Прекрасная звезда
И вдруг они разом смолкли. Он взглянул на небо. Над крышами невысоких окрестных домов, наклонившись под углом, висела летающая тарелка.
Светло-зеленая, эллиптической формы, она казалась абсолютно неподвижной. Дзюитиро не сводил с нее взгляда, пока корпус тарелки с одного края не сменил цвет на оранжевый. Прошло секунды четыре или пять. Тарелка внезапно дрогнула, завибрировала, стала полностью оранжевой, взмыла в небо под углом сорок пять градусов и стремительно унеслась на юго-восток. Из шара величиной с полную луну она в мгновение ока уменьшилась до размера рисового зернышка и растаяла в ночном небе.
Пораженный увиденным, Дзюитиро сидел на траве, и по щекам его текли слезы. Он чувствовал, что появление летающей тарелки, это мимолетное видение, свидетелем которого он стал, всколыхнуло самые глубокие воспоминания и наполнило его неведомой силой.
За те несколько секунд, когда летающая тарелка находилась в поле зрения, он испытал всепоглощающее чувство высшего блаженства. Оно возникло как результат бесспорного осознания того, что расколотый мир в мгновение ока исцелился, обрел ясное чувство гармонии и единства. Небесный клей молниеносно соединил разбитые осколки, и мир вновь засиял, как хрустальный шар, в состоянии безупречной целостности. Сердца людей слились воедино, прекратились раздоры, и ощущение удушья – Дзюитиро казалось, что он на грани смерти, – сменилось спокойным, ровным дыханием.
Подумать только, второй раз в жизни Дзюитиро увидел такой мир! Он уже наблюдал эту картину своими глазами в далеком прошлом. Где же это было? Сидя на траве, в промокшей от росы пижаме, он перебирал свои воспоминания. В его памяти всплывали разные образы из детства. Флаги на рынке, марширующие солдаты, носорог в зоопарке, его рука, перемазанная клубничным джемом из банки, странные лица, проступающие из узоров древесины на потолке… Как старые экспонаты, которые заполнили обе стороны коридора памяти, уходившего вверх. В конце коридора – распахнутые двери, а за ними только усыпанное звездами небо. Коридор пролегал под тем же углом, под которым отправилась в путь летающая тарелка.
«Вот откуда взялись мои воспоминания», – думал Дзюитиро. Просто до сих пор он не замечал очевидного.
Но теперь он знал. Он не землянин, это точно. Летающая тарелка доставила его с Марса на Землю, чтобы спасти эту планету, оказавшуюся в критической ситуации. Высшее блаженство, которое он испытал при виде инопланетного корабля, очевидно, было связано с каким-то обменом между Дзюитиро, каким он был до той встречи, и экипажем летающей тарелки.
Эти размышления так вымотали Дзюитиро, что у него слипались глаза. Он встал и, пошатываясь, направился обратно тем же путем, каким пришел.
Утром он проснулся в своей постели. Жена ничего не подозревала о его ночной прогулке.
Весь день Дзюитиро переполняло счастье, но он никак не мог решить, стоит ли говорить семье о том, что пережил ночью. В конце концов сдерживать радость стало невмоготу, и он рассказал все за ужином. Акико смеялась громче всех.
Но тем же вечером то же самое случилось с Кадзуо, а на следующее утро Иёко, проснувшись раньше всех, тоже видела серебристую летающую тарелку.
Акико все смеялась.
На следующий день, возвращаясь из университета, она сошла с электрички на станции Ханно. Сразу идти домой, где все помешались на инопланетянах, ей не хотелось, поэтому она остановилась на полпути и поднялась по ступеням к окруженному деревьями храму Хатиман. Было еще светло, воздух свеж, и она решила подготовиться здесь к завтрашним занятиям. Вокруг никого не было, в тенистых зарослях кедровника громко стрекотали цикады, и стояла приятная прохлада.
По каменным ступеням, проложенным в северном направлении, Акико прошла до ворот-торий[4] в глубине храмового комплекса. И тут ее внимание привлекла белая точка, мерцавшая в небе над залом поклонения. Приглядевшись, Акико поняла, что точка зависла где-то над перевалом Коматогэ. Поначалу она приняла ее за звезду, хотя еще было светло.
