Тайна помещика

— Ну? — Элайша барабанил пальцами. — Докладывайте.

Старший геолог, пожилой мужчина с седыми баками, вытер лоб платком.

— Сэр… мы не знаем, что это.

— Что значит «не знаете»?

— Сплав не похож ни на один известный нам металл. Он твёрже стали, но легче алюминия. И магнитная аномалия… приборы в том районе просто зашкаливают.

— Золото? Серебро?

— Не похоже.

— Тогда что?

Элайша подался вперёд. Геологи переглянулись.

— Мы не можем сказать точно, сэр. Но если запасы велики…

— Сколько это может стоить? — перебил Элайша. Глаза его сузились.

— Состояние, сэр. — Геолог сглотнул. — Несколько состояний.

В кабинете воцарилась тишина. Элайша медленно кивнул.

— Копать, — сказал он. — Немедленно. Я хочу знать, что там, под землёй.

Копали долго. Несколько месяцев.

Шахтёры работали в три смены, взрывали породу, прокладывали штольни. Но аномалия вела себя странно — её источник невозможно было точно локализовать с поверхности.

— Мы копаем вслепую, — главный шахтёр сплюнул под ноги.

— Копайте. — Элайша даже не повернул головы. — Я плачу не за разговоры.

Люди роптали. Но Элайша был непреклонен. Он сам спускался в шахту, проверял забои, ругался с мастерами. Что-то гнало его вперёд — не только жадность, хотя и её хватало. Было в этой аномалии что-то ещё. Какое-то обещание. Какая-то тайна, которую он должен был раскрыть лично.

И вот, на исходе шестого месяца, случилось то, чего никто не ждал.

Последний взрыв прогремел особенно сильно. Элайша, находившийся на поверхности, почувствовал, как земля дрогнула под ногами.

Через минуту из шахты выбежал запыхавшийся мастер.

— Сэр! — крикнул он. — Сэр! Вы должны это увидеть!

Штольня кончалась проломом. Огромным, неровным отверстием в стене, за которым чернела пустота. Полная, абсолютная, безмолвная.

Факелы почти не помогали. Свет проглатывался пещерой — огромной, уходящей вниз и в стороны, такой, какой не должно было существовать под этой горой.

Элайша приказал спускаться.

Группа из пяти шахтёров подготовила всё необходимое снаряжение, и через некоторое время они уже спускались в пещеру во главе с Пенниуортом.

…Айлин поднялась и, подбежав к открытому выходу, посмотрела в темноту, из которой раздавались новые звуки. А вскоре после этого она поняла, что в пещеру кто-то проник, когда заметила тусклый свет на дальней стене. Мерцающий, жёлтый, совершенно не похожий на холодное ровное свечение корабельных ламп.

Она замерла. Потом отступила внутрь, закрыла шлюз и бесшумно скользнула к Каэлу. Он лежал на полу, бледный, исхудавший. Глаза были закрыты, но дыхание ровное.

— Каэл, — прошептала она. — У нас гости.

Он не ответил. Не открыл глаз.

Айлин села рядом, обхватила колени руками. Корабль стал их крепостью. И тюрьмой.

***

— Что это? — прошептал кто-то из рабочих.

Элайша шагнул вперёд. Огромная, идеально гладкая металлическая конструкция с зеркальной поверхностью выступала из темноты, словно часть самой пещеры. Не скала. Не руда. Нечто иное. Искусственное. Чужое.

Он медленно обошёл её в свете факела. Вгляделся в блики, играющие на маслянистой глади. Коснулся пальцами.

— Серебряный призрак, — прошептал он.

Айлин смотрела в экраны и считала минуты до того момента, когда они уйдут.

«Мы для них — тени», — подумала она. Но мы не сможем прятаться здесь вечно.

***

Вскоре тоннель, пробитый шахтёрами, стал для Айлин единственной нитью, связывающей её с миром за пределами пещеры.

По ночам, когда штольня затихала и последние огни факелов гасли, она выскальзывала из корабля. Она знала каждый изгиб пути, каждый камень, который мог предательски хрустнуть под ногой.

На поверхности воздух пах иначе. Свободой. Солью. Жизнью.

Айлин закрывала глаза и вдыхала — глубоко, жадно, как умирающий от жажды глоток воды. А потом начинала искать. Плоды, иногда — мелкую живность, попавшую в ловушки, которые она ставила. Каждый поход приносил немного еды. Каждый поход мог стать последним.

