Фатальный диагноз

- На этот раз предложили столько, что я мог бы безбедно прожить три жизни, - с печалью в глазах и в голосе ответил я.

- И вы опять отказались, - не спрашивал, а констатировал Юзик абсолютно безэмоционально. Это было что-то новое. – Напомните, пожалуйста, почему?

Ну, если шеф просит, надо напомнить:

- Для конторы брать считаю делом пошлым. Контора на законных основаниях получит свои отступные, пусть и гораздо меньшего размера, а я получу свой процент. Для себя брать глупо и… стыдно. Это лично мне. А глупо, потому что в худшем случае меня ждала бы тюрьма, в среднем – меня уволили бы с подмоченной репутацией и с «волчьим билетом», а в лучшем – я бы вышел сухим из воды и с большой суммой денег в огромном чемодане. При сегодняшней мировой консолидации политики и экономики скрыть банковский перевод невозможно. Именно такими делами я занимаюсь половину своей жизни. На это идут кретины, которые считают себя гениями, и самоуверенные гордецы, которые считают, что всех можно купить, а рука руку моет.

- А это разве не так? – с хитрецой спросил Юзик.

- Как видите, нет, - ответил я так, как думал. То есть, простодушно. - Босс, вы меня знаете не один год. К чему эти детские вопросы?

Босс вместо ответа выдавил улыбку и мягко сказал:

- Продолжайте, Алекс, продолжайте. Вам, я вижу, необходимо выговориться, а я не прочь послушать.

Раньше таких капризов с его стороны я не замечал. С чего бы это? Я улыбнулся в ответ и продолжил:

- Юсуф, моё жизненное кредо вы знаете. Но раз вы не прочь послушать, а мне, оказывается, необходимо выговориться, то слушайте. Главное в том, что, несмотря ни на что, я всё ещё люблю свою работу и дорожу своей репутацией. Которая, правда, не для всех понятна. К тому же, жизнь без дела, это жизнь овоща. И каждый бездельник – овощ. А нормальному человеку неохота быть овощем. А я человек нормальный. Резюме: предпочитаю и дальше жить не овощем и не фруктом, а работать ответственно и честно. За зарплату и законные премиальные за каждое выполненное задание.

- Ну-ну, - пробубнил Юзик и перевёл разговор на другую тему. - Полагаю, по прибытии из командировки диаграмму диафрагмы сделали?

Я утвердительно кивнул головой. Диаграмма диафрагмы – дополнительная забота руководства о нашем здоровье, введённая год назад. Впрочем, процедура не болезненная и много времени не отнимающая. Хотя, конечно, и не совсем понятная. Точнее, совсем непонятная. Зачем после каждой командировки делать диаграмму диафрагмы? Неужели недостаточно ежегодного скрупулёзного обследования? И почему именно диафрагмы? Что может с ней быть не так? Насколько я помню, это всего лишь перегородка, разделяющая грудную и брюшную полости. Какой секрет она в себе таит? Однако, ладно, я не доктор. Надо, значит надо.

Но почему Юзик об этом спросил? Если что-то не так, вызывали в медцентр, ставя, конечно, руководство в известность. Уже были такие случаи. Некоторых после лечения возвращали в строй, а некоторые исчезали бесследно. Кратко сообщали, что, в связи с ухудшением здоровья, переведены на другую, более спокойную и тихую работу. За год вернули двоих, а исчезло пятеро.

Я припомнил детали процедуры недельной давности. Всё как обычно: положили на кушетку, приложили три присоски – две под сосками, третью на уровне солнечного сплетения - и включили аппарат. Через минуту всё было закончено. Необычным, разве что, можно посчитать гримасу доктора и пренебрежительный взгляд медсестры, глядевших на монитор аппарата. Тогда я на это вообще не обратил внимания. Может у них было плохое настроение или съели какую-нибудь гадость?!

- Что-нибудь не в порядке с диаграммой? – спросил я у босса.

Юзик усмехнулся второй раз.

- С диаграммой, как раз-таки, всё в порядке, - грустно ответил он. – Есть небольшие проблемы с диафрагмой. Пока это мелочь, крохотное тёмное пятнышко. Но сами понимаете, затягивать нельзя.

- Требуется госпитализация? – спокойно спросил я.

