Искра

-Вы хотите сказать, что под красные знамена встает нечисть со всей планеты? Может быть, вы ошибаетесь?

Доктор смутился, а Лоренцо упер немигающий взгляд в фон Штайнера.

-Я надеюсь, что вы, как богобоязненный человек сделаете пожертвование Святому Престолу и более не будете сомневаться в его непогрешимости?

-Прошу прощения. ваше преосвященство. – привстал и поклонился финансист, а Лорензо Бьянчи продолжил.

— Это только один человек, а ущерб от его деятельности оценивается равносильно пехотному батальону с усилением. Подобных сведений у нас достаточно, чтобы вызвать озабоченность Святого Престола.

-Мы не можем стрелять в каждого, кого подозреваем, - произнес Фриц, словно выступая на плацу, - вы должны дать нам цель.

Райнер наконец чуть расслабился.

-Мы можем это сделать. Пример есть! В Англии три года назад, в театре «Лирик» одна нота из трубы заставила людей бежать от беспричинного ужаса. Их физиология просто сломалась. Люди потом массово жаловались на тошноту и головокружение.

В комнате повисла тишина. Даже пишущая машинка в углу замолкла.

Фон Штайнер вновь побледнел.

-Вы хотите сказать, что эти агитаторы – такая же труба с похожей нотой?

-Хуже, - развел руками доктор. –Труба издает звук, а этот человек… Он заставляет толпу звучать самой.

Райнер вдруг замолчал, потрясенно прислушиваясь к себе. Его пальцы сами скользнули к запястью и нащупали пульс.

-Но звук – это частота, - пробормотал он так, что все услышали. – Мы измеряем ее в герцах. Колебания в секунду.

Он выхватил переданный ранее барону листок и начал что-то на нем чертить карандашом.

-шестьдесят ударов в минуту… Ровно один герц. Один такт на всех как в метрономе. А затем появляется новый, более сильный такт, и метроном меняет частоту своих колебаний!

Подполковник чуть склонил голову, оценивая мысль.

-Насколько я знаю, сейчас в войсках начали применять радиостанции, которые передают сигнал в радиоэфире, используя волны различных частот. Вы об этом говорите?

- Верно, верно! – Глаза Райнера загорелись безудержным интересом. - Если это волна, то ее можно заглушить. Создать генератор спокойного ритма. Он собьет резонанс. Толпа перестанет воспринимать агитатора. В теории…

В глазах легата мелькнуло мрачное удовлетворение.

-Вы получите всю необходимую поддержку от Матери-Церкви для борьбы с этой порчей! А с одержимыми, ее распространяющими, будет бороться армия.

Фон Левински кивнул.

-Дайте нам оружие, укажите цель, и рейхсвер сокрушит любого врага.

-В первую очередь надо защитить выдающихся людей великого рейха, потому что идеи равноправия уже оказывают сильное влияние на ведение дел. – фон Штайнер грузно сменил позу в кресле. – Доктор, вы отвечаете за разработку. Подполковник, вы обеспечиваете логистику и силовое прикрытие. Мы с его преосвященством проследим, чтобы у вас были все необходимые ресурсы.

Из угла снова донеслись щелчки клавиш.

Глава 5

1945 год, март, восточнее Штарграда.

Земля здесь была перепаханная гусеницами, прошитая осколками, пропитанная гарью и кровью. Прорыв шел третьи сутки, и каждый метр давался не приказом, не героизмом даже, а каким-то звериным упрямством, когда человек перестает быть собой, а становится частью общего движения вперед.

Рядовой сводного пехотного полка Лев, тащил на себе ящик с пулеметными лентами, когда увидел его. Не сразу понял, кто это. Просто заметил фигуру, которая двигалась иначе, чем остальные.

