Своя чужая боль

Глава 10

— Нравится? — спросил Эркин, заглядывая в загоревшиеся глаза Лейлы, когда они остановились напротив ресторана.

— Не то слово, - ответила она. «Какой волк не мечтает о таком тереме где-нибудь в лесной чаще?» - подумала про себя.

Дом, сложенный из массивных бревен, все еще издавал запах смолы и лесной прохлады. Будто случайно перенесенный из глухой тайги, среди стекла и бетона он выглядел чужаком, и притягивал взгляд.

- Уверен, внутри тебе понравится еще больше. – Парень галантно распахнул перед ней дверь.

Едва переступила порог, дыхание стало глубже — волчица внутри откликнулась на сухой запах старых шкур, в котором смешались пыль, смола и чуть заметный след крови - прямо напротив входа на стене висела кабанья голова.

Охотничьи трофеи украшали стены по всему залу. У дальней стены стоял лось — наклонив голову и выставив вперёд огромные рога, словно даже после гибели продолжая противостоять охотникам. У его ног свернулся беззащитный лосёнок. Лейла нахмурилась, а волчица, наоборот, подняла уши и потянулась при виде лёгкой чужой добычи.

— Удивительно. У нас бы у входа уже стоял палаточный лагерь эко‑активистов. А у вас — тишина, - сказала она, когда официант удалился с заказом. - Неужели никто даже не возмутился?

Эркин наклонился к ней и тихо произнес:

— Только тебе по секрету: они думают, что чучела ненастоящие. На сайте ресторана написано «ни одно животное не пострадало».

Лейла рассмеялась:

— И никто не удосужился проверить? Это же видно.

- А тебя не обманешь, да? Любишь охоту? – он, наклонив голову, пристально всматривался в ее лицо.

- А ты, случайно, не забыл, зачем я здесь, в Якутске? Это, - она кивнула на звериные морды на стене, - часть моей работы.

- Действительно, - он расслабленно откинулся на спинку стула. - Кого я спрашиваю?

Резкий, обжигающий нос запах – смесь перца и чего-то ментолового, заставил волчицу дернуться, а Лейла коротко, но сильно чихнула.

- Извините.

- Будьте здоровы, - пожелал официант, ловко расставляя перед ними напитки.

- Будь здорова, - Эркин отсалютовал своим бокалом.

- Спасибо. А, вообще-то, Эркин, ты рисковал, привезя меня сюда, — она кивнула на фигурку лосенка с трогательными глазами. — Не каждая девушка согласится есть бифштекс под взглядом…такого вот милашки.

— А ты дерзкая. Лейла. — улыбнулся он. — Я это ещё в караоке заметил. И прошу, называй меня Эрик.

— Постой, — Лейла прищурилась. — Бутылка вина не от твоей ли компании? И навязчивый субъект. Твой приятель?

Он засмеялся искренне и громко.

— Нет. Но я видел его неудачный подкат, – глаза парня на секунду задержались на её стакане с минералкой.

Лейла вздёрнула бровь:

— Значит, в музее ты оказался неслучайно?

Уголок его губ дрогнул:

— Я пришёл по делу, — произнёс он уже без улыбки, выдержав её прямой взгляд.

Но запах… К его парфюму, смешанному с ароматом кожи и тепла, добавилась сладкая нотка.

А одна из житейских мудростей её прабабушки Вассы гласила: за приторными улыбками и сладкими запахами всегда скрывается подвох. Лейла взяла стакан и сделала несколько медленных глотков.

— Кстати, о деле, — продолжила она. — Может, расскажешь, как вы нашли нашу волчицу?

Эркин отставил свой бокал и наклонился ближе.

— Мы были в походе. Нашли небольшую пещеру. Случайно. Если бы не собаки, прошли бы мимо. Сначала подумали, что это просто дыра после оползня. Но прямо у входа обнаружили первый рисунок, дальше — больше. Поняли, что это может быть погребальной камерой. Рисунки мы засняли — боялись, что случится обвал. Так и произошло через пару часов. Несмотря на то, что мы соорудили подпорки.