Но эта звезда совершала странные маневры и вдруг остановилась над головой Акико. Та стояла на просторном дворе безлюдного святилища, окруженного кедрами, а над ней переливалось серебром и медленно кружило над деревьями что-то круглое. Акико задрожала.
Оно перемещалось по спирали, сужая витки; нижняя часть его была серебристо-серого цвета с зеленоватым отливом и сияла, словно драгоценный камень. Акико чуть не вскрикнула. Этот непонятный объект выглядел воплощенным упреком за ее недоверие и насмешки над рассказами родителей и брата.
И тут в одно мгновение объект исчез из виду, растворился, как призрак.
С того дня Акико больше не смеялась. Она убедилась, что прибыла с Венеры, а ее семья – это внеземной межпланетный клан.
Следующие полгода Дзюитиро делал все возможное, чтобы скрыть от людей истинное происхождение своего семейства. Он наставлял детей серьезно относиться к учебе и вести себя, как обычные земляне, строго придерживаться принятых норм и обычаев. Особенно настаивал, чтобы Акико научилась рукоделию и готовке. Дзюитиро хорошо знал, что в жизни мало быть просто честным человеком с чистыми помыслами.
Перемены в семье заметнее всего отразились на Акико. Узнав о своем венерианском происхождении, она стала хорошеть на глазах. Акико всегда была красива, но это не влияло на ее характер и поведение: она не придавала особого значения своей внешности. Однако теперь, когда она узнала, откуда происходит ее красота, ее облик приобрел утонченность и холодность. Соседи сплетничали, теряясь в догадках, не встретила ли она кого-то, но Акико выказывала полное пренебрежение к противоположному полу.
Члены семьи здоровались с соседями с улыбкой, хотя делали это только из приличия. Все четверо были сдержанными по натуре, и их натянутые улыбки отталкивали соседей, которые сторонились их еще больше, чем прежде.
– Знаешь, папа, в переполненной электричке люди толкаются вовсю, но я больше не обращаю внимания. Мне кажется, что я смотрю на всю эту суету сверху. Только мои глаза могут видеть все ясно, только мои уши слышат музыку небес. А эти потные людишки ничего не понимают, они не представляют, что их судьбы на самом деле в моих руках.
Слушая веселый голос сына, Дзюитиро чувствовал грозящую опасность. Если бы толпа могла читать мысли Кадзуо, она бы ему не простила. Его бы просто убили.
– Веди себя, как все, – мягко увещевал он сына. – Как самый обычный человек, даже если тебе это очень неприятно. Люди, стоящие выше других, обязаны поступать именно так. Это единственный способ защитить себя.
Миновало полгода, пришла весна, и мнение Дзюитиро резко изменилось. Чтобы выполнить свое предназначение, говорил он теперь, нужно не тратить время на сокрытие их тайны, а делать все возможное для поиска родственных душ. Мир стоит перед лицом страшной угрозы, размышлял Дзюитиро, а он остается рабом старомодных семейных чувств и трусливо замыкается в себе.
Он долго ломал голову, как поступить, и в конце концов решил разместить в колонке «Мир увлечений» одного бульварного журнала такое объявление: «Если кто-то интересуется
Дзюитиро выпустил брошюру, которую домочадцы размножили на гектографе, и завязал регулярную переписку с людьми из разных мест. В начале лета он избавился от всех ценных бумаг, оставленных ему отцом, и перевел деньги на банковский депозит, чтобы обеспечивать будущую деятельность. Как раз перед продажей его акции и другие активы резко взлетели в цене – в пять раз. А позднее, к концу лета, произошел серьезный финансовый спад. После этого семья безоговорочно поверила, что им помогает кто-то свыше.
До сих пор летающие тарелки показывались членам семьи по отдельности и в особых ситуациях. Разумеется, они верили рассказам друг друга о встречах с НЛО, но еще ни разу не наблюдали за тарелками все вместе. С лета Дзюитиро, как глава семьи, постепенно разбирался с вопросом о том, как общаться с инопланетянами, и мечтал, чтобы семье представился шанс вступить с ними в контакт всем вместе.
