меня насторожил этот капитан, Марис, – уже тише добавил Виктор.
Оба полковника прекрасно понимали: если по станции поползет слух о неизвестном враге, который игнорирует силовые щиты, в гражданских секторах начнется панический хаос.
— Вик, сигнал пришел с задержкой, — полковник Клавец наморщил лоб, настраивая планшет. — Факт гибели конвоя уже зафиксирован. Спасать там, скорее всего, уже некого, мы физически не успеем. Но необходимо проверить и разобраться что же все-таки произошло. Не нравится мне эта запись – трудно поверить во все это… Когда эскадра сможет стартовать?
— Мы выйдем, как только закончат ремонт и корабли смогут сражаться. Переводи техников на авральный режим работы. Срок готовности — восемь часов, — Виктор быстрым шагом направился к выходу. И уже по экстренному каналу связи со своими бойцами начал раздавать приказы: Десанту — проверка амуниции и скафандров. Погрузка на борт через семь часов тридцать минут по штурмовому протоколу. Боевых киберов активировать прямо на платформах. Надеюсь, успеют закончить их проверку. Единицы, которые не успеют ее пройти остаются в ангаре.
— Это же жесткое нарушение протоколов безопасности! — крикнул Марис ему вслед, но уже активировал на своем терминале коды авральных инженерных работ.
Срезать время сложнейшего технического ремонта боевого корабля в три раза оказалось задачей на грани человеческих возможностей. Через восемь часов фрегаты пограничной флотилии уже отстыковались и замерли в пустоте у корпуса станции. А эсминец «Грозный» всё еще удерживался магнитными захватами ремонтных стапелей. Инженеры отчаянно вымаливали у полковника каждую дополнительную минуту.
Внутри эсминца творился контролируемый хаос. Десантники в тяжелой броне бежали по коридорам, гремя снаряжением и занимая места в предстартовых разгонных капсулах. Штурмовые киберы, пробуждаясь от программной спячки, синхронно поворачивали безликие металлические головы, и их оптические датчики наведения вспыхивали холодным алым светом. Техники в доке, работая на пределе сил, лихорадочно крепили последние листы внешней брони и на ходу прописывали алгоритмы для только установленных эмиттеров щитов.
— Десятиминутная готовность! Мы сделали всё, что могли, полковник, Сэр! — С опозданием в двадцать минут доложил старший техник смены.
— Вахтенный, начать предстартовую проверку всех систем! — скомандовал Виктор, решительно занимая массивное командирское кресло на возвышении в центре боевого поста. — Скат, расчет прыжка в систему «Берилл-05/5». Точность выхода: один. Дистанция: плюс одна тысяча километров.
— Расчет вектора прыжка окончен, —отозвался искин Скат. Его синтезированный голос прозвучал из потолочных динамиков рубки без малейших интонаций. — Рекомендуемый вектор разгона обозначен на тактической проекции. Корпус зафиксирован магнитными захватами дока – выход на вектор разгона невозможен.
— Жди команды, — полковник поерзал в ложементе, поправляя страховочные ремни. — Вахта, готовность к старту пять минут. Передать расчетные траектории на фрегаты. Выйти на вектор разгона. Объявить по кораблю готовность «Раз». Команде — по местам стоять! Уход в гипер по расчетному времени.
Когда последний техник покинул ремонтный док, «Грозный» медленно высвободился из магнитных тисков. Сварные швы на внешней броне еще остывали, излучая в пространство слабое призрачное свечение, а откалиброванные в спешке эмиттеры ощутимо вибрировали, слегка искажая защитное силовое поле. Следом за флагманом на курс встали фрегаты «Стремительный», «Вега» и «Коршун».
— Выход на вектор разгона, — тихо скомандовал Виктор, мгновенно входя в привычный ледяной боевой ритм. — Гипер – триста секунд.
Пространство перед кораблями Аратана исказилось, полыхнуло зеленовато-белыми искрами, и флотилия ушла в прыжок, оставляя «Рубеж-12» в тревожном ожидании. Цена аврального ремонта могла оказаться высока, но судьба уже сделала свой ход.
Глава 4. Полимерное надгробье
Выход пограничной эскадры из гиперпространства в системе Берилл-05/5 сопровождался яростными вспышками, а по системе прошла волна гравитационного возмущения.