Лейла слушала и наблюдала: мягкие губы не выдавали эмоций, всё лицо казалось спокойным и уверенным. Но стоило ему заговорить или рассмеяться — и черты становились ярче, живее. Чёрные волосы выглядели жёсткими даже на вид.

«Как у волка», — неожиданно подумала она.

Миндальные глаза с лёгким прищуром блестели в неровном пламени свечи на столе между ними.

Снаружи смеркалось. Когда над столиками зажглись огоньки, погружая зал в мягкий полумрак, девушка поймала себя на том, что увлеклась: Эркин рассказывал с таким энтузиазмом.

— А чем вообще занимается ваш клуб? — спросила она, когда он замолчал.

— Как чем? — парень обвёл взглядом зал.

Лейла невольно повторила за ним. Звериные морды смотрели на них из теней, и в полумраке казались почти живыми. Кабанья морда блеснула глазом, слишком похоже на движение. Волчица внутри тихо зарычала.

— Охотой, конечно, — услышала Лейла.

Она моргнула и опустила глаза, пряча зрачки, которые уже начали вытягиваться.

Знакомый аромат снова защекотал ноздри. Слишком острый для чувствительного волчьего носа. Он появился вместе с официантом, перебивая тёплый пар от блюда.

Мужчина поставил перед ней тарелку, и перцово‑ментоловый шлейф от его рукава ударил прямо в лицо. Лейла чуть отодвинулась, задержала дыхание, но всё равно несколько раз резко чихнула.

— Похоже, у тебя аллергия. На официанта. — Сухо произнес Эркин, подавая ей салфетку.

Лейла прижала ткань к лицу.

- Только на этого, - фыркнула она.

Он кивнул, нахмурившись, и молча ждал, пока официант расставит тарелки. Его рука на мгновение замерла над прибором, потом он, не поднимая головы, принялся за еду.

Жаркое было восхитительным — в меру пряным и нежным. Тихая музыка и мягкое освещение создавали в зале уют.

Лейла огляделась и только теперь заметила на стенах другие украшения: рядом с рогами висели старые капканы, кожаные охотничьи сумки и выцветшие фотографии.

— Здесь есть и твои трофеи тоже? —она решилась, наконец, нарушить молчание.

— М-м? — Эркин моргнул, положил вилку и поднял взгляд. — Я спросила тебя, Эрик, есть ли среди этих трофеев твои, — повторила Лейла.

— Один, — он улыбнулся краем губ. — Но зато какой. Если ты уже сыта… пойдём, я покажу.

Лейла кивнула. Он поднялся, и она последовала за ним. Но у стены с фотографиями остановилась, заметив среди современных две очень старые. Черно‑белая бумага выцвела, лица мужчин почти стерлись, но ружья в руках и добыча у ног не оставляли сомнений: охотники. На одном снимке один из них, опираясь на ружьё, поставил ногу на тушу убитого волка. Лейла наклонилась ближе, всматриваясь в морду, — и её передёрнуло. Внутри всё сжалось от жалости.

— Хозяин ресторана — мой друг. Потомственный охотник, как и я. И отличный таксидермист. Почти всё, что здесь висит, — его работа, — сказал Эркин, заметив её интерес. — Идём дальше? Лейла? — позвал он.

В кабинете хозяина было тесно и пахло древесиной. В углу стояло чучело волка — крупного, серого, с настороженно поднятой головой.

— Вот он, — сказал Эркин с тихой гордостью. — Мой трофей.

Лейла подошла ближе. Она не собиралась прикасаться, но рука сама скользнула в густую шерсть между ушами, по вытянутой морде, мимо безжизненных стеклянных глаз — и вдруг вскрикнула, резко отдёрнув руку.

— Осторожно! Клык острый, — запоздало предупредил Эркин. — Видимо, сломал, когда пытался выбраться из капкана.

Он перехватил её ладонь, быстро нашёл на столике салфетку и прижал к ранке. Белая ткань мгновенно пропиталась кровью.

— Подожди здесь, я сейчас перекись принесу, промоем.

— Не нужно. У меня… хорошая регенерация, — начала она, но он уже вышел.

