Вкус твоей крови

ПРОЛОГ

В тот момент мне казалось - моя жизнь оборвалась и пришел мой конец. Но всё изменилось в один миг. После того самого, тайного гостя, который в больнице, где я находился при смерти, влил в меня кровь оборотня и перевернул всю мою жизнь.

Лежа в луже собственной крови, я даже не мог подумать, что это было только начало. Теперь я не просто человек. Я оборотень. Двуликий зверь. Сильный. Мощный. Способный одолеть любого.

Я менялся быстро. В течение первых полгода после выздоровления моя внешность трансформировалась. Из хилого, худощавого парня я превратился в спортивного, мускулистого мужчину. Даже цвет глаз стал ярче и насыщеннее. Все мои инстинкты обострились. Краски вокруг стали более ослепительными и радужными. Я мог слышать то, чего не слышат другие. Я легко распознавал запахи. И даже мог распознавать чувства людей - слышал страх, волнение и даже возбуждение.

Всё это сопровождалось повышенным вниманием девушек. Я сразу стал самым популярным парнем в нашем городке. Девчонки сами вешались на меня, пытались привлечь внимание. Что греха таить - я пользовался новым положением. Чуть ли не каждую ночь проводил с новой девушкой и новыми впечатлениями.

Через какое-то время одной мне стало недостаточно. Я начал практиковать секс втроём и вчетвером. Сил и желания у меня было много - хватало на всех.

Я словно с цепи сорвался. Был голоден ко всему: к сексу, к эмоциям, к физическим нагрузкам. Я стал заниматься тяжёлой атлетикой, много бегал и даже начал боксировать. Я искал выход энергии. И в какой-то момент встретил человека, который нашёл ей применение.

Но очередная судьбоносная встреча всё изменила. Она ворвалась в мою жизнь, как буря. Её взгляд и аромат просто свели меня с ума. Я моментально забыл всё и всех. Теперь существовала только она.

И конечно же, моя новая, беззаботная жизнь не могла продолжаться без последствий. За всё надо платить. И за моё фантастическое воскрешение мне тоже нужно заплатить немалую цену.

А именно - за жизнь надо будет заплатить жизнью. И эта цена слишком высока. Ведь меня не просто воскресили, а сотворили из меня зверя - опасного и смертоносного.

Мои «творцы» назвали мне цену и условия. А мне теперь нужно выбирать между жизнью, любовью и желанием отомстить за жестокий эксперимент надо мной. Ведь, как оказалось, я не случайный персонаж в их игре. Это всё был чётко продуманный план, разработанный и ждавший своего исполнения с момента моего рождения.

ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

«Я не знал, что умирать так больно. И что воскресать - ещё больнее»

Меня зовут Роман Соколов.

Мне двадцать семь. Я живу в небольшом промышленном городке, где каждый второй работает на заводе, а каждый третий мечтает отсюда сбежать. Раньше я мечтал так же. Но потом понял: чтобы сбежать, нужно быть сильным. А я никогда не был сильным.

Худощавое телосложение, вечно бледная кожа и мешки под глазами - результат бесконечных простуд и хронической усталости. Единственной отличительной чертой был – рост, который выделял меня среди всех. Мама говорила, что я пошёл в отца - высокий, но тощий. Только вот отца я никогда не видел. Он исчез до моего рождения. Мама не любила о нём говорить. Я не настаивал.

В школе я был тем, кто стоит у стены, пока другие танцуют. Учителя ставили трояки, одноклассники не звали на дни рождения, девушки смотрели сквозь меня. Я привык быть тенью. Невидимым.

Мой мир умещался в старой клавиатуре, стёртых книжных страницах и бесконечных попытках не привлекать к себе внимания. Я не умел драться, не умел защищаться. Мои руки дрожали, когда кто-то повышал голос. Я сглатывал обиды и делал вид, что мне всё равно.

Но я врал себе. Мне не было всё равно. Внутри меня жила глухая, тихая злость на этот мир. На тех, кто сильнее. На тех, кто забирает всё, а мне оставляет крохи.

Я даже не знал, что это чувство когда-нибудь найдёт выход.

Тот вечер начался обычно.

Ноябрь. Холод. Сырость. Я возвращался с работы - с завода, где проводил по десять часов за станком. Ноги гудели, спина ныла, в голове пустота. Я шёл по парку, сокращая путь до дома. Парк был тёмным, фонари горели через один, и я почти ничего не видел.

Но я слышал их.