Босс аж встрепенулся в кресле.

- К счастью, в этом нет необходимости, - поспешно ответил он. – Просто надо пройти курс лечения. Поглотать, например, пилюли.

- Надеюсь, не много. Терпеть не могу эту «химию».

Юзик развёл руки в стороны:

- Это вам скажет врач. А "химия" сегодня везде и повсюду. После меня обязательно зайдите в медцентр. И это не просьба. Это приказ. – И, чтобы смягчить строгость, добавил. – Таковы правила, Алекс.

- Я всё понимаю, босс, - сказал я, приподнимаясь в кресле. – Это всё?

- В том-то и дело, что нет, - чуть раздражённо ответил Юзик и посмотрел в окно. – Есть новое дело. И как мне сообщили, очень срочное дело.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я ждал. Юзик смотрел сквозь окно на медленно плывущие облака. Насмотревшись вдоволь, повернул голову в мою сторону.

- Надо провести расследование в психиатрической клинике, - выпалил он, глядя мне в глаза.

Я опешил.

- Это не моя епархия, - я начал растерянно оправдываться. – Это не мой уровень. Это нонсенс. Что я буду делать среди психов?

Услышав вопрос, босс дико ухмыльнулся. Что ему было несвойственно.

- Мы всегда среди психов, а психи среди нас, - сказал он, а потом, неожиданно подмигнув, добавил. - И непонятно, кто есть кто и кого здесь больше. Но вы, Алекс, на этот счёт не беспокойтесь. С психами будет разбираться другой специалист, наиболее подготовленный для подобной среды обитания. Ваша задача, дорогой мой, будет в другом.

- Неужели расхищение больничных бюджетных средств в особо крупном размере и неуплата налогов в казну ГСМ? – с откровенным сарказмом спросил я.

Босс поморщился.

- Я слишком дорожу своими кадрами, чтобы тратить их энергию на подобную мелочь, - очень серьёзно ответил Юсуф ибн Хасан Адиль. – Какие там крупные размеры?! Не смешите верблюда моего деда. Но проверкой финансовых документов вам всё же придётся заняться. Для прикрытия.

- А что я буду проверять на самом деле? – уже с любопытством спросил я.

Босс опять задумался, отвёл взгляд в сторону, потом его вернул обратно и, чувствуя непонятную мне неловкость, сообщил:

- Это сложное дело. Даже, если хотите, таинственное.

- А если не хочу? – плоско пошутил я.

- Даже если не хотите, вам придётся, - ответил как отрезал Юзик. – Вы не только самый опытный сотрудник, но и самый лучший инспектор. А дело, повторюсь, загадочное и крайне запутанное. Хотя и не исключено, что к лечебнице никакого отношения не имеющее. Даже вероятнее всего, что тут не в лечебнице. Но всё равно проверить надо. – Помолчав, как бы по секрету прошептал. – Тем более, что это не моя инициатива, а приказ сверху.

Вот это да! В моей практике такое случилось впервые. Приказы, естественно, сверху поступали, но персонально распределял их уже Юзик. Сверху в кадровую политику нашего отдела настолько жёстко никогда не вмешивались. Могли советовать, но не приказывать. Что такое должно было случиться, чтобы «Верховный» нашей конторы лично занялся моей персоной?

Я понял, что с пилюлями придётся повременить. Откинувшись в кресле и закинув ногу на ногу, я повторил вопрос:

- Так что конкретно проверять-то, босс?

- Не спешите, - ответил Юзик и, поднявшись с кресла, подошёл к окну. Видимо, чтобы лучше рассмотреть небо и облака. – Вы помните последний указ ООН, касающийся психиатрических клиник? Только не тот, который объединил подобные учреждения, делящиеся ранее на открытый и закрытый тип, в один тип – закрытый.

Я напряг память и, конечно, вспомнил. Сразу после большой войны, перед тем как нырнуть в реку забвения Лету, на предсмертном заседании ООН и подавляющим большинством голосов было принято странное решение о разделении психически больных людей на сумасшедших и душевнобольных. Меня тогда эта тема не заинтересовала и в детали я не вдавался. Я не понимал в то время, в чём между этими категориями разница. Я не знал, в чём суть этого вопроса или этой проблемы. Не понимал я этого ни тогда, ни сейчас. Для меня данная ситуация в данный момент не являлась ни вопросом, ни проблемой.