Лейла вздохнула: ерунда, просто царапина. Кровь почти перестала идти. Кожа вокруг покраснела, но ранка затягивалась на глазах. Сердце, заполошно бившееся в первую минуту, постепенно успокоилось.

Эркин вернулся с аптечкой, смочил ватку и взял её руку — но удивленно замер, глядя на тонкий розовый след.

***

— Ты уверена, что это просто волк? — София сидела за столом, вся поверхность которого была покрыта листочками с непонятными Лейле знаками и рисунками. Даже кровать, на край которой она присела, была завалена бумагами.

— Уверена, — устало повторила Лейла. — Он мелкий, даже по сравнению со мной. Лапы слишком узкие для оборотня.

— А ты считаешь, что твоя волчица меньше, чем должна? Почему?

— Моя матушка была всего лишь внучкой волка, а отец — и вовсе человек. Удивительно уже то, что я вообще смогла обернуться.

Она сказала это спокойно, но по лицу Софии прошла тень. Она подняла взгляд, на секунду перестав перебирать бумаги, но тут же отвела глаза.

Лейла вздохнула.

— Можно я уже пойду спать? Завтра трудный день. Точнее — ночь. А ты, Софа… зануда.

— Ты уже говорила. Много раз, — София улыбнулась краем губ. — Но именно поэтому ты и позвала меня с собой, верно? - Она тихо засмеялась. — Ладно, иди. Хороших снов.

Лейла поднялась, но у двери подруга окликнула её:

— Постой. А как прошло твоё свидание?

— Какое свидание, Софи? Парень просто рассказывал, как они нашли нашу волчицу, как вытаскивали её из пещеры, которая в любую минуту могла обвалиться. Местами он был очень даже мил, и я чувствовала его… мужской интерес.

Она пожала плечами. Парень симпатичный, хотя в её вкусе — шатены, вроде того красавчика из караоке. Но от таких, как он, нежностью не пахнет, только похотью. Лейла тряхнула волосами.

— В твоих словах напрашивается «но…», — заметила София.

Лейла рассмеялась:

— Оно всегда напрашивается после наших свиданий — твоих, моих и даже Ксюшкиных. Не находишь? - Она махнула рукой. — А с этим Эриком у нас даже нашлось, о чём поговорить. Об охоте. Так сказать, общее увлечение. Но я тебя уверяю: если бы он встретил меня в облике волчицы, то выстрелил не задумываясь. Всё. Пошла. Зайду к Ксюше.

— Не советую, она сегодня в большом раздражении.

— Пишет? Значит, обычная творческая лихорадка.

София мягко пожала плечами и проводила подругу задумчивым взглядом.

Лейла вышла в коридор. Где‑то на первом этаже ещё раздавались голоса, но здесь стояла мягкая, убаюкивающая тишина. Она окутывала пространство, вплетая в него ту тихую магию, из которой рождаются сны.

Глава 11

Собачий визг разрывает воздух — отчаянный и такой громкий, что на мгновение глушит всё: крики людей, звон натянутых цепей, ржание обезумевших лошадей. Ошейник‑панцирь не спасает от волчьих клыков: визг тянется мучительно долго, пока не переходит в хрип. Когда он тоже стихает, на снегу остаётся неподвижное тело с разорванным брюхом.

Всё замирает на один краткий миг. Тишина обрушивается на поляну. А затем звук возвращается — гвалт, лязг, ржание превращают пространство в оглушительный хаос.

Одна из лошадей храпит, пятится от запаха крови и зверя, которого не должно существовать. Её животный страх как зараза передаётся другим и ширит хаос.

Цепи дрожат в руках людей — тяжёлые железные петли, натянутые между кольями, не дают тварям вырваться за пределы кольца. Прижавшись спина к спине, они ещё совершают отчаянные прыжки, но тут же отступают, обнажая клыки — своё единственное оружие.

Он слышит собственное рваное дыхание, с рыком втягивая ледяной воздух, режущий горло. И удары чужих сердец — будто десятки сердец стучат наперегонки с его собственным, разгоняя кровь до боли в висках. Лица и морды искажены: смесь ярости и эйфории обострили чувства до болезненной остроты.

