В тени Авроры
- Здравствуйте. Немного голова кружится, и дышать тяжело. Простите, вы, наверное, доктор? Девушка что-то сказала, но я не понял.
- Да, наверно так можно определить, если окончание медицинской академии может определять это звание.
- Извините, я просто спросил.
- Юноша, не надо пренебрегать собственным телом, а значит и собственным здоровьем. Не своей волей мы являемся на свет, и уход наш не нам определять.
- Доктор, чем я заслужил такой упрёк?
- Что ж, раз вы не настроены на откровенную беседу, послушаем ваши легкие. Скажите, раньше вы имели проблемы со здоровье? Спрашиваю, потому что у меня нет вашей медицинской карты.
- В прошлом году лежал в больнице, что-то с лёгкими.
Ничего не говоря, монах прослушал лёгкие парня, сделал пометки в тетради и задумчиво сказал:
- В больницу. Нужно сообщить вашим родным.
- Я из детдома. У меня никого нет. Учусь на последнем курсе журфака. Доктор, я лучше уйду.
- Так нельзя, юноша. Я вызываю неотложку. Они меня знают, и вас поместят в больницу. Так что полежите, Нара принесёт завтрак.
- Это её так зовут, да?
- А вы не пожелали знакомиться? У меня создалось другое впечатление.
- Так получилось. Умудрился не спросить имени.
- Имя, юноша, это врата к личности, на все времена и безвременье... Ладно, пока полежите. Но вам обязательно надо провериться. В легких странный шум.
- Спасибо, брат Илларион. Мне не надо в больницу. Я знаю свою болезнь.
- Что именно вы знаете, позвольте полюбопытствовать?
- Многое. Название болезни, сроки…
- Молодой человек, если у вас даже есть веские основания так рассуждать, то не богохульствуйте над собственным телом. Тело есть одеяние души, и ваша обязанность до последнего дыхания сберечь его.
- Этим и занимался последний год.
- А то, что промёрзли в зимнем лесу?
- Я всего лишь старался спасти невинную душу.
- Понятно, простите... Понятно. Еду принесут, поешьте и поспите. Так надо.
Илларион вышел, всё ещё размышляя над словами юноши. Вошла Нара, поставила на стул поднос с куриным супом, дольками сыра и стаканом компота.
- Спасибо, Нара. Но нет аппетита.
- Узнали моё имя, – улыбнулась девушка. – Я не отстану, пока не съедите суп. Отчаянье – грех. Пожалуйста, попробуйте. Я сама варила. И… можно спросить, как тебя-то зовут?
- Игорем зовут. Имя не столь обворожительное, как ваше. Нара. Будто принцесса из мира сновидений…
- Вы меня смущаете. При чём здесь сновидения? Обыкновенное имя. Вы видите в нём что-то странное?
- Да, странное. В сновидениях воля опережает действие, я свободен в выборе. Но постепенно кошмары поглощают видения. Болезнь сужает воображение, наполняет его мрачными оттенками. А имя ваше действительно завораживает.
- Спасибо на добром слове. Скажите, а кошмары часто бывают?
- В последнее время постоянно.
- Жаль. Но ничего. Вылечат, поздоровеете, и снова вернутся чудесные сны. А сейчас поешьте, пожалуйста.
- Мне бы сначала умыться. И голова кружится.
- Встаньте. Вот так, обопритесь на меня и пойдёмте, я поведу.
Нара подвела больного к умывальнику.
Потом, проходя мимо кельи брата Иллариона, услышала его разговор с другим монахом:
- Осмотрел, да. Ничего утешительного. Парень сам прекрасно понимает, что обречён. Отсюда все странности.
- Наоборот, всё понятно. Влюблён в Нару.
- Детдомовский. Я спрашивал. У него никого нет.
Побледнев от услышанного, Нара пришла к себе, в комнату, села за стол. Она думала долго об обреченности парня, и что-то новое будоражило её душу, кроме боли и щемящего чувства безысходности. Когда брат Илларион постучал, она тихо плакала. Быстро вытерла слёзы, открыла дверь. Илларион заметил её состояние. Понял всё, но не подал виду.