Из-за авральной работы техников и поспешной калибровки навигационный комплекс «Грозного» выдал неизбежную погрешность в несколько тысяч километров. Эсминец вывалился в реальность с оглушительным гравитационным стоном конструкций, который чувствовался на уровне костного мозга. Следом, с интервалом в секунды, из окна гиперперехода вынырнули три фрегата. Они мгновенно разошлись широким веером, согласно боевому ордеру «Охотник», активно нагнетая защитные поля и переводя турели в режим ручного контроля пространства.
Полковник Виктор Голицын, пристегнутый к командирскому ложементу, тяжело выдохнул, сглатывая горький, химический привкус озона. Перед глазами все еще плавали мутные оранжевые пятна — побочный эффект нестабильного прыжка. Но гораздо хуже была резкая, сверлящая боль в затылке. Из-за спешной, грубой калибровки навигационных систем в момент перехода импланты и нейросети экипажа испытали мощнейший сингулярный удар. Виктор про себя пообещал устроить разнос инженеру ремонтной бригады по возвращении на базу.
На периферии зрения Голицына тревожно мерцали багровые строчки системных предупреждений: внутренний интерфейс сигнализировал о критической рассинхронизации ментальных контуров с бортовым вычислителем. Офицеры на мостике морщились, прижимая ладони к пульсирующим вискам. Прошло двое суток с момента гибели рудного конвоя корпорации «Гефест». Два дня, которые в суровых условиях Фронтира могли означать вечность.
— Доклад! — хрипло скомандовал полковник, преодолевая накатывающую тошноту. — Боевая готовность номер один. Развернуть сенсорную сеть в активном режиме.
На центральном обзорном экране развернулась трехмерная проекция ближнего космоса. Раздувшийся красный гигант, умирающее солнце системы Берилл-05/5, занимал добрую треть небосвода, заливая рубку и лица офицеров тревожным, тяжелым светом цвета запекшейся крови. В этом мареве всё казалось нереальным, зыбким: длинные тени астероидов выглядели как провалы в бездну, а матовая броня кораблей эскадры отливала адским рубином. Обстановку усугубляли неотлаженные эмиттеры силовых щитов «Грозного». Их низкий, натужный вой заставлял переборки мелко вибрировать. Этот зуммер отдавался зубной болью и сбивал калибровку имплантов, многократно усиливая мигрень.
— Выход завершен, сэр! Имеется незначительный навигационный дрейф, — голос лейтенанта Равича, вахтенного офицера, дрожал от напряжения, пока его пальцы летали по сенсорной консоли. — Эскадра готова к бою. Дистанция до точки последнего зафиксированного пеленга аварийного буя «Рамуса» двадцать семь тысяч километров. Системы стабильны, орудийные системы приведены в боевую готовность. Щиты на максимуме.
— Что на радарах? Дай мне картинку! — Виктор подался вперед, превозмогая накативший приступ мигрени.
— Сенсоры не фиксируют ни одного сигнала. Система абсолютно пуста, — оператор радарных систем лихорадочно щелкал настройки, но его терминал выдавал лишь цифровой шум фонового излучения звезды. — Мощность сканирующих систем на максимуме. Инфракрасный спектр без аномалий, гравиметрия чиста... Сигналов не обнаружено. Не вижу даже обломков. Никаких тепловых следов от реакторов, никаких высокочастотных излучений. Мы в системе совершенно одни, Сэр.
Голицын нахмурился, и его базальтовое лицо стало еще суровее. Внутри нарастало липкое беспокойство. Космос не может быть чистым после такой бойни. Пять тяжелых рудовозов и два корвета охранения — это сотни тысяч тонн титана, броневой стали, композитов и электроники. Если бы их разнесли в щепки, система на километры была бы забита искореженными обломками, кристаллизовавшимися газами и фонящими остатками реакторов. Но на экранах царила пугающая, хирургическая стерильность, противоречащая его многолетнему опыту.
— Идем малым ходом к точке последнего пеленга конвоя, — приказал Виктор, поудобнее размещаясь в ложементе. — Всем постам — максимальная бдительность. Десанту — красная готовность. Штурмовых киберов в режим ожидания.