- В общих чертах, - ответил я честно.

Босс повернулся ко мне лицом:

- Какой-то умник из окружения последнего Генерального секретаря ООН высказал странную и мифологическую мысль… или, скорее, мистическую гипотезу, что главная причина земных катастроф, войн в том числе, состоит в том, что всякая земная власть слишком ненавистно относилась и относится ко всякого рода безумцам, которые ищут и собирают по крупицам какую-то великую Истину. Забывая гуманности, которой не лишены даже отъявленные злодеи, эти наивные искатели и собиратели нещадно преследовались и уничтожались. Дальше следовала вообще сумасбродная и дикая мысль. Мол, если они все погибнут, то погибнет и этот мир. Приводили в пример какой-то древний миф о праведнике Лоте, о разрушенном городе Содоме и прочее. И вот этот миф наложили на всю последующую историю и пришли к выводу о гуманном отношении не только к уголовникам, но и к сумасшедшим. Додумались?! Полный бред. С любой здравомыслящей точки зрения.

Посмотрел прямо мне в глаза, ища поддержку. Не найдя таковой, продолжил:

- Но решили подстраховаться и отделить зёрна от плевел. Теперь плевелы разрастаются в сумасшедших домах, а зёрна чахнут в домах для душевнобольных.

- А в чём разница между сумасшедшим и душевнобольным? – поинтересовался я.

Юзик как-то поник, скукожился, но попытался объяснить:

- Ну, сумасшедшие, это те, которые лишены разума. У кого полный и частичный когнитивный диссонанс в союзе с шизофренией и биполярным расстройством. А душевнобольные, это те…

Тут он окончательно сначала замялся, а потом застопорился. Я решил помочь:

- У кого болит душа.

- По логике оно вроде так, - сказал босс, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Но в виду неопределённости местонахождения души, да и вообще бездоказательности её явного существования, руководство ГСМ приняло кардинальное решение выбросить в утиль все слова с корнем «душа». А диагноз больных и название лечебницы переименовать. Какой там пишут диагноз, я не знаю, но больных классифицируют, как «прокажённые», а больницы официально называют лечебницами для прокажённых. Их там берегут и о них заботятся.

Зачем мне все эти подробности? Я не понимал.

- Я рад за них, - сказал я, показывая нарочито своё безразличие. – Но где в этой схеме я?

Юзик вернулся в кресло. Я видел, как он собирается с духом.

- В этой схеме, Алекс, вы главная фигура, - сказал он тоном, не терпящим сомнений и возражений. Только кого он больше хотел в этом убедить: меня или себя? – Вы в ней и резистор, и конденсатор, и транзистор, и диод, и… прочие структурные компоненты. Официально ваша миссия представлена, как служебная проверка – не расследование, а именно проверка – документации, в том числе, конечно, финансовой, общее состояние помещений и больных, компетенцию медперсонала и прочее. – Видя, что я хочу неистово возразить, поспешил меня опередить. – Вот для всего прочего у вас будет напарник.

Это другое дело. Ведь какое мне, финансовому дознавателю, дело до общего состояния помещений и больных? А тем более – до компетенции медицинского персонала?

- Кто? – спросил я. – Кто-нибудь из нашего медицинского центра?

- Кто-нибудь из нашего медицинского центра может дать пилюлю и сделать укол, - ответил босс, показав мимикой своё к ним отношение. – Вашим партнёром будет представитель ВОЗ.

- А ВОЗ и ныне там, - пошутил я по этому поводу.

- Там, - поддержал мою шутку Юзик. – И тут. Он вездесущ. И, как и раньше, этот ВОЗ наполнен золотыми динарами. Даже с верхом. Легализация наркотиков и свободная продажа психотропных средств лишь увеличили золотую гору. Так вот, Алекс, вашим напарником и номинальным начальником будет опытный агент этой организации – Ната Гарпа. Чиновник шестого класса и, если верить слухам, дама решительного и жёсткого нрава. Из аристократии.

Я подавил раздражение и сказал:

- Босс, мне нет никакого дела ни до её решительного и жёсткого нрава, ни до её шестого класса, ни до её голубой крови. Что лично я должен конкретно там расследовать?