- Что с тобой, доченька. Не заболела?
- Я не больна, брат Илларион. Скажите, а он действительно очень плох? Ну, этот, детдомовский?
- Ну, теперь понятно, почему плакала. В больнице обследуют и точно скажут, насколько плох. Насчёт родителей окончательно ничего не могу сказать. Сейчас приедет «скорая», увезут его. Зайди, попрощайся. Он хотел увидеть тебя. Только умойся, пусть не думает, что ты знаешь о его болезни.
Когда Нара вошла, Игорь был одет, готов к отъезду и разговаривал с одним из монахов. Когда Нара вошла, монах удалился.
- Вы уезжаете... – только и смогла произнести Нара.
- Да, уезжаю, сестрёнка. Одна большая просьба к тебе: я отдал запасные ключи от моей квартиры брату Игнатию. Через какое-то время, когда сообщат, что я уехал в другую страну на постоянное проживание, квартира останется тебе. Прости, я знаю твою историю. Выполни моё последнее желание, прошу тебя.
- Неправда, неправда, ты не умрёшь. Пожалуйста... – Нара ринулась к парню, обняла его, и долго не отпускала. За стенами монастыря послышались гудки машины.
- Похоже, приехали, – сказал вошедший брат Игнатии. Игорь погладил кудри Нары, и когда распались её объятия, встал, грустно улыбнулся и попрощался.
- Постараюсь выздороветь. Береги себя.
Он вышел с Игнатием. Нара ещё долго глядела на поворот дороги, за которым скрылась машина скорой помощи.
Что есть истина души среди мириад истин, существующих в Божьем пространстве? Для юной девушки, доселе воспринимавшей мир из оков страдания, настала иная пора, пора муки за дорогого сердцу человека.
После ухода парня она всю ночь думала о нем. Её душу окутал образ юноши. Переживания о его поступках и мыслях приближали его, он становился родным и любимым. Из кельи, которая казалась узилищем чувств, она выбежала во двор, где мартовские снежинки, может последние, предвесенние, тихо падали на землю.
- Выбор за тобой, дочка, – сказал наутро брат Илларион Наре, – На этом свете он, не жилец. Чистая, незапятнанная душа, чистые помыслы. Но недуги тленного тела унесут его в могилу.
- Я не могу даже слышать это. Для вас, брат Илларион, может, всё и очевидно. Вы наставник, вы спасли меня, заботились обо мне, приобщаете к тайнам иной реальности. Я останусь вашей ученицей. Вы говорили, что я совсем юная, что мне дано вникать в смыслы Божьей книги, что у меня дар преодоления вселенского запрета и открытия завесы неведомых тайн. Но я не могу отвернуться от человека, пытавшегося спасти меня. Если можно, я буду навещать его, помогать. Пожалуйста, брат Илларион.
- Дочь моя, ты жемчужина нашего ордена. Я рад твоим словам. Конечно, навестим и поможем. Его повезли в инфекционную больницу. Посещение только в выходные. Пока готовься к экзаменам, успокойся и сосредоточься, не поддавайся эмоциям. Вирусы сознания полностью подчинят себе твой разум, и ты проживешь жизнь подобием полусонного бреда. Будь мудрее.
- Брат Илларион, вы говорили, есть понятия благодарности и преданности. Я лишь хочу помочь ему. В душе моей не то чувство, на которое вы намекаете. Только сомнения и растерянность. Раньше перед моими чувствами и мыслями наподобие ширмы маячила обида на тех, кто меня удочерили. Я даже хотела сжечь их дом.
- Знаю, мы наблюдали за тобой. И мы не допустили бы трагедии. Но ты сама спасла себя. Я имею в виду чистоту твоей души. Да, трудно среди людей жить по заветам. Но и не нужно осквернять душу. Иди в трапезную, поешь. Братья всё приготовили. Иди, дитя. И спасибо за твоё откровение.
- Как хорошо, что вы меня понимаете, брат Илларион. Сейчас пойду. После обеда помогу помыть посуду и прибраться кухне.