Чем ближе корабли эскадры подходили к нужной точке в пространстве, тем больше странностей фиксировала чувствительная аппаратура. Главный обзорный экран выдал увеличенную, оцифрованную картинку.
Там, где космос должен был быть насыщен мириадами осколков и фрагментов кораблей в пустоте медленно расширялось полупрозрачное туманное облако частиц, рассеивающих багровый свет умирающей звезды.
— Спектральный анализ этой туманности! Срочно! — рявкнул Вик. — Скат, классифицируй аномалию впереди.
— Обнаружено облако микрочастиц… – с секундной задержкой, отозвался Скат. – На девяносто восемь… процентов состоит из полим-м-м… еров, – продолжил, запинаясь, бортовой искин (для удобства чтения текст идет без задержек – прим. автора). – Спектральный анализ показывает высокую концентрацию синтетических смол и полиэтилена. Молекулярный состав аналогичен веществам, использованным при строительстве кораблей Содружества. Органика, металлы и углерод в данном секторе содержатся в крайне незначительном количестве и соответствует фоновым значениям глубокого вакуума.
— Только полимеры?.. — Виктор медленно поднялся с кресла, его магнитные сапоги гулко простучали по металлу палубы. Он вглядывался в бегущие строчки данных. Командный имплант, обрабатывая потоки данных от искина, отзывался новыми вспышками боли. Голицын проигнорировал их. — А где металлы? Где куски бронеплит и силовые балки? Где, черт возьми, хотя бы одна долбаная заклепка?
— Цельнометаллические элементы отсутствуют, полковник, — повторил искин. — В самом центре полимерного облака фиксируется медленно затухающее остаточное излучение неизвестного генеза.
Виктор Голицын сжимал и разжимал кулаки, а после запустил руку в волосы. Это выходило за пределы военной логики. Рой безжалостно поглощал органику, но оставлял искореженную обшивку дрейфовать в пустоте. Пираты забирали груз и ценное оборудование, бросая команды замерзать в безвоздушном пространстве.
Неизвестный противник действовал принципиально иначе: металл будто поглотили без остатка. С таким полковнику, да и никому другому из людей, сталкиваться не приходилось. Это было непонятно и от этого пугающе.
Голицын предположил, что оружие чужаков волновое. В противном случае какие-то фрагменты от разрушенных кораблей все равно остались бы, разлетевшись под воздействием кинетической энергии. Чужаки провели жесткую ревизию, в которой и корабли, и люди оказались лишь упаковкой при извлечении ценных материалов.
Теперь встает два вопроса: первый – как им удалось так чисто за собой прибрать и второй – куда они подевались? Сенсоры не фиксируют следов открытия гипертуннеля из системы последние четверо суток. Да и след входа в систему только от кораблей конвоя и их собственные. Эти загадки решить на месте не удалось, и Виктор решил оставить их для штабных аналитиков.
— Командующий, следов присутствия противника в системе не наблюдаем. Радары не фиксируют следов нарушения метрики пространства, — Равич медленно повернулся к командиру, его лицо выражало растерянность, а глаза налились кровью от нарастающего резонанса нейросети. Оборудование грозило вызвать тепловой шок нервных узлов. — Система не фиксирует следов гиперпереходов в отведенный промежуток времени, кроме отметок кораблей конвоя «Гефеста».
— Мы не можем уйти, так и не получив никакой информации о нападавших, — Голицын сжал кулаки так, что хрустнули суставы и несколько раз сильно зажмурился, отгоняя пронизывающую головную боль.
«Если Штаб получит рапорт о том, что семь кораблей бесследно исчезли без веских доводов о наличии инопланетного присутствия, они спишут всё на пиратов или банальную ошибку в расчетах навигаторов, заведших корабли в центр звезды. Я нутром чую, этих тварей стоит опасаться сильнее Роя», – мрачно подумал Голицын.
– Вахтенный, приказ по эскадре… Отойти на расстояние в сто тысяч километров от излучающей аномалии. Начать по-секторное сканирование. Обыскать каждый астероид в системе, каждую глыбу крупнее истребителя. Ищите остаточное излучение, любую крошку чужеродного материала, за которую зацепятся наши аналитики. Выполнять.