Юсуф, вместо конкретного ответа на мой конкретный вопрос, опять начал витать в облаках и рассуждать на душевно-сумасшедшие темы:

- На чём я остановился? Ах, да, на прокажённых. Не все они находятся в изоляции. Живут они и среди нас. Их не трогают, пока они ведут пассивный, инертный образ жизни. Они, естественно, трудятся и приносят обществу пользу. Но за ними ведётся постоянное наблюдение. Мониторинг. И стоит им перейти из пассивного состояния в активное, их изолируют. В целях безопасности и для общего блага. Прокажённые до 4 класса находятся на общих основаниях в сумасшедших домах. Начиная с 5-го класса, прокажённых содержат в отдельных изолированных и охраняемых клиниках, как необходимая крайность для поддержания мира в мире.

- А откуда такая осведомлённость посторонней для нашего ведомства темы, Юсуф? – поинтересовался я, раз всё равно приходилось слушать.

Если босс на чём-то сосредоточился или, как говорится, зациклился, переносить акцент его внимания на что-то другое бесполезно. Да и небезопасно. Шеф всё-таки, хоть и неплохой.

- Да нам как-то на курсах повышения квалификации читали лекцию, - ответил Юзик, отведя опять взгляд на окно. – Для общего развития. Так вот, в этих клиниках находится элита: бывшие чиновники высокого ранга, учёные всех мастей, философы всевозможных направлений, религиозные проповедники и литераторы с именем. Первых прокажённых в общей массе сумасшедших тихо и незаметно утилизируют. Там свой лимит вместимости. Вторых – берегут.

- Под охраной стражи, собак и автоматов, - дополнил я наугад.

- Наверное - сказал босс, пожав слегка плечами. – В любом случае, для их же блага. В каждом государстве имеется хотя бы одна такая клиника. Всё зависит от размеров государства. Но и раздувать штат пациентов даже крупные государства не хотят. Лишний балласт никому не нужен. Минимум - одна клиника, максимум - две.

- Размер, всё-таки, имеет значение, - я внёс ещё одну ремарку.

- Всегда и во всём, - серьёзно и категорично подтвердил мою иронию Юзик. – И речь не только о количестве лечебниц и душевнобольных.

- Прокажённых, - поправил я.

- Да, прокажённых, - согласился босс. – И до недавнего времени в этой сфере всё было тихо и гладко. И всем было наплевать, какие речи они ведут там между собой.

- И что случилось в недавнем времени? – спросил я откровенно безразлично, теряя всякий интерес к этой теме в частности и к заданию в целом. – Психи сбежали и растворились в народной массе? И я буду помогать их отлавливать?

- Это было бы меньшее из зол, - горестно сказал Юзик, будто это касалось его лично. – И мы могли бы о нём узнать только из сводок внутриведомственных новостей. Локальный инцидент. Мелкая неприятность, устранение которой было бы возложено на местных агентов, полицию, гвардию. Но всё гораздо хуже. Гораздо. Неприятное дело. Мне очень жаль, Алекс.

Босс замолчал, а я задумался. Почему ему очень жаль? И почему он тянет с точной формулировкой задания? Подтверждая мой вопрос, Юсуф спросил:

- Алекс, вы телевизор смотрите? Новости? Фильмы? Шоу?

- Юсуф, неужели вы меня считаете кретином? – улыбнувшись, ответил я вопросом на вопрос.

- Согласен, пример не совсем удачный.

- Пример совсем не удачный, - поправил я.

- Ну по интернету-то хоть изредка бродите? Так, чисто для развлечения.

На этот раз я рассмеялся. Не для того, чтобы оскорбить босса, а для того, чтобы отстал с вопросами, не относящимися к делу. Но на заданный вопрос ответил:

- Подобные развлечения сначала ведут к разжижению мозга, потом – к расстройству нервной системы, а уже после – либо в сумасшедший дом, либо в команду агрессивных пропагандистов. Я смотрю только научно-популярные передачи по интернету, выбирая по своему вкусу и настроению на данный момент. Но я не считаю это развлечением. Это релаксация. Отдушина. Странное слово, правда? Это и вентиляционное отверстие, и увлечение, которое спасает человека от рутины, от стресса, от окружающих, бывает, что и от самого себя.