---
После нескольких недель в больнице Игоря выписали с направлением в санаторий. Открывая дверь своей квартиры, он изумлённо почувствовал запах свежести и домашней еды. Снял обувь, переобулся, вошёл и не поверил глазам. Посередине комнаты, на столе, разнообразная еда. У стены, на диване, спящая Нара. Голова на подушке, кулачки у щёк, она выглядела подобием ангела. Он с нахлынувшей в душу радостью опустился на стул. От шума на улице Нара проснулась. Увидела его.
- Ой, здравствуй. Уже пришли. Простите, я уснула, – выпрямившись и вскочив с дивана, залепетала она.
- Здравствуй, Нара. Ты сядь, пожалуйста. И не волнуйся.
- Спасибо. Мы с братьями хотели встретить вас с радостью. Простите, не предупредили.
- Я благодарен, очень, и тебе, и братьям. А что же там приготовила. Восхитительный запах. Можно попробовать?
- Да, конечно. Это всё для тебя приготовил брат Игнатий. Я пока ещё не очень умею. Мама ваша, наверное, вкуснее готовит.
- Мама? К сожалению, у меня нет родителей.
- Как? – Нара побледнела, – Так ты и вправду из детдома?
- Я сразу понял, что искать меня никто не будет.
Нара подошла и обняла его. На её глазах показались слезинки.
- Я вырос в детдоме. Родители погибли в аварии, когда я был ещё маленьким. Это отцовская квартира. Так что, если...
- Пожалуйста, пожалуйста, не продолжай. Сядь за стол, пожалуйста...
- Но и ты сядь, сестрёнка. Не нужно так расстраиваться.
- Спасибо за сестрёнку. Ты не думай о плохом. Я знаю, тебя вылечат. Я помогу оттуда. Я дала слово. Мне обещали.
- Нара... Ты о чём сейчас? Откуда ты мне поможешь? Ты уезжаешь?
- Нет, нет. Не обращай внимания. Поешь, пожалуйста. Я скоро должна уйти. Пожалуйста, иногда вспоминай обо мне. Больше обо мне некому вспоминать.
- Ты пугаешь меня, Нара. Что случилось? Тебе угрожают? Кто эти братья? Почему я раньше не слышал о них?
- Не думай о них плохо. Они вершат Божий промысел. Они вылечат тебя. Больше я не могу пока сказать. Так положено. Сейчас всё это очень сложно объяснить. Я уже давно под их опекой. Они служители идеи. Об этом, сколько ни объясняй, всё равно будет как сказка. Но они и меня кое чему обучают. Не улыбайся, правда.
- Например, чему? Хотя бы для примера. Скажи, пожалуйста.
- Кажется, сейчас ясное небо, правда? Через минут десять прогремит гром… Скоро, за окном появится стая ворон. Каркнут и улетят. Опять улыбаешься, не веришь. Ладно, подождём. Я потом скажу, о чём ты думаешь.
- Нара... Я думаю о тебе. Правда, только о тебе.
- Неужели? - Нара покраснела. Из-за окна послышался отголосок далёкой канонады грома. Внезапно у окна в хаотичной круговерти закружилась стая ворон, закаркала и так же внезапно исчезла. Игорь замер и с благоговением посмотрел на Нару.
- А это обычные монахи или секта какая-то?
- Они... Ну я же просила, пожалуйста. Дедушка мой был из них. Только из-за этого они приняли меня. Они – проводники в параллельные пространства, в сонное царство, в зазеркалье.
- И ты поверила этим монахам? И к чему приведёт это обучение? Станешь экстрасенсом или гадалкой?
Нара грустно глянула на него, не отвечала, и лишь тихо произнесла:
- Только одна просьба. Помни обо мне, пожалуйста. Я буду жить ради тебя. С тобой ничего не случится. Твоё нахождение здесь это иллюзия твоего воображения. Сейчас ты уснёшь, а проснёшься в больничной палате. Только не пугайся. Разве раньше у тебя не было чувства, что происходящее когда-то уже было? Так всё и воспринимай. И мою преданность, и привязанность к тебе. Не ищи монастырь. В земной реальности там лишь лесная поляна и развалины. Прощай…
---
- Нара, Нара... – просыпаясь в больничной койке, отчаянно закричал Игорь. Медсестра и другие больные удивлённо глядели на него.