Накануне, рано утром, он наконец-то получил уведомление о предстоящей встрече.
* * *– Нельзя терять время. Хрущев и Кеннеди должны немедленно встретиться за самым простым завтраком. Без деликатесов. Излишества в еде притупляют разум. – Дзюитиро разговаривал сам с собой, с силой потирая окоченевшие на холоде руки. Похоже, он устал наблюдать за небом и уже терял терпение. – Все, что требуется, – снять трубку телефона на столе и сказать одно слово: «Вашингтон». Они должны отбросить никому не нужное самолюбие и все проблемы, в которые сами себя втянули, и начать серьезный разговор о будущем человечества. А потом уже говорить о том, как варить яйца всмятку. Они так далеки от повседневной реальности, что ведут мир к катастрофе. Таким же был мой отец. Поэтому я вижу их насквозь. Жизнь отца была настолько далека от вещей, которые нас окружают, – всех этих ножниц, зонтиков, садовых деревьев, овощного салата, – что он просто не замечал их, проходил мимо. Точно так же звезды не обращают внимания на людей… Прекращение ядерных испытаний, разоружение и берлинский кризис надо обсуждать, как мы обсуждаем яйца всмятку, печеные яблоки и хлеб с изюмом. Если смотреть на вещи с высоты Вселенной, все они имеют одинаковую ценность. Мы должны убедить в этом людей. Земляне совершают убийства именно потому, что считают это очень важным делом и не могут устоять перед таким искушением… Хрущеву и Кеннеди после завтрака надо будет собрать оставшиеся крошки, положить салфетки на стол и выйти из комнаты рука об руку. Они должны объявить ожидающим под утренним солнцем репортерам: «Мы едины в своем мнении. Человечество должно жить и процветать»… Голуби и военные оркестры не потребуются. Как только эти слова прозвучат, наступит ясный освежающий день. Вся Вселенная поймет, что с этого мгновения Земля стала прекрасной звездой. Как вам это? Почему бы нам всем вместе поскорее не протянуть мировым лидерам руку помощи?
Он договорил, потом со вздохом добавил:
– Конечно, если нам хватит сил. Как печально, что я получил такое слабое человеческое тело. Но видимо, в этом и заключается особый план Вселенной.
Его жена и дети молчали. Их взгляды были прикованы к южной части небосвода.
Если верить современной ненадежной астрономии, температура на поверхности Юпитера около ста градусов ниже нуля, но Иёко, уроженка этой планеты, дрожала, кутаясь в одеяло, беспомощная перед слабым холодом Земли. Политика ее почти не интересовала. Если мир преобразуется и все установится так, как хотел ее муж, ей в этом улучшенном мире, вероятно, поручат налаживать домашнее хозяйство. Иёко любила злаки, которые в изобилии произрастали на Земле. Сладковатый аромат пшеничных полей летом, золото склонившихся рисовых колосьев осенью стоило сохранить ради землян навсегда. На какой бы планете ни оказалась Иёко, ее, скорее всего, поставят отвечать за кухню. Но она не была уверена, что справится с двумя разными видами блюд – Юпитера и Земли.
Кадзуо переводил бинокль с одного участка неба на другой, и всякий раз обманывался, принимая за летающую тарелку блеск какой-нибудь звезды.
Он пытался сосредоточиться, но разговоры отца отвлекали. Сердце Кадзуо переполняло решительное стремление к власти, которое черпало силу из смеси искренних добрых намерений и сентиментальной привязанности к Земле, на которой он жил. Кадзуо мечтал о некой чистейшей форме власти, способной поддерживать на этой планете вечный мир. Такой власти здесь еще никогда не было, поэтому землянам нужны наставления от других планет. Более того, эта власть не имела религиозной или духовной природы, но была безупречной, чистой, как новое полотенце, и способна управлять реальной жизнью.