- Не вижу в этом слове ничего странного, - сказал Юзик, а по его глазам я понял, что он действительно не понимает. – Обычный омоним.

- Нет, Юсуф, не обычный. Разные значения имеют один корень, запрещённый к произношению в телевизоре, в интернете и в жизни. И слово это - «душа».

Босс осознал свою оплошность с выбранной темой. Он перестал ходить вокруг да около, махнул рукой и вернулся к разговору о деле:

- Расследуемый объект находится в Налибокской пуще. Это в…

- Я знаю, где это, - бестактно прервал я босса. – Когда-то, давным-давно, я был в тех местах. В детском санатории, который так и назывался «Налибокская пуща».

Юсуф насупил брови, а я признал свою ошибку.

- Извините, шеф, сорвалось, - сказал я, изобразив на лице виноватый вид. – Внезапно нахлынувшие воспоминания далёкого детства.

Шеф понимающе закивал головой.

- Я тоже иногда тоскую, вспоминая Басру, - сказал он, буравя меня пристальным взглядом.

- Я не сказал «тоскую», - с улыбкой поправил я, хотя, конечно, соврал. – Я сказал о внезапно нахлынувших воспоминаниях.

Юзик отвёл взгляд:

- Ладно, воспоминаниями будем заниматься в старости. Хотя, при желании, вы можете посетить плод ваших воспоминаний. Если будет время. Но если, всё-таки, успеете, будьте осторожны. Я человек любопытный, поэтому изучил по интернету те места. На месте вашего лагеря теперь строго охраняемые угодья для элиты. Могут невзначай подстрелить.

- Я не собирался посещать лагерь, а уж к элитным охотникам на рожон не полезу и подавно, - на всякий случай сообщил я.

- Тем лучше. Клиника находится от этих мест примерно в восьми километрах к юго-западу. Во время большой войны там располагался госпиталь для крупных военно-политических чинов. А построен он был заблаговременно и предусмотрительно перед началом активных боевых действий. И всегда был объектом особо секретным и особо охраняемым. Конечно, до вступления в силу послевоенных больших социально-политических реформ.

- Всё это очень познавательно, - сказал я, зевнув. – Вы сегодня как никогда красноречивы, босс. Но я до сих пор так и не понял своей задачи?!

- А вот теперь мы к ней вплотную и подошли, - сказал Юзик, положив руки на стол и скрестив пальцы. – В радиусе десяти километров от клиники для прокажённых, в разных точках этой окружности, работает радиопередатчик. На разных частотах и волнах. Без определённой временной системы. Возможно, он не один. Я не техник, я не знаю этих тонкостей, но «эти кто-то» глушат популярные радиопередачи, вклинивая на эту же частоту свои передачи. Подобный трюк проделывается на государственном телевидении. Это невероятно, но это факт! – Мне показалось, что последнюю фразу он воскликнул с восторгом. – Лучшие умы не могут понять этот научный феномен. Никто, конечно, и не подумал бы подозревать душевнобольных, но уж больно транслируемые передачи схожи с их бредом.

- Прокажённых, - я опять поправил босса.

На этот раз босс поморщился:

- Сейчас это не важно. Но и это ещё не всё. Эти неизвестные умудряются распространять свой опасный вздор и в интернете. А он сегодня под таким контролем, что ни один подозрительный «лайк» не проскочит незамеченным.

Я был ещё больший не техник, поэтому всем этим техническим преступлениям ничуть не удивился. Уверенность невежды в бесконечных возможностях науки и техники.

- Может через аккаунт клиники? – выдвинул я смелую гипотезу. – Или через аккаунт кого-нибудь из персонала этого учреждения?

Юзик посмотрел на меня, как на кретина. И мне от этого взгляда стало стыдно.

- Если бы это было так, то преступника или преступников изобличили бы в считанные секунды, - объяснил он мне как ребёнку, избегнув прямого оскорбления. – Наша контора вынуждена вмешаться только по той причине, что все усилия местных властей оказались тщетны. Ни проверка персонала, включая, естественно, весь контингент клиники, ни тщательный осмотр здания, ни прочёсывание леса с собаками ничего не дали. По территории в сто квадратных километров постоянно курсирует передвижной радиолокатор, который радиосигналы перехватывает, но, по прибытии на место излучения, ничего не находит. И это очень и очень странно.