На поверхности похолодало. Дожди. Но здесь, под землёй, ничего не изменилось — те же сырые стены, тот же холодный воздух.

Она не раз встречала рабочих. Они выглядели точно так же, как и её собственный вид. Они смеялись, ругались, о чём-то спорили у костров по ночам, но они всё же были другими, чужими. Они возвращались в ночную смену, усталые, злые, с факелами и кирками наперевес. Иногда — поодиночке. Иногда — небольшими группами.

Айлин не вступала с ними в схватку. Не убегала. Она делала то, чему её учили, — то, что она знала как «Нама».

Она входила в их сознание мягко. Не ломала, не запугивала — просто шептала их же собственным мыслям: «Здесь никого нет. Тебе показалось. Иди дальше».

Рабочие проходили мимо, иногда в двух шагах от Айлин, словно не замечая. Отводили взгляд. Смотрели сквозь неё, как сквозь утренний туман.

Это стоило сил. После каждого такого «шепота» у Айлин кружилась голова, а во рту появлялся привкус крови. Но это было лучше, чем убивать. И лучше, чем быть пойманной.

Однажды, вернувшись на корабль после особенно тяжёлой вылазки, она села рядом с Каэлом и взяла его за руку.

— Я скоро вытащу тебя отсюда, — прошептала она. — Клянусь.

Каэл сглотнул, не ответил, но его пальцы чуть сжались в ответ.

***

Однажды один из рабочих забрел в глубину шахты. Он спустился по насыпи в северном ответвлении и остановился у завала. Осветив масляной лампой пространство вокруг, он вдруг заметил отблеск. Что-то на полу привлекло его внимание. Он нагнулся, посветил среди камней и увидел небольшой блестящий предмет.

Он поднял его и поднёс к свету, повертел в руках. Металлический, продолговатой, треугольной формы, с едва заметными вкраплениями, которые переливались в темноте.

— Хозяину отдам, — решил он.

Элайша Пенниуорт долго рассматривал находку. Что-то в этой «железке» завораживало. Он провёл пальцем по поверхности и почувствовал лёгкий, едва уловимый разряд. Не боль. Скорее — прикосновение к чему-то живому.

— Оставь, — сказал он шахтёру. — Я сам разберусь.

С этого момента всё пошло прахом. Ключ менял его медленно, но неотвратимо. И чем дольше он его держал возле себя, тем сильнее был этот эффект.

Сначала — лёгкие головные боли. Потом — бессонница. Потом — странная эйфория, когда он спускался в шахту и оказывался рядом с кораблём. Врачи разводили руками. «Всё от нервов, мистер Пенниуорт. Вам нужно отдыхать».

Но отдыхать он не мог. Через две недели после находки странного предмета он впервые остался в шахте на всю ночь.

— Ты слышал, что говорят про хозяина? — шептались шахтёры в курилке. — Один в пещеру спустился, а обратно не вылез. С ума сходит?

— С ума, — кивали другие. — Видели его глаза? Словно он не здесь, а где-то в другом месте.

Элайша действительно всё чаще пропадал в пещере. Он проводил часы у металлической стены, разглядывал её, трогал, пытался понять.

В шахту по ночам никого не пускали, для этого специально усилили охрану. Теперь у входа всегда дежурили четверо — чтобы никто чужой не пробрался к его находке.

А потом, в одну из ночей, он нашёл панель.

Небольшое углубление в идеально гладкой поверхности. Почти незаметное.

Элайша поднёс кусочек металла. Дверь бесшумно скользнула в сторону.

Внутри пахло иначе. Не сыростью и камнем, а озоном, металлом и чем-то ещё — неземным.

Элайша сделал несколько шагов. Внутри горели какие-то огни. Свет его лампы выхватил приборные панели со странными символами.

И — тело.

Каэл лежал неподвижно. Он был жив — его грудь вздымалась, веки дрожали. Но встать он не мог.

— Кто ты? — спросил Элайша, ещё не до конца понимая, где он и что происходит.

Каэл открыл глаза. Увидел чужака, дёрнулся, заговорил — отрывисто, на странном языке. Пространство залил мигающий красный свет. Система безопасности активировалась.