Люди и нелюди забыли о своей человеческой сущности, стирая границы добра и зла, но держась своей правды и оправданий собственной жестокости.

Раздавшиеся выстрелы заволакивают поляну дымом. Когда он рассеивается, один из оставшихся волков уже бьётся в конвульсии, вынуждая другого с отчаянной решимостью броситься под копьё в руках человека, разрывая тонкую ткань армяка и впиваясь в мягкую плоть.

Боль — резкая, обжигающая — взрывает тело изнутри. Он падает на снег, залитый чужой кровью, цепляясь взглядом за остекленевшие глаза твари, в которых отражается его собственный удивлённый взгляд.

Вдали разрастается пронзительный плач — высокий, рвущийся из груди звук, полный тоски и боли, от которого холодеет кровь.

Так воет та, кто знает, что потеряла навсегда.

***

Вой продолжал звучать в голове. Грудь откликнулась на вздох резким спазмом. Сознание вязло в полусне‑полуяви, не понимая, что это — отголосок той боли? Память, застрявшая под кожей?

Запах постели, пропахшей потом и вчерашним сексом, мягкая ткань под щекой вместо жёсткого снега — мозг зацепился за эти ощущения. Михаил пошевелил пальцами, осторожно подтянул под себя колено, словно боясь, что неловкое движение вернёт его туда, где холодный воздух обжигал носоглотку, а кровь была горячей. Тело послушно откликнулось. Он, наконец, понял: он дома.

Удивления не было. Сон приходил так часто, что скорее удивил бы своим отсутствием. Была усталость: каждый раз он выходил из той реальности одним и тем же холодом под рёбрами, а сегодня — ещё и этим тоскливым напевом… Михаил сел в постели и мотнул головой.

За окном — ущербный диск Луны, расплывающийся в стекле. Он смотрел на неё, пока не пришёл в себя окончательно. Поднялся, протиснулся мимо большого кофра с мигающей лампочкой — тот почти перекрыл проход — и ушёл в ванную.

Собственное отражение в зеркале встретило его тяжёлым взглядом: после этого сна он всегда чувствовал себя разбитым и опустошённым, будто часть его осталась там, на снегу. Как некстати. Сегодня ему нужны силы и трезвая голова.

Струи холодной воды стекали по разгорячённому телу, смывая пот, фантомную боль под рёбрами и заунывный гул в ушах. Почувствовав под ногой что‑то мягкое, он опустил взгляд. На плитке лежал тканевый ободок — заколка для волос. Он секунду смотрел на неё с недоумением, а потом небрежно откинул ногой в сторону.

Глава 12

— Что происходит в ваших головах, мужчины… — простонала Лейла, забыв, что по классике эта фраза принадлежит мужчинам. Она бросила телефон на тумбочку и снова откинулась на подушку.

Она была уверена, что больше никогда не услышит об Эркине — и уж точно не увидит. Но с утра получила от него три сообщения. Он писал о новой встрече, будто и не было вчерашнего холодного расставания.

Мысль о парне мелькнула и тут же уступила место другой, куда более важной: намеченному на вечер делу.

Стук в дверь прервал размышления.

— Входи, Кэсс, — крикнула она.

— Вот откуда ты всегда знаешь, что это я? — немного обиженно спросила Ксения, появляясь в дверях.

— Ты поверишь, если я скажу, что ваши с Софой сердечки ни с кем не перепутаешь? — протянула Лейла. — А кроме вас двоих кто ещё решится на такой бесцеремонный визит… — она взглянула на часы, — в восемь утра, в выходной?

Подруга засмеялась и плюхнулась на край кровати.

— Я, между прочим, по поводу сердец. Нужен совет.

— Вижу, ты сегодня в добром настроении. Хорошо поработала вчера?

— Мой агент будет доволен. А ты как?

Лейла потянулась, затем резко подскочила с постели и начала разминку.

— В процессе, — пропыхтела она, делая махи ногами и переходя к наклонам.