- Кошмар привиделся? Успокойтесь, молодой человек, попейте воды, – медсестра подала ему стакан. Игорь выпил, пытаясь успокоиться. Но ещё долго не смирился с видением. Или с явью? Он не понимал и не хотел смириться с этим необъяснимым явлением. Он даже ощущал присутствия запаха и теплоты Нары.
- Скажите, сестра, разве меня не выписывали?
- Раз лежите в палате, значит не выписывали. Скоро лечащий врач скажет обо всем. Пока успокойтесь, подождите.
- А... Как я здесь оказался?
- Молодой человек, вы, наверно, ещё не проснулись, или с утра у вас лёгкая амнезия. Не волнуйтесь. Всё хорошо, сны улетучились. Воды хотите?
- Если это не сон, то почему вы вновь являетесь в моей реальности? Что, это игры такие? Или происходящее, ваше сновидение, и я случайно присутствую в них.
Вошёл лечащий врач. Все утихли. C легкой дрожью в душе, Игорь представил поведение врача, его слова. Сбывалось пережитое. Всё повторялось вновь.
---
Вскоре его выписали из больницы. Игорь, с необъяснимой радостью возвращался домой в надежде что там обнаружит Нару. Открывая ключом наружную дверь и войдя в прихожую, услышал чей-то кашель. На кухне, у стола накрытого едой, увидел брата Иллариона. Даже не поздоровавшись, спросил о Наре.
- О Нарае? Юноша, она стала платой за ваше здоровье.
- Как всё это понимать. Что за плата такая. Собственно, вы можете толком объяснять. Что, возвращаемся к временам беззакония?
- Угомонись, юноша Пожалуйста. Вопрос идёт о духовной жертвенности. Не так давно, кажется, вы старались помочь ей. Она, не осознавая, привязалась к вам и, как благодарность, взяла на себя определённые обязанности перед братством. Поймите, это ни к чему вас не обязывает. Поверьте, вы можете просто позабыть о ней.
- А она готова позабыть? Надеюсь, ничего плохого с ней не случилось?
- Всё не так просто. Кроме вас, её ничего не привязывает к нашей реальности. Если-бы не ваша благосклонность и терпение, то она, в скором времени, растворилась-бы в иной реальности.
- Она... умрёт? Простите, что думал о плохом.
- Смерть, юноша, это стирание из матрицы, образа личности. Если проще сказать, это перемещение души, образа носителя её, в иные реалии, до вступления в игру самой смерти. А дольше смерти — одно, Божья воля.
- Вы странные вещи говорите, брат Илларион. Может, и моё выздоровление является иллюзией.
- Раз вы так считаете, то живите долго с этими вашими иллюзиями. Мне более нечего сказать. Прощайте, юноша.
- Не сердитесь, брат Илларион. Что я могу сделать для блага Нары?
- Жить своей жизнью. Ни к чему не обязывающей. И, не забывать её. Иногда, по зову души, молиться в церкви. Если откроется окно, мы вам сообщим. Но, чтобы явилась она, вы должны быть подготовленным, чудовищно разрушающая психика явления гнетуще воздействуют на вас.
- Брат Илларион, по словам вашим, по интонации, по взгляду понятно, что вы не надеетесь на меня. И вы сами собираетесь молиться за неё. Разве я давал повода для сомнений в моей искренности. Если это правда, что я вылечусь, то смогу и отблагодарить.
- Слова, слова... Слышишь, юноша... Душа твоя глуха, слепа, Без Божьей искорки. Не оторваться тебе от царствия иллюзии и сновидении. Излечи раны своей души, освободись, восстановись в молитве, и радости земные, и страсти земные пусть благоухают в твоей душе. Лишь тусклые искры ныне полыхают там. Светлая ты натура, не грешен, и добродетель в помыслах твоих. Я поклоняюсь пред тобой. Старайся, излечи душу, и этим, приобретешь путь к Наре. Спасение её в твоих помыслах. Значит, быть вам парой в жизни, и преданными нашему делу.