Элайша не знал, что это — сигнал тревоги. Он знал только одно: он не один, и этот… этот кто-то… пытается его остановить.

Каэл потянулся к панели, где лежали инструменты, но Элайша ударил первым.

Тяжёлый инструмент обрушился на голову Каэла. Раз, второй. Сильная боль, и мир вокруг провалился в темноту.

— Глупец, — прошептал Элайша, тяжело дыша. — Не нужно было…

Он не закончил.

***

Айлин бежала. Она чувствовала — что-то ужасное случилось на корабле. Компьютер на её запястье мигал красным: Каэл активировал режим защиты.

Она ворвалась внутрь через открытый шлюз.

Каэл лежал неподвижно. Глаза открыты, но пусты. Из рассечённой головы натекла лужа крови.

А в проходе стоял человек.

Она попыталась войти в его сознание, как делала это сотни раз с рабочими. Но Пенниуорт был другим — его разум пылал, искажённый ключом, паранойей и жаждой. Её «шёпот» разбился о его волю, как волна о скалу.

— НЕТ! — закричала Айлин.

Она бросилась на него с голыми руками. Но силы были не те — каждодневные вылазки, постоянное недоедание. Её удар оказался слабым, и его не хватило, чтобы сбить незнакомца с ног.

Она выдохнула, а после, как зверь, оскалив зубы, прыгнула на не прошеного гостя снова.

Волна энергии на секунду оглушила Пенниуорта. Но он был крупнее, сильнее, и адреналин кипел в его крови. Он оттолкнул её. Она ударилась головой о стену — и мир поплыл.

Айлин поползла к Каэлу, коснулась его лица. Кожа была холодной. Пульса не было. Она позвала его, потом ещё раз — громче. Ничего.

— Он мёртв, — прошептала она, и внутри что-то оборвалось.

Айлин не помнила, как добежала до выхода. Выскочила. Поднесла свой ключ к панели шлюза и активировала аварийную блокировку.

Дверь закрылась. Навсегда.

Она не смогла его убить, но может обречь его на ту же участь, что и её мужа: умирать в одиночестве, в темноте, вдали от всего, что он любил. Пусть она не лишила его жизни, но лишит последней надежды на помощь, на спасение, на то, чтобы его тело нашли.

Ноги не слушались. Она затаилась, стала пробираться тайком, но на выходе дежурили охранники.

— Эй, ты! — окликнул первый. — Ты кто?

Айлин молчала. Смотрела в одну точку.

— Спрашиваю — кто такая?

Второй шагнул ближе, схватил за плечо. Она попыталась оттолкнуть его, хотела что-то предпринять, но внутри было пусто. Совсем пусто. Её психика, истощённая до предела, сломалась, но она не потеряла сознание.

— Чудная какая, — сказал третий и улыбнулся. — И одета странно.

— Может, из поместья?

— А ну тащи её к хозяину.

Второй посмотрел на первого. Усмехнулся.

— А может, не надо к хозяину?

До хозяина они не дошли. Они решили развлечься сами.

***

На следующее утро Элайшу Пенниуорта так и не нашли. Ни в шахте, ни в поместье. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Никто не знал, что за зеркальной стеной — пустота. Никто и не догадался проверить.

Айлин нашли недалеко от города — грязную, полураздетую, неподвижную. Она лежала в придорожной канаве, в грязи, вперемешку с прошлогодними листьями и мусором. Волосы спутаны, лицо — бледное, в синяках и ссадинах. Её глаза были открыты, но она не смотрела на людей. В них не было ни боли, ни страха, ни надежды. Только пустота. Такая глубокая, что люди отводили взгляды и крестились.

— Кто она? — раздался голос из толпы.

— Никто не знает. Может, из поместья?

— Из какого поместья? Пенниуортов? Да ну тебя.

— Может, служанка?

— С ума сошла, гляди. Не говорит. Не шевелится.

— Мёртвая, поди.

— Одежда странная.

— Надо шерифу сказать.

Никто не хотел её трогать. Казалось, что она может пролежать так вечность — пока не сгниёт, пока не срастётся с землёй, пока не станет частью этой грязной канавы.

Толпу заметила одна старая цыганка, торговавшая травами. Она держала корзину с пучками сушёной полыни, зверобоя и ещё чем-то горьким, от чего щипало в носу. Юбка в заплатах, шаль, сползающая с плеч. И глаза — чёрные, острые, впитавшие в себя все тайны этого мира.