Сначала - шаги. Много шагов. Затем - смех. Громкий, наглый, кажется пьяный.

Я ускорил шаг. Сердце заколотилось быстрее. Глупый инстинкт - бежать от того, чего не видишь. Но я не умел бегать. Мои лёгкие жгло, ноги подкашивались.

Они нагнали меня за минуту.

Я даже не успел обернуться. Первый удар пришёлся в спину - так сильно, что я рухнул лицом в мокрый асфальт. Второй - в голову. Мир взорвался красным. Кровь залила глаза, и я перестал видеть.

- Смотри, какой дохлый, - голос сверху, насмешливый, словно они обсуждали сломанную игрушку.

- Зачем его вообще трогать? - ещё один. - От него же толку ноль.

- А зачем не трогать? - третий. - Пусть повеселится.

Они смеялись. Били ногами. Били кулаками. Я слышал хруст собственных костей, но не чувствовал боли. Только холод. Только пустоту. Я понимал, что умираю.

Их довольные лица с этим странным, почти звериным оскалом я запомнил навсегда. Глаза горели в темноте. Они не были похожи на людей. Они были другими. Словно звери в человеческой шкуре.

- Хватит, - сказал кто-то. - Он всё равно не дышит.

Шаги стали удаляться. Смех - тише. Потом - тишина.

Я лежал на спине, глядя в небо. Дождь начинал капать на лицо, смешиваясь с кровью. Мысли путались, кажется сознание покидало меня и кружило в галлюцинациях. Я подумал о маме. О том, как она будет плакать, когда узнает. О том, что она останется одна. Снова. Я был её единственным, и я умирал.

Я закрыл глаза. Кажется, сердце замедлилось, и я позволил тьме забрать меня.

* * *

Я очнулся в реанимации.

Белый потолок. Белые стены. Белый свет, который резал глаза. Запах хлорки и лекарств. Писк аппаратов - ритмичный, равнодушный, словно они отсчитывали последние секунды моей жизни.

Врачи стояли надо мной. Их голоса доносились приглушённо, как сквозь толщу воды.

- Перелом черепа повреждение внутренних органов разрыв селезёнки

- Потеря крови критическая. Он не выживет.

- Готовьте операционную. Если повезёт, может, протянет до утра.

Я хотел сказать им, что всё слышу. Что я не сплю. Что я боюсь. Но не мог пошевелить даже пальцем.

Моё тело было разбито. Я чувствовал себя мешком с костями, который вот-вот рассыплется. Каждый вдох стоил невероятных усилий. Каждая секунда казалась последней.

Мне делали операции. Я не помню, сколько. Четыре? Пять? Шрамы на моём теле исчислялись десятками. Врачи боролись за мою жизнь, но я видел их лица - они не верили в успех.

Я лежал и ждал. Смерти? Скорее всего. Я не знал, за что цепляться. Моя жизнь была пустой. Никому не нужной. Моя смерть ничего бы не изменила.

А потом наступила ночь.

Я не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Но вдруг - что-то изменилось. В воздухе появился запах. Странный, незнакомый. Словно металл и дождь.

Я пытался открыть глаза, но веки были свинцовыми. Только мелькнул силуэт. Кто-то стоял над моей кроватью. Тихо. Неподвижно. Словно изучал меня.

Я хотел крикнуть: «Кто здесь?». Но мой голос меня не слушался.

Игла вошла в руку холодом. А следом - огонь. Он разливался по вене, как кислота, прожигая меня изнутри. Я хотел дёрнуться, но паралич сковал каждую клетку тела.

Незнакомец не сказал ни слова. Его лица я не видел. Только смутные очертания фигуры, которая склонилась надо мной. Потом он исчез. Так же бесшумно, как и пришёл.

А мир взорвался.

Это была не боль. Это была агония.

Всё внутри меня горело. Кости ломались и срастались заново. Мышцы рвались и стягивались, будто их кто-то перекручивал. Моя кожа горела, вены вздувались, сердце билось так быстро, что я боялся - оно просто лопнет.

Я слышал свой голос. Я кричал. Но это был не мой голос. Это был рык. Низкий, дикий, звериный. Я рычал, как зверь в клетке, как раненое животное, которое не понимает, что с ним происходит.

Врачи прибежали на крик. Я слышал их голоса, но не мог разобрать слов. Кто-то держал меня за руки, пытаясь успокоить. Кто-то вкалывал обезболивающее - но оно не помогало. Ничего не помогало.