- К чему, интересно, к чему призываете меня, брат Илларион. Разве добродетель не может быть бескорыстна. О какой любви говорите, если стремление моё помочь ей, идёт от моего сердца, от обыкновенной порядочности, сострадания, от опыта собственной судьбы. Не хотелось прожить жизнь с осквернённой моралью, оправдывая действо, скорее бездействие к судьбе другого человека. Тем более, юной девушки.
- Юноша, юноша... Если бы люди обладали понятийным аппаратом истолкования сакральной стороны собственной души, а не исходили чувственными порывами нравственного составляющего собственного эго, то выяснилось бы, что исходной первопричиной, всегда является любовь. И только любовь. Быть рабом телесного, инстинктивного уровня сознания, это слишком архаично. Время пройдёт, и вы осознаете собственные заблуждения, кажущиеся действительностью. Тогда окажетесь пред бездной незнания, и безмерно страдая, вновь впадете в западню вековым заблуждениям. Но, поверьте, в судный день, ужаснувшись от незримых оков своей среды, сбросите всё угнетающее, возвратившись к целомудрию души, к той искорке непоколебимой и непорочной истины, дающей смысл вашей жизни.
- Я понимаю, брат Илларион, как вы сказали, подобное состояние именуется любовью. Людской или божественной. Каюсь, но подобные чувства окутали и мою душу.
- Именно, именно, юноша. К этому разговору хотелось вам привести. Жизнь парадоксальна по своей сути. Нара наша подопечная. Дочь одного из братьев нашего ордена. Вы помогли ей выйти из духовной немоты. Она смотрит, она думает о вас, теми волшебными чувствами любви. Но она не знает, взаимно ли это. Она страдала, она ранима. Если даже сойдутся ваши судьбы, то когда-то в будущем, придётся отплатить ордену, скорее помочь ордену отстоять истину перед настигшим злом. И именно вы, а не она. И что вы скажете. Готовы ли вы, подобной жертвенности?
- Простите, я в замешательстве. Я не верю на такое чудо. Но если таковое случиться, то я всегда готов.
- Жертвенность обозначает служение добру. Это тернистый путь. Темень небес велика. К сожалению.
- Не так велика, как любовь...
---
- Бабушка, Вы сейчас сказку мне рассказали, или всё сказанное, и вправду о моих родителях?
- Да, внучок. О твоих родителях. Я родная сестра приемной дедушки Нары. После женитьбы с твоим папой она искала и нашла меня, и больше не отпустила в моё одиночество. Ведь у меня больше никого кроме вас.
- Моя милая бабушка. Роднее тебя и не бывает. Ты никогда не сомневайся в нашей любви. Я обожаю тебя - Айк встал, обнял старушку.
- Теперь ты знаешь историю своей семьи. А твоя... Прости, сынок, хотелось сказать, это ходьба по краю пропасти, именуемой судьбой, только начинается. Не всякому дано перебороть в себе, находясь в мире людей, козни нечистой. Но она сильна, наша Анабелла. О том говорят её тёмные глаза, сравнимые со вселенской бездной. Возьмись за дело, брось в сторону телячье твоё благоговение, борись за нашу Татарочку. Отец её, Селим, был руководителем группы археологов, по старинным картам искавших чего-то странное в наших ущельях, не так далеко от берега моря. В тех бесчисленных пещерах, в верховьях ущелье, говорят, было поселение древнего человека. Но странным образом, всю группу геологов, в том числе твоего отца, увезли куда-то пришедшие за ними люди в форме. И доныне, от них ни слуху, ни духу. Может быть маме твоей известно большее. Не могу сказать. У неё много других тайн.
- Моя Анабелла... Бабушка, спасибо тебе за увещевания, но как могут случиться эти странные вещи в нашей действительности? Реальная жизнь, кажется, совсем не похожа на сказку.