— Посторонитесь, — сказала она.

Голос был низким, хриплым, не терпящим возражений. Люди расступились — не потому, что испугались, а потому, что в этом голосе было что-то, заставляющее подчиняться.

Цыганка опустилась на колени рядом с девушкой. Долго смотрела на неё. Не на лицо — на глаза. Вглядывалась в эту пустоту так, будто могла разглядеть там то, что скрыто от других.

— Отдайте её мне, — сказала она. — Я вылечу.

— Ты знахарка, что ли? — спросил кто-то из мужчин.

— Знаю травы. — Она не повернула головы. — И людей. Душа болит — я вижу.

— А вдруг она опасна?

— Все мы опасны, когда нам больно.

Цыганка провела рукой над лицом девушки — не касаясь, — а затем сняла свою шаль и накрыла голые плечи.

— Она не тронет вас, но если ей не помочь, она умрёт.

Люди замолчали. Кому какое дело до странной девушки без рода и племени? Никто не знал, откуда она. Никто не заплатил бы и цента за её лечение. Никто не пришёл бы на её похороны, если бы она умерла здесь, в этой канаве, под дождём.

— Помогите мне поднять её, — сказала цыганка.

Мужик, который спрашивал про опасность, нехотя шагнул вперёд. Подхватил девушку под плечи. Цыганка взяла за ноги. Вдвоём они перенесли её на край дороги, где ждала старая, видавшая виды телега, запряжённая одной лошадью. В телеге среди пестрых тряпок и соломы, сидела кошка с зеленым глазами и внимательно следила за происходящим.

— Кладем её сюда.

Мужик помог уложить девушку на сено. В тот же миг кошка выгнула спину и громко зашипела — зло, протяжно, будто чуяла беду. Мужик отдёрнул руку, покосился на неё, но ничего не сказал.

— Имя у девчонки есть? — спросил он.

— Было. Может быть, вспомнит. А может, и нет.

— А ты? Как тебя зовут?

— Морвенна, — сказала она. — А тебе какая разница?

Мужик хмыкнул, поправил шапку и отошёл.

Цыганка взобралась на телегу, взяла вожжи. Хлестнула лошадь. Та нехотя тронулась с места. Никто не спросил, куда она везёт девушку. Никто не остановил. Никому не было дела.

Телега медленно покатилась к лесу, туда, где заканчивались дороги, и начиналась глушь. Девушка лежала на сене, не шевелясь, не подавая признаков жизни. Только грудь вздымалась — слабо, едва заметно.

— Ничего, — сказала Морвенна, глядя на неё. — Выживешь. Я выхаживала и не таких.

Девушка молчала.

Вокруг был лес. Тёмный, древний, хранивший больше тайн, чем любая людская память. Телега ехала медленно. Лес смыкался за ней, стирая следы.

— Знаешь, — сказала Морвенна, не оборачиваясь, — меня тоже когда-то нашли в канаве. Только я тогда была маленькая.

Девушка молчала.

— Но одна цыганка взяла. Приютила. Вырастила. Научила травам, людям, жизни. — Она помолчала. — А теперь я тебя взяла. Не знаю, к добру ли, к худу ли. Но такова жизнь.

Цыганка привела её в свою хижину, напоила отваром, укутала в одеяло. А когда Айлин пришла в себя — первое, что она увидела, были чёрные, мудрые глаза старухи.

— Ты вернулась, дочка, — сказала та. — А я уж думала, ты не захочешь возвращаться.

Айлин не ответила. Она не понимала. Она смотрела в потолок и считала секунды до того момента, когда сможет отомстить. Она не знала, что месть — это петля, которая затягивается на шее того, кто её задумал.

В поместье Пенниуорта тем временем назревал бунт. Рабочие, оставшиеся без зарплаты, без хозяина, без объяснений, копили злобу. Слухи о «Серебряном призраке» превратились в проклятие. Говорили, что Элайша продал душу дьяволу за богатство. Говорили, что шахта проклята. Говорили, что каждый, кто спустится туда, не вернётся.

Айлин слушала эти разговоры, сидя у костра цыганского табора. Она ещё плохо понимала слова, но знала, что люди говорят, про того, кто разрушил всё, что у нее осталось.

И ждала…