Для меня, конечно, это тоже было странным. Но я размышлял как дилетант.

- Какое-то аномальное явление, - очень точно подметил я, почесав подбородок. – Ведь, наверное, чтобы глушить один радиосигнал и заменять его другим, нужна мощная радиостанция, а не портативная рация?!

- Да уж, наверное, и не радиопередатчик за плечами, - поддержал меня босс, а его карие глаза вспыхнули. – И ведь что самое интересное: источник сигнала всегда находится на максимальном расстоянии от радарного «кунга»! Впечатление такое, будто этот скрытый и таинственный враг видит этот «кунг»! Они его выслеживают, а он их наблюдает! Но как?

Я развёл руки в стороны.

- Если в этой игре пасуют спецы, то мне не следует даже садиться играть, - сказал я веско и обоснованно.

На этот раз плоско пошутил Юзик:

- А сыграть придётся. Либо играть, либо садиться.

Мне ничего не оставалось, как поддержать эту дурацкую шутку:

- В таком случае, когда выбор поставлен ребром, предпочту сыграть. Главное, чтобы не было краплёных карт и спрятанных в рукаве джокеров.

Босс опять посмотрел в окно. Что-то часто он туда смотрит?! Ждёт голубя с весточкой?

- Моя задача, я так понимаю, весь контингент клиники? – спросил я. – Человеческий ресурс?

Юзик сразу оживился:

- Да. Изучение людей, внутренней атмосферы, присутствие при беседах госпожи Гарпы с пациентами. Изучайте, подслушивайте, подсматривайте, записывайте. В конце предоставите мне отчёт о проделанной работе.

- Писать буду, - пообещал я. – Меня всегда тянуло к этому виду творчества. Это не какой-то там скучный аудит. Вот только подслушивать и подсматривать я не стану. Это не мой метод.

Я ждал убеждений, доводов в необходимости применения старинных методов дознания, но их не последовало.

- Хорошо, пусть будет так, - как-то безразлично согласился Юсуф. – Теперь о напарнике. Завтра она прилетает из Амстердама. Поедете в аэропорт, встретите, там и познакомитесь. Необходимые сопроводительные документы получите у моего секретаря. Сообщения в клинику о вашем прибытии дадим за час до вашего туда приезда.

Я встал. Юзик, почему-то, тоже.

- Будьте осмотрительны с напарником, - посоветовал он вдруг, протягивая руку для прощания.

- А разве есть основания для недоверия? – спросил я, не чувствуя подвоха.

- В нашем мире вопрос надо ставить так: а разве есть основания для доверия? – ответил босс.

Я пошёл к выходу. Но напоследок шеф ещё раз меня ошарашил:

- Мне будет вас не хватать, Алекс. – И тут же переместил акцент моего внимания. – Нату Гарпу привезёте сначала ко мне. Хочу перекинуться с ней парой слов наедине.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Выйдя из кабинета шефа, я принял протянутую секретарём застёгнутую кожаную папку, поблагодарил его за пожелание удачи и пошёл в медцентр за таблетками. Глотать их я, конечно, не собирался, но создавать конфликт на ровном месте глупо.

Уже три месяца, как посещение нашего медучреждения навевает на меня тоску. До этого я ходил туда с удовольствием. Как многие ходят с удовольствием в стриптиз-бар, в театр или в аптеку за наркотиками. А я ходил даже просто так. Якобы посоветоваться. И получал огромное удовольствие. Но удовольствие мне доставляло не само белое и стерильное, со специфическим запахом, помещение, а присутствие на рабочем месте девушки-фармацевта, украшавшей для меня весь наш ОРГАЗМ. В то время даже в командировки не хотелось отлучаться.

Обычная девушка, не сногшибательная красотка, в современном понимании красоты, с длинными тощими ногами, большими голубыми глазами с метровыми накладными ресницами, с увеличенной силиконом грудью, с надутыми с помощью липофилинга губами и ягодицами. Но мне она нравилась. Даже очень. Прежде всего, наверное, своей бесхитростной, непосредственной доброжелательностью, открытостью, не плоским и не пошлым юмором. И вдруг три месяца назад она уволилась и уехала в родные места. Как мне сказали: отбыла по месту рождения. Но я-то не знал, где находится её место рождения! И в медцентре тоже не знали.