— Хочешь услышать, как прошло свидание твоей любимой подруги?

— Горю от нетерпения. И как же прошло твоё свидание с… кем? Я думала, ты вчера весь день просидела перед компьютером.

— Так и было. Но потом я проголодалась, спустилась вниз и… познакомилась с одним типом.

— И когда ты всё успеваешь?

— Просто вчера я была очень сердита… на одного типа. Другого, — уточнила она, заметив, как у Лейлы взлетели брови. — Ну и решила…

— Назло ему пойти с другим? — закончила за неё София. Она тихо вошла в комнату и заняла единственный стул, поджав под себя ноги, чтобы не мешать Лейле.

Ксения подхватила подушку и обняла её.

— Это не казалось таким примитивным, пока ты не произнесла вслух, — вздохнула она. — Но да, я была зла и пошла проторенной дорожкой. Вернёмся к моему барану… то есть кавалеру. Я ищу свой идеал, а для этого нужно иногда выходить из комнаты. И если вдруг приглашают пообедать — это шанс. Вдруг именно этот окажется тем самым. Разве нет?

— Вероятность повышается, — согласилась Лейла и отправилась в ванную.

— И всё-таки, как прошло свидание? — София подперла подбородок рукой. — Рассказывай. Я же вижу, что тебе не терпится.

Ксения отбросила подушку в сторону и выпрямилась.

— Оно прошло бесподобно, — торжественно объявила она. — В том смысле, что подобного со мной ещё не происходило! Прямо перед десертом — а он выглядел, словно готовился для фотосессии, и пах так, что я готова была продать душу — возле стола появилась разгневанная и, вынуждена признать, очень привлекательная девушка. Вы бы видели лицо парня напротив! Несколько секунд он просто ошарашенно её рассматривал, а потом его будто включили: что‑то залопотал. Я не вникала, потому что залипла на том, как это выглядело. А потом начал на неё наезжать. Да так, будто она ему изменила. Представляете? Мерзость какая. А когда я встала, чтобы уйти, он ещё и кинулся за мной, уверяя, что с Ирой у него всё кончено.

— Это же прямая демонстрация будущего отношения к тебе. — Лейла появилась в дверях ванной, расчёсывая волосы. — Он идиот?

— Хуже, — Ксения всплеснула руками, и её браслет мелодично зазвенел. — Редкостный гад. Он что, думал, мне должно было польстить, что он выбрал меня, унижая при мне другую девушку?

— Что гад — согласна. А что редкостный… — София пожала плечами. — Обыкновенный.

— Хорошо, пусть будет обыкновенный урод. Я пришла к выводу, что нужно искать свою истинную пару, — закончила Ксюша неожиданно серьёзно.

Лейла и София переглянулись.

— И именно поэтому я решила: книга, которую я начала вчера, будет об истинной паре. А вы, — она поочерёдно ткнула пальцем в обеих подруг, и браслет снова тихо звякнул, — мне поможете.

София чуть поморщилась от этого звука.

— Мы? — переспросила она.

— Вы. Ты, Лейка, вечно что‑то о них говоришь. А ты, Соня, молчаливо поддерживаешь. Два научных сотрудника…

— Младших, — уточнила София.

— Да какая разница! Два научных сотрудника, рассуждающих об оборотнях, — Ксения фыркнула.

— При таком скепсисе, зачем ты вообще берёшься за эту тему?

— Да достало! Почему я всё время попадаю либо на железного диктатора, либо на плюшевого инфантила? — Ксения подскочила с кровати. — Где нормальные мужчины? И что ещё остаётся, как не придумать свой собственный идеал?

— Забавно, — сказала София, наблюдая, как подруга мерит шагами маленькую комнатку. — Я вчера читала легенду, где встречается формулировка «дочь Луны». И это был не поэтический образ, а титул.

Ксения остановилась:

— О! Это красиво. «Дочь Луны» … Идеальное название для легенды. Кстати, Лейка, помнишь ту историю, что ты рассказывала? Про женщину и волка в одной могиле? Это же готовый сюжет!

— Это не сюжет. Это… традиция.