Акико не обращала внимания на других и сосредоточилась на восточной части небосвода. Если летающие тарелки запаздывают, возможно, они появятся с другой стороны?
От холода по спине Акико то и дело пробегали мелкие мурашки. Она нанесла на губы толстый слой помады, чтобы не обветрились. Кончики пальцев онемели от холода, помада, конечно, могла расплыться, но что оставалось делать? Смотреться в карманное зеркальце, подсвечивая его фонариком? За это она бы точно получила нагоняй от родителей.
Теперь, зная, что она родом с Венеры, Акико постепенно смирялась с приятным томным безразличием, присущим ей от природы. Если внимательно присмотреться, в ее холодности, вероятно, можно было заметить легкое ленивое самодовольство умного и независимого зверька. У нее была сильная черта – никакого корыстолюбия, она легко отказывалась от желаний. Акико была за то, чтобы дать Земле мир. Это то же самое, представлялось ей, что дать чумазому ребенку сладкую булочку.
* * *Было уже почти пять, однако в южной части небосвода все еще не появилось никаких признаков летающих тарелок. Но никто не роптал.
Как им хотелось увидеть в небе вызывающие ностальгию красноватые диски, смотреть, как они становятся бледно-зелеными и устремляются в другом направлении. Если бы они впервые увидели это всей семьей, их общее стремление спасти Землю только окрепло бы. Даже если инопланетные корабли не принесут новых откровений, само их появление придаст семье сил. Все четверо думали об этом, каждый на свой лад.
Северный ветер за их спинами завывал все сильнее. Кадзуо взглянул на светящийся циферблат часов. Светло-голубые стрелки показывали пять утра.
– Ничего страшного. Я же говорил, иногда они неточно рассчитывают время.
Голос Дзюитиро звучал глухо и хрипло. В глубине души все чувствовали, как их воодушевление угасает, будто охлажденное космическим ветром, овевающим безжизненные небесные тела. Они внезапно разбежались по своим углам. Гармония и единство, звучавшее в них, как музыка идеально настроенного кото[5], вдруг оборвались, точно струны, и звуки умерли.
И тут раздался звонкий голос Акико:
– Я ее вижу!
– Что? Где? – Родители и брат в восторге перевели взгляд на восток.
Но это была не летающая тарелка. Акико увидела красное сияние Венеры, встававшей над горизонтом на востоке.
– Я имела в виду, что вижу родную планету, – пояснила она.
Родители из доброты не стали бранить красавицу-дочь и порадовались за нее, благословив появление ее родной планеты, а затем вновь устремили долготерпеливые взгляды на юг. Кадзуо тем временем распознал скромное свечение своей планеты – Меркурия, поднимавшегося левее одновременно с Венерой. Оторвавшись от бинокля, он радостно воскликнул:
– Я тоже вижу свою!
Вид этой крошечной светящейся точки придал ему сил.
Брат и сестра не могли оторвать глаз от восточной части неба. Восход Венеры и Меркурия выглядел величественно и торжественно. Красноватый ореол Венеры постепенно бледнел, сменяясь той же прозрачной белизной, которой сиял Меркурий.
Две планеты висели над грядой темно-лиловых облаков, силуэты деревьев вокруг площадки медленно проступали из темноты. Их очертания мягко вырисовывались на фоне неба, а тени трепетавших на ветру листьев навевали грусть. Звезды начали меркнуть, но утренняя заря еще сохраняла цвет красно-бурых бобов, не желая розоветь. Над горизонтом на востоке клубились облака разных оттенков – от чернильно-черных до фиолетовых.
– Не удивлюсь, если они появятся, когда совсем рассветет. С тобой ведь так было? – обратился Дзюитиро к жене.
– Да. Моя появилась после того, как принесли газеты.
Дзюитиро смутно видел лицо Иёко – четко выделялись только клетки на шерстяном одеяле, в которое она завернулась. Но он и представить себе не мог, что первые проблески рассвета способны принести в сердце такую пустоту.
Осенние листья, разбросанные утренним ветром, были хорошо видны на неровной каменистой земле. Дзюитиро с тревогой подумал, что чем светлее становится, тем отчетливее из предрассветного сумрака проступают предметы, которые он не заметил при подъеме на гору.
