Дитя Земли

Болтовня прекратилась, а через пару минут в колонке послышался храп, и ее отключили тюремщицы. Дулин входил в 1% процент людей, что могли храпеть даже в космосе, при невесомости. Причем объяснить причину этих звуков пока никто не смог.

– Наконец-то. – Марта уже готовилась ко сну.

– Панкратова, как назовешь? – спросила вдруг Герда – одна из сокамерниц.

Эта женщина преклонных лет с короткими седыми волосами и мутным взглядом часто беспричинно начинала разговоры, но про себя никогда и ничего не выдавала. На ее лице красовались выцветшие наколки: острые серо-зеленые узоры и неразборчивые надписи. Они наносились в молодости, и теперь на опухшем воспаленном лице, встречающем старость, смотрелись устрашающе.

– Я еще не думала, – ответила Аня. Она не хотела говорить об этом ни с кем, кроме Марты

– Не родит она. Помрет, — встряла Дина.

Дина – особенный случай. Ее кровавые проделки случились еще на Земле, а обнаружили преступницу уже на Титане, под другим именем, да еще и в списке бунтовщиков, только что чуть не уничтоживших грузовую станцию. В последнее время на спутник кого только не брали. Вакансии теперь раздавали, не проверяя ни судимости, ни гражданство, ни даже знание языка.

– А ты, Дина, давно у нас акушерка? – заступилась Марта. –Родит она, закройся!

– Ага, — безразлично протянула Дина. — А че, трахарь твой не полетел? — язвительно добавила она в сторону Ани.

– Отвали от нее! – крикнула Марта.

– Если и родишь – отнимут на Земле, – продолжила подначивать Дина, – будешь выть Лучше б ты раньше созналась, наш лекарюга бы тебе быстро все почикал. Выскоблил бы, даже б не почувствовала

– Я тебе что сказала!? – крикнула Марта и подлетела вплотную к седеющим бровям Дины.

Та, кажется, этого и ждала, и оскалила зубы металлического оттенка.

– А то че, подстилка французская?

– Придушу, – злобно прошептала Марта.

– Как и муженька своего?

– Разошлись! – вздрогнула строгим голосом колонка над шлюзом.

Красная лампа над входом брызнула красным – знак, что если не послушаться, сюда влетят женщины в темном, и разговаривать они не станут, только трещать. Марта толкнула стенку рядом с неприятельницей и нырнула обратно. Лампочка погасла – голос замолчал.

Марта не разрешала Ане реагировать на зечек, отвечать на глупые вопросы и даже смотреть на них. Марте казалось, что эти существа не достойны думать о том, кто внутри Панкратовой. Этот малыш – единственное светлое пятнышко в железной конструкции, что безмолвно разрезает космическую темень. Он появится, и все вокруг засияет, станет чище, лучше и, может быть, обретет смысл. Нечего грязным каторжанкам, испорченным тяготами жизни, пропитанным жестокостью, думать о нем. Они, если позволит вселенная, поймут все после, когда он появится.

Все это время Аню мучала тошнота. Даже Марта иной раз раздражалась от мутных капель, не попавших в пакет. Док прилетал в обед, осматривал живот и улетал. Ни таблеток, ни витаминов он не выписывал. Не было у него ничего для подобных случаев, а значит, заключенной придется справляться своими силами.

– Тошнота – это нормально. Я р-распорядился двойную п-порцию воды тебе, Панкратова, – говорил он почти каждый раз.

Но тюремщиц его распоряжение не волновало.

– Жопой пусть своей распоряжается, заика, – ответила одна из них, когда Марта напомнила на раздаче о словах врача.

Марта, конечно, отдавала часть своего пайка, хоть Аня и была против. Но эта часть предназначалась не Панкратовой, а ребенку, поэтому Марта ее особо не спрашивала.

Больше всех в банке на Аню смотрела кореянка Ханбель. Она почти не разговаривала и казалась невидимой травоядной среди местных хищниц. Ханбель, как ни странно, стала членом «Нового порядка» еще на Земле. Не она собирала вокруг себя рабочих в темных углах общежитий Титана, и даже не брат Ханбель, киснущий в мужской бочке. Но вот взрывчатку собирали их умелые руки. Их же руки взламывали экосистему «Астропрома», пока за них не схватили и не нацепили наручники. На Титане некуда деться из коридоров, шахт и ангаров. Конечно, можно нацепить скафандр и попытаться скрыться, чтобы остаток часов, пока хватит кислорода, побыть на свободе. Но времени у Ханбель и ее друзей не было даже подумать об этом. Их, троих, пытали с особой жестокостью, все хотели выведать спящую ячейку «Нового порядка» на какой-нибудь станции. Надо сказать, что терпеть Ханбель умела как никто другой. Даже ее брат ткнул в парочку незнакомых фотографий и признал связь «Нового порядка» с «Селенитом», а она нет.

Аня часто чувствовала взгляд Ханбель на себе. Что-то та хотела в ней увидеть, высмотреть. Когда взоры пересекались, кореянка растерянно отводила глаза. По-русски и по-английски женщина говорила плохо, а даже если что-то и произносила, то приходилось переспрашивать. В ее шепоте Панкратова улавливала нарастающее безумие, пронизанное тоской. Другие ее после бунта сторонились, лидером тем более не признавали. Все, что восставшие пытались сделать плечом к плечу, осталось на Титане. Теперь они незнакомцы.

Когда кореянка узнала о беременности, что-то в ней оживилось. И все свое безумие она сконцентрировала в том самом взгляде.

– Хватит на меня пялиться! – отчаянно крикнула Аня.

Кореянка что-то прошептала на своем, повернула голову и скрылась в зарослях сухих темных волос. Пугала она даже бесстрашную Марту. Та догадывалась, что в тишине и спокойствии этой женщины пряталась сила, подпитываемая чем-то извне.