Ад длился несколько часов. Или дней. Я потерял счёт времени. Я был в бреду, в агонии, между жизнью и смертью.

А потом - тишина.

Боль ушла так же внезапно, как и пришла. Я рухнул в сон - глубокий, без сновидений. Будто меня выключили.

* * *

Я проспал больше двух суток.

Очнулся я от того, что кто-то трогал мою ногу. Я открыл глаза - надо мной стояла медсестра. Она снимала гипс.

- Пошевелите пальцами, - сказала она.

Я пошевелил. Она покачала головой и отступила. В дверном проёме стояло несколько врачей.

- Как такое возможно? - тихо спросил один из них.

- Я не знаю. Вчера у него был перелом черепа. Сегодня - ничего.

- Анализы пришли. Все показатели в норме.

- Это невозможно.

Я медленно сел на кровати. Тело слушалось. Ни боли, ни слабости. Я опустил ноги на пол и встал. Врачи замерли.

Всё моё тело было перемотано бинтами. Но когда я начал разматывать их - под ними не было ничего. Гладкая кожа. Ни шрамов, ни ран.

Я чувствовал себя другим.

Внутри меня - там, где я не мог увидеть, - жило что-то, чего я боялся. Что-то, что ждало, когда я потеряю контроль. Словно в груди поселился огонь, который только начинал разгораться.

Я посмотрел на свои руки - они больше не были такими тощими. Мышцы под кожей словно изменили структуру. Я был словно таким же, но в тоже время и другим. Я будто проснулся после долгой болезни.

- Мне нужно выписаться, - сказал я.

Врачи переглянулись.

- Мы не можем объяснить, что с вами произошло, - сказал главный врач. - Это чудо.

Я не знал, что ответить. Внутри меня словно шевелилось что-то древнее, дикое, звериное.

Я слышал, как где-то в коридоре открывается дверь. Я слышал запах духов медсестры, которую видел первый раз. Я слышал, как скрипят половицы под ногами врачей.

Я изменился.

И я ещё не знал, кто я теперь и что меня ждёт впереди. Но одно я знал точно: старый Роман умер в том парке. И никогда не вернётся.

ЯРКИЙ МИР

«Я вышел из больницы другим человеком. Я не знал, кем стал. Но чувствовал - прежний Роман умер там, на холодной земле парка»

Мне казалось, я не дышал два дня. Будто всё это время был под водой, а теперь вынырнул на поверхность. Потому что, когда я впервые за две недели ступил за порог больницы, воздух ударил в лёгкие с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я стоял на крыльце, смотрел в серое ноябрьское небо и чувствовал, как каждая клетка моего тела насыщается кислородом, будто я пил его, глотал, впитывал каждой порой.

Мама стояла рядом. Она молчала, но я слышал, как бьётся её сердце. Слишком быстро. Слишком громко.

- Сынок, - тихо сказала она. - Ты как?

Я повернулся к ней. И в этот момент заметил - мир стал другим.

Асфальт под ногами - чёрный, влажный, с мелкими трещинами. Каждая трещина чёткая, каждая капля воды в луже отражает небо. Деревья вдоль дороги - их ветви тёмные, изогнутые, кора шершавая, с узорами, которые я раньше не замечал.

Всё было слишком резким. Слишком чётким. Слишком ярким.

Я посмотрел на небо. Ноябрьское небо - обычно серое, тяжёлое, давящее. Но сейчас я видел в нём оттенки: свинцовый, пепельный, с редкими просветами белого, где пряталось солнце. Я различал слои облаков, их движение, их плотность.

- Рома? - голос мамы вырвал меня из этого странного транса. - Ты меня слышишь?

- Да, мам, - ответил я. Мой голос звучал глубже, чем обычно. Будто кто-то говорил вместо меня.

- Ты какой-то странный. Всё в порядке? - она взяла меня за руку. Её пальцы были холодными. Я чувствовал каждую линию на её коже, каждый пульсирующий сосуд под тонкой кожей.

Я отдернул руку. Не потому что мне было неприятно. А потому что я боялся - я слышал слишком много. Её страх. Её волнение. Тепло её крови.

- Всё хорошо, - сказал я, стараясь улыбнуться. - Просто хочу есть.

И это было правдой.

Голод пришёл внезапно. Он ударил в живот с такой силой, что я согнулся пополам. Я чувствовал пустоту внутри - не просто голод, а звериную, дикую потребность в пище. Будто я не ел неделями, месяцами, годами.