«Еще рано. Не будем отчаиваться», – говорил он себе.
Иёко сдаваться не собиралась.
Стрелки на циферблате часов Кадзуо показывали половину шестого – это уже можно было различить без подсветки. Облака на востоке окрасились бордовым, небо наливалось бледной белизной, на юго-западе отчетливо вырисовывался горный хребет, три звезды Ориона побледнели, но все еще были видны.
– Гляди! Мой дом исчезает. Постепенно растворяется… – Акико потрясла брата за плечо.
– Мой тоже.
Рассвет разгорался нерешительно – сначала приобрел цвет засушенного цветка горького апельсина, который сменился огненной киноварью, поглотившей свет Венеры и Меркурия.
По замерзшим щекам Акико потекли слезы.
– Моя звезда…
Бледные белые крыши деревенских домов одна за другой проступали из темноты внизу, зазеленели горы. Первый поезд линии Сэйбу, отправлявшийся в пять пятьдесят, светящейся нитью протянулся между деревьев в предгорьях. На юго-западе за меланхоличным горным пейзажем, словно сошедшим с медной гравюры, возвышалась белоснежная вершина Фудзи.
– Сколько сейчас? – обратился Дзюитиро к сыну. – О! И на моих часах уже видно. Шесть? Уже час прошел после назначенного времени. Скорее всего, ничего не будет. Мы ждали, но они так и не появились… Однако я не исключаю, что именно так они хотели нам что-то сказать. Возможно, это испытание. Проверка, насколько мы как инопланетяне отважны и терпеливы.
– Папа, мы столько сил потратили, чтобы добраться сюда, – сказал сын, которому хотелось подбодрить Дзюитиро. – Давай дождемся рассвета. Они могут появиться в любую минуту.
– Ты прав. Еще рано сдаваться.
Со стороны Ханно, где все еще горели уличные фонари, донесся бой часов. Шесть утра. Взгляду открывалась свежая зелень полей, белые стены складов и амбаров; мимо с карканьем пролетело несколько ворон. С юго-западной стороны от горы Саннотогэ к югу тянулся хребет – его снежные вершины скрывали облака, уже окрасившиеся в алый.
На востоке облака сгущались. В разрывы между ними, как сквозь улыбающиеся губы, пробивались багряные световые столбы.
– Что бы ни случилось, мы не должны терять веру, – сказала Иёко. Обычно она не спешила озвучивать свои мысли, но на этот раз продемонстрировала твердость человека старой закалки. – Это земляне сначала берутся за дело, а потом разочаровываются, падают духом. Теряют уверенность в себе. Для них нормально сдаваться. Но мы же с вами не люди. Нельзя об этом забывать. Ни на минуту.
Солнце наконец прорезало облака и явило миру свой сияющий лик. Первая вспышка света, словно копье, пущенное могучей рукой, вонзилась в юго-западный склон вершины Фудзи, мгновенно окрасив его в розовый цвет.
2
Акико закончила английскую версию письма Хрущеву через несколько дней после того, как семья поднялась на гору. Сначала она написала письмо на японском, а когда Дзюитиро добавил несколько цветистых выражений, перевела, поскольку занималась английской литературой. Они опасались, что письмо на английском может не понравиться русским, но никто в семье не знал русского языка, а обращаться к кому-то за помощью не стоило.
Первому секретарю Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза, Его Превосходительству господину Хрущеву.
Мы узнали, что недавно Вы провели испытание ядерной бомбы мощностью пятьдесят мегатонн. Это настолько нас обеспокоило, что мы вынуждены обратиться к Вам с этим письмом. Мы прочитали в газетах, что сразу после испытания опасные для здоровья человека радиоактивные вещества выпали вместе с дождем на Дальнем Востоке, в Японии, где мы проживаем, что еще больше усилило нашу озабоченность. Сразу хотим сказать, что мы решились обратиться к Вам с посланием не только как отдельные граждане Японии. Настоящее письмо выражает требования и предостережение от имени всего человечества, а точнее, той части Вселенной, которую называют Млечным Путем. Мы, представители различных планет, проживающих на Земле, не можем смолчать и оставить Ваши действия без ответа.