Вокруг метались люди: кто-то кричал, кто-то полз, кто-то падал и уже не поднимался. Ритм боя был рваным, судорожным. А этот человек – с капитанскими звездами, - передвигался сквозь хаос, не ускоряясь и не замедляясь. Он не озирался на свист, но знал, где упадет следующая мина. Он не надрывался в крике, отдавая команды, но его слушались и к нему тянулись бойцы. Будто к спасательному кругу во время шторма.

Боец замер на мгновение, и вдруг ощутил невидимую волну, ударившую в грудь. Спустя секунду над головой росчерком промелькнул трассирующий снаряд. Лев с трудом перевернулся и выполз из-под навалившегося снаряжения. Он с опаской приподнялся, ожидая повторения очереди, однако до слуха донесся крик:

-Товарищ капитан! Слева в овраге пулемет!

Капитан даже не повернул головы. Он замер, будто прислушиваясь, но не к словам, а к чему-то, слышимому ему одному.

-Вперед. Через ложбину. Там сектор обстрела не дотягивает.

Бойцы, перебегая по воронкам тенями, двинулись к вспышкам недалекого дота. Побежал и Лев.

Он догнал капитана, когда грохот взрыва разворотил бетонную амбразуру. Еще один взрыв вышиб дверь. Сквозь пыль раздались частые выстрелы и силуэт капитана мелькнул в проеме. Лев, рванул за ним и чуть не сбил с ног замершего посреди помещения командира.

Тот остановился над испятнанным кровью офицером с двумя молниями в петлицах. Немец что-то прохрипел и встретившись взглядом с советским командиром, вдруг задрожал, а слова приобрели истерические нотки. Командир наклонился и сорвал с немца шлем, ловя его взгляд. В тот же миг лицо немецкого офицера дрогнуло и расслабилось, будто во сне. Рядовой почувствовал давление на виски, а вдоль спины пробежали мурашки.

Капитан выпрямился, и волна уверенности накрыла окружающих. Бойцы переглядывались, хоть и устало, но уже уверенно.

-Свяжите его, - сильный голос командира звучал спокойно, пока медбрат перевязывал пленника.

Лев снова ощутил давление в голове, на этот раз окружающие звуки потонули в шуме в ушах. Сквозь этот шум он скорее уловил, чем услышал: «Значит, Аненербэ. Ты из них. Знаешь обо мне».

Немец начал вырываться из рук вязавших его бойцов. Визгливые крики перемежались знакомыми словами с пряжек этих «электриков».

Рядовой стоял и смотрел на капитана, а в голове крутилась единственная мысль: «Я слышал твои мысли…»

Капитан бросил на Льва взгляд:

-Ты так долго стоять будешь? Или поможешь?

Боец кивнул и подхватил угол брезента, которым пеленали пленных. Помог бойцам спеленать немца.

-Товарищ командир. Разрешите обратиться, – не выдержал Лев, когда они отошли в сторону.

Капитан смотрел на него долго, будто принимая решение. Усмехнулся. – Разрешаю, и давай на ты. Алексей Воронов, капитан разведки.

-Рядовой Лев Гумилев. Рядовой приданного подразделения. –Уверенно представился боец. – Что это было, товарищ капитан?

-Ты про что?

-Про это… - Гумилев махнул рукой, пытаясь подобрать слова. – Про то, как ваши слова прямо голову вошли, товарищ капитан.

Воронов мрачно усмехнулся.

— Тебе просто показалось, боец.

-Я смотрел на вас, и так же отчетливо слышал. Анербе… Не все понял!

-Аненербэ. Еще раз говорю, - прищурился капитан. – Забудь. Это время такое. Война вытаскивает суть людей. Ты лишь почувствовал эмоции. Все люди так могут. Только повседневные дела притупляют чувства. А здесь из людей вылезает сила, что и так в них была. А еще страх. Злость. Желание жить. А я… - Он на секунду запнулся, будто подбирая слова, которые не привык произносить вслух. – Просто умею чувствовать. Как ветер чувствуешь. Знаешь откуда он дует и куда повалит деревья.