Молитва для пламени

Матушка тем временем принялась расчёсывать абсолютно седые волосы Анри, отросшие почти до плеч.

— Я хочу вплести перья, — произнёс он.

— Нельзя, ты же знаешь.

Анри обернулся и взглянул на мать обиженно:

— Никто и не заметит! Голова под капюшоном будет. Неужели я не могу позволить себе столь незначительную радость?

Королева подумала пару мгновений, а потом всё же согласилась. Она редко отказывала сыну в чём бы то ни было, вот и сейчас не смогла. Только вздохнула и направилась к сундуку, в котором Анри хранил всякие безделицы. Перьев внутри оказалось много, но взяла королева только белые.

— И когда ты успеваешь на птиц охотиться? Чьи это, кстати, перья?

— Голубиные. Мне нравится стрелять из лука, — ответил паладин, пожав плечами. — Так что ничего удивительного в этом нет. Охота — такая же часть моих тренировок вот уже сколько? Лет десять?

Мама снова встала позади, продолжая распутывать его волосы гребнем.

— Неужели ты голубей лишь ради перьев убиваешь?

— Мясо на кухню отношу.

Беседа эта казалась Анри бесполезной. Но он понимал, что мама не просто так её завела — успокоения ради, чтобы отвлечься. Ведь слёзы ей сдерживать всё труднее. Он слышал, как королева громко сглатывала и тихо всхлипывала.

Молчала она и о ночном происшествии. Несомненно, королева Лаилах уже была в курсе, король вряд ли утаил бы от неё подобное. Однако ни нравоучений, ни разочарованных вздохов от неё не было слышно. Быть может, Лаилах не высказалась по старой привычке — держать рот на замке, если её не спрашивали. Наверняка Анри не знал, но предполагал. Ему вообще нравилось додумывать за другими, потому что недосказанностью он сыт по горло.

Тонкие пальцы матери быстро и аккуратно вплели три пёрышка в волосы сына.

— А теперь вуаль, — прошептала она дрожащими губами.

И лицо Анри накрыла такая же полупрозрачная, узорчатая ткань, оставив открытыми лишь глаза. Это тоже важная часть церемониального облачения.

— Ты готов, — вздохнула мама. — Спускайся через пять минут. Не забудь надеть капюшон.

С этими словами королева Лаилах поспешила покинуть покои паладина и быстро затерялась в коридорах замка. Анри услышал, как она громко всхлипнула, отдаляясь. Плач её вернулся к нему эхом. Матушка скорбела по нему, горевала. Сегодня Анри официально похоронят ещё при жизни.

***

Под величественными сводами замка раздавалось пение хора. Собралось много людей: послы из соседнего королевства, местный совет, рыцари, обязанные отдать честь паладину, и, конечно, представители церкви. Все они явились на похороны. Принесли много цветов. А в трапезном зале уже ломился стол от угощений — поминальный обед.

Анри ожидал своего выхода, наблюдая за происходящим в тронном зале. Взгляд его скользнул по королю, что тихо приветствовал гостей и объявлял начало церемонии. Рядом стояла королева — держала спину ровно, сохраняла достоинство и изо всех сил старалась не плакать. Взгляд её был смиренно опущен. Ресницы изредка подрагивали. А вон там, прячась за всеми, сидел летописец. Он внимательно слушал речь короля и всё записывал. Запишет он и новую фамилию, которую дадут Анри. Запишет и дату его смерти — сегодняшнюю.

Будь у Анри сердце, оно отбивало бы неуёмный ритм.

Страшно, — признался он себе внезапно, но на сей раз не постыдился. — Мне очень страшно.

Речь короля Нинона стихла. Все ожидали выхода паладина, и Анри медленно вошёл в тронный зал, с головой окунувшись в церемонию собственных похорон. Хор не смолкал. До удушья пахло цветами. И как на зло в горле пересохло. Но Анри не подал виду, послушно шагая босыми ногами по холодному каменному полу. Остановился он у королевского трона, приклонил колено и опустил голову. Подле ног любимого отца сделалось ещё страшнее. На десять из десяти. По лбу скатилась капелька пота.

— Я попрошу представителей церкви и послов засвидетельствовать клятву, — произнёс Нинон. Голос его совсем не терялся в пении хора. Наоборот — ему внимали абсолютно все.

— Мы слушаем тебя, паладин, — отозвались священники.