- Мам, я не могу ждать, - выпалил я. - Нужно поесть. Сейчас.

Она удивлённо посмотрела на меня, но не стала спорить. Мы сели в такси, и я назвал адрес ближайшего фаст-фуда. Водитель что-то говорил, но я не слышал его слов - только биение его сердца. Ритмичное, спокойное. Оно мешало сосредоточиться.

Мы зашли в зал. Яркий свет, гул голосов, запахи - сотни запахов. Жареное мясо, специи, соусы, хлеб, кофе, чистящие средства, духи посетителей, пот, пластик, бумага Я почти задохнулся от этой какофонии. Но голод был сильнее.

Я подошёл к кассе.

- Мне четыре бургера, две большие картошки, наггетсы, крылья, два пирожка и колу.

Кассирша уставилась на меня.

- Это всё? - спросила она с лёгкой усмешкой.

- И ещё кофе, - добавил я. - С собой.

Мама молча стояла рядом, глядя на меня округлившимися глазами.

- Сынок, ты уверен? Ты столько не съешь, - прошептала она.

- Съем, - ответил я даже не оборачиваясь.

Я сел за столик и начал есть. Не мог остановиться. Бургеры исчезали за секунду. Я почти не жевал - просто проглатывал куски, чувствуя, как горячая пища заполняет пустоту внутри. Картошка хрустела, соль жгла язык, мясо таяло во рту.

Я съел всё. До последней крошки. И даже допил колу до дна.

Мама сидела напротив и молча смотрела на меня. В её глазах была растерянность, смешанная с облегчением. Она радовалась, что я жив, но что-то в моём поведении её настораживало.

Я взял кофе с пирожком - и съел его уже в такси, по дороге домой.

Я всё ещё был голоден. Но это чувство стало терпимее.

* * *

Прошла неделя. За это время мама трижды переспрашивала, не заболел ли я, потому что я перестал мерзнуть и начал есть за троих. Соседи за стенкой больше не раздражали - я просто слышал их дыхание и переставал обращать внимание.

Неделя, за которую я не узнавал сам себя. Каждое утро я просыпался с диким голодом, и мама уже не успевала готовить. Я съедал всё, что было в холодильнике: кастрюлю супа, полбуханки хлеба, яйца, мясо, сыр - и всё равно чувствовал пустоту. Вечером я покупал продукты сам, огромными пакетами, и опустошал их за один присест.

Мама смотрела на меня с тревогой, но молчала. Она боялась спрашивать. А я не знал, что ответить.

Я изменился. Стал шире в плечах, хотя всё ещё был худым. Но это была не та худоба болезненного парня, который боялся собственной тени. Моё тело стало жилистым, крепким, каждый мускул проступал под кожей, как туго натянутый канат. Я чувствовал себя собранным, сильным, словно внутри меня сжалась пружина, готовая распрямиться.

Но самое странное - я почти не спал. Четыре-пять часов в сутки, и я просыпался свежим, полным энергии. Внутри меня бурлило что-то, что требовало выхода.

И в одно из таких утр я не выдержал.

* * *

Проснулся я на рассвете. Не от будильника, не от шума. Я просто открыл глаза и понял - больше не могу лежать. Внутри меня бурлила энергия, и она требовала выхода.

Я вскочил с постели, натянул джинсы, футболку и куртку. Мама ещё спала. Я вышел на улицу, стараясь не шуметь.

Ноябрьское утро было холодным, но я его почти не чувствовал. Лёгкая куртка, расстёгнутая на груди, футболка с коротким рукавом - и мне не холодно. Странно. Раньше я мёрз даже в толстом пуховике.

Я прошёл через двор и увидел турники. Обычные металлические перекладины, ржавые, потрёпанные временем. Раньше я проходил мимо них, даже не глядя. Я не мог подтянуться ни разу. Даже отжаться не мог.

Я подошёл к турнику и взялся за перекладину. Металл обжёг кожу холодом.

- Ну, давай, - сказал я сам себе.

Дёрнул вверх - и моё тело легко взлетело. Я подтянулся раз, второй, третий. Я не считал. Я просто двигался вверх и вниз, чувствуя, как мышцы спины, плеч, рук работают без устали. Перекладина скрипела под моим весом.

Я сбился со счёта где-то после двадцатого раза. Мне казалось, я могу подтягиваться вечно. Тело не уставало, мышцы не горели. Это было легко. Слишком легко.