— Тем более! — Ксения прошлась туда‑сюда. — Представляете: древняя степь, женщина‑воительница, её волк, их связь, их смерть… Это же эпично! Герой у меня есть — тот шатен из караоке. Осталось придумать злодея. Что если он будет охотником на оборотней?

София вздрогнула, а Лейла резко подняла взгляд.

— Только прошу, не романтизируй его.

— Да ладно тебе, он же не реальный… — Ксения беспечно отмахнулась. — С тебя легенда, Соня. Хм, никогда прежде не слышала о такой традиции. У какого народа она существует?

Глава 13

Михаил поморщился: собачий лай за окном изрядно надоел. Последние полчаса он почти не смолкал, лишь иногда переходя в тонкий, заунывный вой. Он задвинул молнию на сумке и осторожно закинул её на плечо. Главное — сделано. Осталось выбраться отсюда: выйти незамеченным, пройти коротким путём по коридору до чёрной лестницы, ведущей на чердак, а оттуда — вниз по пожарной и за угол, в соседний дворик, где ждал арендованный автомобиль.

Он двинулся к выходу сквозь темноту, едва размытую тусклым светом из фрамуг на внутренней стене здания, и через густой воздух, пропитанный химией, мёртвой стылостью холодильных камер и чем‑то ещё — стерильным и тревожным.

Впереди раздался сухой щелчок разблокировки замка. Михаил замер. Дверная ручка опустилась, но он этого уже не увидел: двумя бесшумными шагами скользнул в тёмный проём соседней комнаты.

Входная дверь беззвучно открылась, на мгновение выхватив из темноты изящный женский силуэт. Девушка, не включая свет, уверенно двинулась к холодильникам и, не мешкая, открыла камеру, в которой ещё несколько минут назад лежали волчьи останки. Постояв над лотком, она провела по ледяной поверхности рукой, будто не веря, что он пуст, и только потом толкнула его обратно.

— Ты на месте? Почему молчишь?

На фоне нестройного, многоголосого лая, которым зашлись все собаки в округе, шёпот прозвучал удивительно буднично. Михаил насторожился и скользнул взглядом по комнате.

— Не волнуйся, — ответила незнакомка, прижимая телефон плотнее к уху и открывая соседнюю камеру.

Он стоял, прижавшись плечом к холодному металлу, и через узкую щель наблюдал. Он узнал её — блондинку из караоке. В тот вечер от звука её голоса под кожей прошла такая привычная дрожь, что на мгновение в нём вспыхнула надежда…

— Я не за себя волнуюсь. За тебя, — откликнулась её собеседница.

Её он тоже запомнил: было в той брюнетке что‑то неуловимо знакомое. Он напряг слух, пытаясь уловить в их перешёптывании больше, чем отдельные слова.

— Последний раз я так мандражировала, когда ты лазила с балкона на балкон на девятом этаже общаги.

— Попова‑раззява вечно забывала свои ключи.

— Я чувствую себя беспомощной. Из‑за затмения. Люди счастливчики… они не знают, чего лишены.

Девушка выдвинула второй металлический лоток. Пусто. Она нахмурилась и наклонилась ближе, как будто то, что она искала, могло прятаться в глубине камеры.

— Что за шум у тебя там? Ты разве не в машине? — её слова, отражённые металлом, прозвучали гулко и отчётливо.

— Я вышла… — в ответе слышалась дрожь. — Какой‑то тип так пристально меня рассматривал …

— Да какое ему дело, — отрезала девушка, возвращая дверцу на место коротким, точным движением.

— Ой… — выдохнула вторая.

— Что?

— Собака… Та, что бросалась на тебя у клуба. Она стоит и смотрит на меня. Просто стоит и смотрит. Жуть.

— Не паникуй. Сегодня все животные ведут себя странно.

— Ой… она обходит меня по кругу.

— Не церемонься с ней. Рявкни на нее.

— Уф… хозяин позвал, убежала.

На линии повисла тишина. Даже уличный лай ненадолго затих. Лейла оглянулась — на миг задержала взгляд на двери, за которой прятался Михаил.