И Анри принялся тихо, но проникновенно клясться:

— Я, рождённый от ведьмы и смертного, Анри Эйтэль, готов отдать жизнь за спасение Амберфьорда. Я, Анри Эйтэль, сегодня отмечаю двадцатый день рождения и сегодня же умираю, даруя надежду всем живущим на будущее. Я уважаю традиции, сформированные тремя королевствами после окончания тысячелетней войны. Ибо созданы они во благо. Ибо так повелели боги. И потому я клянусь выполнить свой единственный долг перед людьми. Клянусь, что отправлюсь в путь, отыщу Свирепое Пламя и стану молитвой для его утешения. Клянусь пожертвовать собой во имя мира. И помогут мне боги. И уберегут небо наше от чёрного дыма. Да будет так. Отныне и впредь я — не Анри Эйтэль.

Представители церкви медленно закивали. Они остались довольны клятвой. Немудрено, ведь Анри её заучивал едва ли не с детства.

Нинон опустил руку ему на плечо и промолвил:

— Волею наших богов и их законов, лишаю тебя фамилии, данной при рождении. Теперь ты принадлежишь Амберфьорду и получаешь фамилию моих предков, разрывая связь со своим родом. Отныне и впредь ты — Анри Дир Сангус. Посмертно. Твоё лицо будет стёрто из памяти людей, ибо ты мёртв, и вуаль тому подтверждение. С тобой никто не заговорит, ибо тебя больше нет.

От последних слов по спине Анри побежали мурашки. Он даже вздрогнул незаметно, ужаснувшись. То были всего лишь слова, казалось бы, но боль они причинили невыносимую. Ему даже захотелось осторожно оглядеться, чтобы понять, видят ли его окружающие! Или он моментально исчез?..

Медленно Анри повернул голову в надежде хоть с кем-то столкнуться взглядом, но никто на него теперь не смотрел. Присутствующие – все, как один — отводили глаза или вовсе смотрели сквозь паладина. Какой ужас! Так не честно! Не честно!

На Анри накатывала паника. Осознание происходящего наконец обрушилось на него, точно топор палача. Неужели это всё? И ведь с ним никто даже не попрощался! Они только сделают вид, что прощаются, пока будут поминальным обедом нажираться. Как жестоко! Как быстро присутствующие вдруг стали Анри противны. Их равнодушие вызвало сильнейшее отторжение — настолько, что паладина затошнило. Ему захотелось закричать на весь тронный зал, чтобы привлечь к себе внимание, но голос пропал. Горло перекрыл жгучий комок.

Анри опустил голову ещё ниже, будто обессилив. Он попытался смириться. В конце концов, теперь выражать истинные свои чувства поздно. Никто ведь даже не смотрит на него! Никто, кроме

Анри заметил маленькое белое пёрышко прямо перед собой. Оно плавно опустилось на пол. И тогда паладин поднял взгляд, столкнувшись со взглядом матери. Лицо её оставалось таким же непроницаемо спокойным, но по гладкой щеке при этом медленно катилась слеза. Она смотрела. Она видела своего сына. Для неё он всё ещё был здесь, и никакая церемония не могла это изменить. Вопреки богам и их законам.

Никто не заметил это маленькое пёрышко. А даже если бы и заметили, не придали бы значения. Но для Анри оно оказалось таким важным! Мама, возможно, хотела оставить его себе. Может, как память? Чтобы не забыть последний их разговор, не несущий в себе никакого смысла? Анри мог только предполагать. Но по итогу королева Лаилах поняла, что паладину Амберфорда это пёрышко нужнее. Оно оказалось необходимо ему прямо сейчас. Более внимательного и чуткого человека Анри не знал в своей жизни. И был готов броситься ей в ноги, расцеловать подол платья и бесконечно благодарить.

На душе стало легче. На десять из десяти. Жгучий комок освободил горло, и дрожь ушла. Если возможно утешить мёртвого, то именно это и случилось.

Церемония состоялась. Король Нинон Дир Сангус громко объявил об этом.

***

Анри покинул тронный зал последним, лишь после того, как все остальные направились в трапезный зал, чтобы начать поминки. Паладину хотелось поскорее вернуться в свои покои и не покидать их как можно дольше. Он желал попрощаться хотя бы с комнатой, в которой вырос, раз уж с людьми не получится. Пришлось очень быстро вбить себе в голову тот факт, что с ним уже никто не заговорит. Однако одно дело навязать себе эту истину, а другое — смириться.

Стиснув зубы от негодования и сжимая в крепком кулаке пёрышко, Анри спешил к себе, быстро сменяя один коридор за другим.

Замок показался ему чужим. От стен его каменных разило равнодушным холодом. Теперь это не его дом, а так, оплот воспоминаний. Теперь ведь ничто из прошлой жизни не имело значения, да?