Я спрыгнул на землю и посмотрел на свои руки.

Они изменились.

Ещё неделю назад они были худыми, тонкими, с выступающими костями. Сейчас я видел жилистые мышцы - рельефные, крепкие, перекатывающиеся под кожей. Вены вздулись, сжимаясь и разжимаясь в такт сердцу.

Я сжал кулак - и увидел, как напряглись предплечья. Мои руки стали сильными. Я чувствовал это каждой клеткой.

Я подошёл к брусьям и начал отжиматься. Снова легко, без остановки. Снова без устали. Моё тело работало как механизм - мощный, бесшумный, неутомимый.

Я двигался как зверь - легко, без устали.

Вокруг никого не было. Только я, раннее утро и холодный металл турников.

В какой-то момент я поймал своё отражение в мутном стекле подъезда. Я остановился и всмотрелся в него.

Это был я. Но другой.

Лицо стало более острым, скулы выделялись сильнее, взгляд - жёстче. И даже цвет глаз казался ярче. Я будто видел себя впервые.

Я шагнул ближе к стеклу и провёл рукой по лицу. Щетина - гуще, чем раньше. Брови - темнее. И в глубине зрачков что-то мелькнуло. Искра. Золотистая, живая.

Я отшатнулся, испугавшись самого себя. Я не узнавал себя. И боялся, что однажды перестану узнавать.

- Что со мной случилось? - прошептал я в пустоту.

Мне никто не ответил. Но внутри меня шевельнулось что-то тёплое, живое, дикое. Будто кто-то услышал мой вопрос и улыбнулся в ответ.

Днём мне нужно было закрыть больничный. Я пошёл в поликлинику пешком, хотя раньше предпочёл бы автобус. Ноги несли меня быстро. Я почти бежал, но не уставал.

На улице было сыро, холодно, пасмурно. Люди кутались в шарфы, прятали лица в воротники. Я шёл в расстёгнутой куртке, в футболке и не чувствовал холода. Только приятную свежесть, которая бодрила.

Я шёл и вдыхал воздух. И с каждым вдохом в мои лёгкие врывались запахи. Сотни запахов.

Запах мокрого асфальта - его влажный, тяжёлый аромат смешивался с запахом металла. Я чувствовал его отчётливо, как будто нюхал банку с краской. Запах кофе из ларька на углу - терпкий, горьковатый, с ароматом сливок и сахара. Я чувствовал, как он заваривается, как пар поднимается над стаканчиками. Духи прохожей женщины - сладкие, цветочные, с нотками ванили. Я почувствовал их за десять метров до того, как она прошла мимо.

Я слышал разговоры. Две старушки на лавочке через дорогу говорили о своих внуках. Их голоса доносились до меня так чётко, будто они стояли рядом. Мужчина на остановке говорил по телефону - я слышал каждый звук его голоса, каждое слово.

Сердцебиение прохожих отбивало ритм в моей голове. У водителей в машинах, у людей в окнах домов. Разные ритмы. Кто-то спешил - сердце билось быстро, неровно. Кто-то был спокоен - медленно, ровно. Кто-то злился - гулко, тяжело.

Я слышал всё.

И это пугало меня.

- Это ненормально, - сказал я себе под нос, останавливаясь посреди улицы. Люди обходили меня стороной, кто-то странно посмотрел, но я не обращал внимания.

Я стоял и пытался успокоиться. Заставить себя не слышать. Не чувствовать. Сделать мир снова серым, тихим, привычным.

Не получалось.

Всё было слишком ярким. Слишком громким. Слишком живым. Я будто впервые открыл глаза, вдохнул полной грудью, услышал мир по-настоящему.

Но вместо радости я чувствовал страх.

Что со мной произошло? Кто я теперь? Что я такое?

Я вошёл в поликлинику. Запах лекарств, йода, стерильных бинтов ударил в нос с такой силой, что я закашлялся. Я прошёл к кабинету врача и сел на стул в коридоре.

Женщина напротив меня ждала приёма. Я слышал её дыхание, её пульс. Пахло от неё сладко - духи, шампунь, тепло кожи. Я отвёл взгляд, стараясь не думать об этом.

- Соколов? - дверь открылась, и медсестра жестом пригласила меня войти.

Врач - та самая, которая осматривала меня после выписки - удивлённо подняла бровь, когда я вошёл. Я снял куртку и остался в тонкой футболке.

- Вы - начала она и замолкла.

- Что? - спросил я.