Корабль послушно нырнул в сторону внешнего пояса астероидов. Вся команда с облегчением почувствовала, что головные боли начали ослабевать. Искин и системы электроники заработали в штатном режиме, избавившись от цифровых шумов и помех.
Следующие двадцать часов превратились для экипажей пограничной эскадры в изнурительный марафон. Корабли рыскали среди безмолвных глыб пояса астероидов, выжимая из реакторов терабайты энергии на работу поисковых устройств. Датчики показали: чем дальше эскадра углублялась в пояс, к границе системы, тем сильнее аномальное излучение туманности действовало на людей и технику. Судя по датчикам интенсивность его со временем снижалась, но воздействие оставалось весьма сильным.
На двадцатый час непрерывной вахты на мостике начался настоящий кошмар. Неоткалиброванные эмиттеры щитов вошли в резонанс со скрытым полем чужаков. Статические наводки усилились настолько, что по экранам поплыли фантомные изображения, а шрифты навигационных интерфейсов стали двоиться и искажаться. У операторов с прямым подключением через импланты начались галлюцинации и сбои в работе нейромодулей. Остальные же страдали от сильнейших головных болей и штатные аптечки уже не могли купировать эти проявления.
Перед глазами пилотов то и дело вспыхивали чужеродные символы, напоминающие причудливо переплетающиеся светящиеся нервные волокна. На периферии зрения по углам рубки мерещились размытые, многорукие фигуры гуманоидов, а на языке ощущался металлический привкус свежей крови — баг нейросетей, вызванный хаотичным сбросом данных в зрительные зоны коры головного мозга. Людей тошнило, острая мигрень сковала волю экипажа и рассеивала внимание, заставляя операторов по десятки раз перепроверять показания сканеров. Багровый, тяжелый свет звезды делал тени обманчивыми и жуткими.
Еще через несколько часов голос лейтенанта Равича стал совсем сиплым, безжизненным и сорванным:
— Сэр, приказ выполнен. Эскадра провела тотальное сканирование определенного сектора поиска. Система стерильна как после коллапса звезды. Не удалось обнаружено никаких следов присутствия кораблей нападавших, ни обломков. Зафиксировано только это расширяющееся облако полимеров в предполагаемой точке боестолкновения, которое прямо сейчас окончательно рассеивается под воздействием солнечного ветра. Больше здесь ничего нет.
Голицын медленно подошел к висевшей в центре рубки голографической проекции системы, зажимая пульсирующий от боли висок. Красная гигантская звезда заливала рубку своим кровавым, зловещим сиянием, окрашивая всё вокруг в багровые тона. В этом свете ветеран выглядел гораздо старше своих лет, на лице проступила смертельная усталость. Он только что осознал, что всё, чему его учили и опыт долгой службы, больше не работает. Что человечество столкнулось с чем-то необъяснимым, что заставляло его – ветерана, прошедшего мясорубку войны с Роем, чувствовать липкий холодок страха между лопаток.
— Они просто исследуют территории, — чуть слышно пробормотал полковник, глядя в багровую пустоту. — Проводят ревизию ресурсов и изымают их. Мы — лишь дешевая упаковка для ценного материала.
— Реакторы корабля работают в штатном режиме, активные сенсорные поля свернуты, — доложил искин. — Навигационный комплекс готов к прыжку. Жду координат выхода.
— Уходим на базу, — Виктор тяжело, со вздохом опустился обратно в командирский ложемент, переводя в пассивный режим сбоящую нейросеть, чтобы прекратить пытку головной болью. Он даже не понял, что все время в системе стоял на ногах. — Курс на станцию «Рубеж-12». Лейтенант Равич, запишите в рапорте для Штаба сектора: противник обладает неизвестными технологиями молекулярного расщепления и поглощения материалов на значительной дистанции с использованием, предположительно, оружия волнового характера воздействия. Признаков активности Роя в секторе не обнаружено. Угроза классифицируется как наивысшая, Корабль чужаков способен к мгновенному поглощению материи. Конец. Начинаем разгон.
Эскадра Аратана начала синхронный разгон, и через мгновение матово-серые корабли один за другим исчезли во вспышке гиперпространственного перехода, оставляя за собой стерильную, багровую пустоту. Эта абсолютная тишина кричала об опасности для человечества громче любого баззера боевой тревоги.
Конец ознакомительного фрагмента.