В покоях Анри обнаружил маму. Она стояла у окна, утирая слёзы. Смотрела, видимо, куда-то вдаль, на бескрайние земли Амберфьорда, и думала О чём она могла думать? Наверное, о том, каким длинным окажется путь её сына. Дорог в королевстве много, и все они уходят за горизонт. Все они неминуемо приведут Анри к гибели. Будет ли королева Лаилах точно так же смотреть с окошка на то, как удаляется его силуэт? Да, несомненно. И плечи её будут так же подрагивать от рыданий, и ресницы ещё долго не высохнут от слёз.

— Матушка, — прошептал Анри неуверенно. Боялся, что она всё-таки не ответит, как и все вокруг.

Но она охотно нарушила это правило и бросилась вдруг его обнимать.

— Не стану тебя раньше времени хоронить!

— Мама, вам отныне запрещено говорить со мной. Боги накажут. И отец, если услышит.

— Мне не страшен божественный гнев. Они и без того меня наказывают, забирая тебя. Как пережить это, Анри? Как тебя отпустить? Я всю жизнь милосердия богов не знала. Своих детей они мне не дали, а теперь отнимают и тебя!

Анри больше всего на свете не хотел отталкивать матушку, но притом ужасно боялся за неё: вдруг и вправду за один разговор с ним её покарают? Лаилах не заслужила страданий, но это не помешало им преследовать её всю жизнь. Вот Анри и переживал о том, как бы не стало только хуже.

Он мягко отстранился и даже не взглянул в лицо матери, пройдя мимо.

— Идите, матушка, на поминальный обед. Вас там скоро хватятся, искать будут.

Анри выудил из сундука шёлковый платок и протянул его Лаилах, чтобы та утёрла слёзы.

— Я вас люблю бесконечно, мама. И как лучше хочу. А если вам своей души не жалко, то сжальтесь хотя бы над моей. Мне прощаться и без того невыносимо. На десять из десяти.

Лаилах старательно подавила плач и с пониманием закивала, но уходить не спешила. Что-то подсказывало: не только из-за сентиментальности её принесло в покои паладина. Скорее всего ей не хотелось быть на поминальном обеде из-за гостей. Некоторые из них прибыли сегодня не столько засвидетельствовать церемонию, сколько поглядеть на королеву. На изгнанную с родных земель. Послы с соседнего королевства — любопытные стервятники — явились убедиться, что Лаилах несчастна. И, видят боги, она очень старалась им этого не показать, чтобы не доставить лишней радости. Но вряд ли получилось убедительно.

Только вот не подозревали они, что Лаилах несчастна была лишь один день из сотен проведённых здесь, в Амберфьорде. Сегодня она грустила из-за утраты. Мать, пусть и приёмная, провожала своё дитя на смерть.

— Ты только пообещай, что сообщишь, когда покинешь замок, — взмолилась она тихо. — Не уходи безмолвно.

— Я отправлю весточку, мама, — согласился Анри, зачем-то натянув вдруг улыбку. Такую же фальшивую, какая была у королевы сегодня утром. Улыбка сквозь слёзы.

Напоследок Лаилах осмелилась подойти и поцеловать сына в лоб, а уже после развернулась и молча покинула покои.

Уйти так сразу Анри не мог в любом случае — ему ещё предстояло разобраться с украденным сердцем. И, точно в напоминание об этом, вдруг закровоточила грудь. Носок внутри, очевидно, пропитался насквозь.

Анри поспешил стянуть с себя церемониальное облачение, чтобы не испортить, и принялся метаться по комнате в поисках нового носка или платка. Он залез в сундук и вытащил какое-то тряпьё, быстро заткнув дыру. Хотел уже было одеться во что-то поскромнее, как обнаружил вдруг на столе письмо. Точнее, записку, написанную наспех на пожелтевшей бумаге, пахнущей сыростью. И полынью?

Паладин развернул записку и внимательно прочитал содержимое:

«Доблестный герой, я жажду встречи! Желаю выманить тебя и навредить. Буду поджидать тебя в засаде, чтобы напасть. Тебе такое предложение, я верю, будет интересно. Приходи в старое трупохранилище этим вечером. Тогда, быть может, вернёшь украденное.»

Анри сразу догадался, от кого эта записка. Она его изрядно позабавила.

Несомненно, с ним искал встречи тот самый Музыкант — прямолинейный и хитрый. И, конечно, мертвец этот затеял какую-то игру. Опасную. Но, вопреки здравому смыслу, Анри не собирался его игнорировать. Сегодня вечером ему предстояло наведаться в трупохранилище. А как иначе вернуть сердце?

Паладин глупо улыбнулся, ощутив внезапный прилив детской радости. Его ждало очередное приключение.