Ваше Превосходительство! Конечно, мы не возлагаем на Вас личную ответственность. Мы стоим перед проблемой, имеющей огромную важность не только для человеческой цивилизации, но также для порядка и мира во Вселенной. В настоящее время человечество вступило в конфликт с высокоразвитой цивилизацией, которую само же создало, и оказалось перед выбором: либо разумно управлять этой цивилизацией, держать ее под контролем, либо превратиться в ее рабов и от нее погибнуть. Вашим врагом является не Америка, а вы сами. Главный враг человечества – само человечество. Если бы Вы, Ваше Превосходительство, сумели преодолеть себя и во имя спасения Земли и человечества от уничтожения набраться мужества, чтобы навсегда избавить мир от угрозы войны, которая может разразиться в результате случайного нажатия кнопки, Вы заслужили бы честь называться величайшим спасителем в истории человечества. Америка свои руки уже замарала, сбросив атомную бомбу на Хиросиму. Это грязное пятно навсегда останется в ее истории. Но зачем Вы соперничаете с Америкой, чтобы замарать и свои руки? На Америке лежит неизгладимый грех за преступление против человечества. Почему бы Вам не поступить мудро – отвернуться от нее, оставив свои руки незапятнанными? Еще не поздно. Звезды над нами день и ночь следят за судьбой Земли. Горько сожалея о том, что половина планеты уже загрязнена, мы не теряем надежды, что когда-нибудь вернется ее чистота и она снова станет прекрасной звездой…
Дочитав письмо до середины, Дзюитиро, как обычно, похвалил себя:
– Блестяще! Мне очень нравится, что в письме нет нравоучительного тона, присущего религиозным фанатикам. Оно написано умно – с вдохновляющим человека уважением. Нельзя говорить с такими личностями так же, как мы разговариваем со своими соратниками. С людьми надо общаться с учетом их логики и психологии. Для этого требуется терпение, вроде того, когда нянчишься с глупым щенком или занимаешься каким-нибудь искусством.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
В традиционной японской системе летосчисления, которая действует наряду с западной, счет годам ведется по девизам правления императоров. Каждый император, вступая на престол, утверждает девиз (нэнго), под которым будет проходить его правление. Период Кодзи продолжался с 1555 по 1558 год, Гэнроку – с 1688 по 1704 год. Девиз правящего сейчас в Японии императора Нарухито «Рэйва» можно перевести как «порядок и гармония». – Здесь и далее примеч. перев., кроме отмеченных особо.
2
Ракан (или архат) – первоначально ученики, которых наставлял сам Будда. Позднее так стали называть последователей Будды, достигших высшей ступени просветления. Считается, что раканы обладают сверхъестественными способностями, также они следят за соблюдением законов Будды.
3
Офуро (о-фуро) – один из видов традиционной японской бани, состоящей из кедровой либо дубовой парной бочки и двух ящиков: один с подогретой смесью хвойных опилок, трав и эфирных масел, второй – с горячей галькой. В бочке парятся полулежа, по грудь в воде. Дома могут ставить как весь комплекс, так и одну парную бочку. Перед тем как париться, принимают душ, поэтому семья может принимать ванну по очереди, не меняя воду. Современные офуро часто делают с электроподогревом. – Примеч. ред.
4
Тории – П-образные ритуальные ворота без дверей в синтоистских святилищах и монастырях, красного цвета либо неокрашенные; отмечают границу, за которой начинается священное пространство. – Примеч. ред.
5
Кото, или японская длинная цитра, – традиционный японский щипковый музыкальный инструмент с тринадцатью струнами и подвижными подставками для настройки под каждой струной. Прототипом стал семиструнный китайский гуцинь, завезенный в Японию из Китая в период Нара (710–793). Расцвета кото достиг в эпоху Хэйан (794–1185) и по сей день остается одним из важнейших элементов японской музыкальной культуры. – Примеч. ред.