- Вы выглядите по-другому, - сказала она, рассматривая меня. - Встаньте на весы. Вон там в углу.

Я подчинился. Весы показали восемьдесят три килограмма.

- Восемьдесят три?! - переспросила она, сверяясь с моей историей болезни. - Десять дней назад вы весили семьдесят один. Как такое возможно?

Я пожал плечами.

- Аппетит хороший, - ответил я. Это была правда, хоть и не вся.

Она покачала головой, но решила не допытываться. Проверила давление, температуру.

- Аритмия, - сказала она. - И температура повышена. Вы чувствуете себя хорошо?

- Да, - ответил я. - Никогда лучше не чувствовал.

Она удивлённо посмотрела на меня и вернула мне больничный лист, не закрыв его.

- Идите, Соколов. Приходите утром завтра, проверим ещё раз и потом закроем больничный

Я кивнул и вышел.

Всё это время её медсестра смотрела на меня, не сводя глаз. Её глаза блестели и кажется даже улыбались. Вдруг показалось, что запах в кабинете поменялся и из резкого, больничного, с запахом йода и таблеток, он стал каким-то сладковатым и почему-то возбуждающим.

Встряхнул головой и молча вышел, стараясь не обращать внимание.

Я шёл домой той же дорогой. Солнце пробилось из-за туч, и его лучи упали на моё лицо. Они казались тёплыми, даже горячими. Я остановился и поднял голову.

Я чувствовал себя по-настоящему живым. Свободным. Сильным.

Но что-то внутри меня шевелилось. Что-то тёмное, звериное, голодное. Оно ждало своего часа.

Я понимал - изменения только начинаются. И я боялся, что следующее изменение будет тем, что я не смогу контролировать.

Я сжал кулаки, ощутив, как напряглись мышцы. Сердце билось громко, сильно, словно напоминая о том, что я больше не человек.

Или не только человек.

Я поднял глаза к небу и прошептал в тишину:

- Что же со мной?

Ответа не было.

Но я чувствовал - кто-то внутри меня улыбнулся.

ПРОБУЖДЕНИЕ ИНСТИНКТОВ

«Она назвала меня зверем. И в тот момент я понял - она права. Я действительно был зверем. И я боялся, что никогда не смогу стать человеком снова»

Утром следующего дня я снова стоял в коридоре поликлиники. Больничный ещё не был закрыт, и врач сказала прийти сегодня, чтобы поставить печать. Я пришёл без опозданий, даже раньше. Слишком рано. Но я не мог сидеть дома, не мог ждать. Внутри меня что-то бурлило, требовало движения, воздуха, пространства.

Я вошёл в кабинет. Тот же врач, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и строгим взглядом, подняла на меня глаза.

- Соколов, - сказала она, пролистывая мою карту. - Проходите, садитесь.

Я снял куртку и сел на стул перед её столом. В кабинете было душно. Пахло лекарствами, йодом, бумагой. Обычный больничный запах. Но я чувствовал что-то ещё. Снова этот сладковатый, терпкий аромат. Едва уловимый.

Медсестра стояла у стены, перебирая какие-то бумаги. Она подняла на меня глаза, и я встретился с ней взглядом. Что-то дрогнуло в моей груди. Её глаза блеснули, и она едва заметно прикусила нижнюю губу. Я отвернулся, но уже чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, как по венам разливается странное напряжение.

- Встаньте на весы, - сказала врач.

Я подошёл к напольным весам и встал. Стрелка дёрнулась и застыла на отметке «85».

- Восемьдесят пять? - удивлённо переспросила врач, сверяясь с моей картой. - Вчера было восемьдесят три. Как такое возможно?

Я пожал плечами. Я и сам не знал. Моё тело менялось с каждым днём, и я не понимал, что со мной происходит. Ещё десять дней назад я весил семьдесят один. Я был худым, болезненным, слабым. Теперь я чувствовал себя по-другому. Мои плечи стали шире, мышцы - крепче, взгляд - острее.

- Аппетит хороший, - ответил я, пытаясь улыбнуться.

- Интересно, - протянула она, покачивая головой. - Это, что же такое вы ели, что так набрали?

Я не знал, что ответить. Я просто хотел есть. Всё время. Постоянно. И это чувство пугало меня.

- Ну, аппетит у меня стал лучше, чем до ну до того собы

- Да-да, я поняла, о чём вы, - перебила она, видимо заметив, что мне тяжело говорить об этом. - Раздевайтесь, я послушаю вас.