- А что если это не сказка. И что есть другая реальность? Тиканье часов на той стене, фиксирующее убиение мгновений твоей действительности. Следи за сновидениями, попробуй в них обосновываться, как в данной реальности. Для души, знай, повсюду одна реальность, Образом и подобием Отца нашего, в телесном обличии. Сознанием твоим земным не смирить душу. Так что, придется дерзать, внук мой.
- Бабушка... Ради Анабеллы, я готов ко всему. Обязательно узнаю, куда пропали наши родители. Обещаю.
- Внучек, о нашей беседе маме ни слова, хорошо? Она будет волноваться за тебя. Не очень настаивай на своём. Будь милосерден к её мнению.
- Странная она, моя мама. С такой историей я её больше люблю.
- Любовь, это чувство привязанности и преданности. Ладно, мы долго говорили. Не стоит будить сестренку. Утром приведу. Завтра выходной. Не надо ей идти в школу.
- Как скажешь, милая бабушка. Пойду, поразмыслю над всем услышанным. Ужель исчезновение отца, это обещанное Арсению, поступок его? Может такое быть, бабушка.
- Я не знаю. Правда, не знаю. Жизнь странная штука. Порой кажется, не живешь, а кто-то за тебя проживает. Тем самым, определяя твои поступки, подталкивая тебя к ним, к чему, твоя иная натура никогда бы не преследовала. Страхом пред вечностью, иногда и яростью, может и трусостью, осознав о неминуемости, терять свою телесность… Хотя, что оно такое, вечность? Не прожитые времена прошлого, или будущего? Может Владыка небес, с врат сонного царства сбрасывает в память образы оттенков предвестия к событиям, невзирая на нашу волю. Действо есть определение смысла, совершаемое наяву. А действо в мыслях? Цепляя единичное за хвост, не истолковать Божьей мудрости. Не получиться.
- Бабушка, иногда не понять тебя. Я говорю про отца, а ты о времени, утраченном не по воле. Мы же все в этом потоке пространства. В нашей телесности, данных нам мгновениях вечности, как объять бездну духовную? В уединении? В медитациях?
- И в любви, и в сражениях духовных. Иного не дано. У кого душа, у кого тьма. Тебе пройтись путями мытарств, одолеть заблуждения.
---
Раннее утро. За оконными шторами отблески зари. Анабелла проснулась. Отрешённо, долго глядела на потолок. Постепенно, собравшись мыслями, оглянулась вокруг.
Безвременье, нахождение в параллельных реальностях докучали её. В комнатах, кажущихся действительно земными, полная обстановка уюта и удобств. Странно, но прогулки с отцом Илларионом по набережной, подобно тени, среди отдыхающих прошлых времен, докучали её. Беременность проходила без осложнения. Отец Илларион обещал привести опытного врача. Эту новость обрадовала Анабеллу. Ей запрещено было отдаляться от территории жилища, выходить на трассу.
Купалась в море, наблюдая за далёкими, ночными фарами проезжающих машин, вонзившие лучи фар, в окружающее пространство, особенно в извилинах дорог. Обычно, выходили на прогулку, при закате солнца, когда на берегу отсутствовали отдыхающие. Нельзя было сталкиваться с обитателями прошлого. Её лишь замечали бродячие собаки, или кошки, странно фыркающие и удиравшие поодаль. А собаки поднимали несусветный вой. Она понимала, что является к ним как видение. Она понимала, что люди, проходившие мимо, давно отбыли в мир иной, или единицы из них доживают свой век, в её реальной времени. Подобно фильмам о старых временах, повсюду встречались похожие персонажи. Утомлённая в своих наблюдениях, она перестала думать и анализировать. Бесцельно прогуливаясь по пляжному мелкому гравию, времена которого были бесконечно длиннее жизни людской, и не шуршали под тяжестью её ножек, Анабелла умиляясь явлениям прошлого. Она действительно старалась обходить человеческие облики, телесно соприкоснуться с ними, чтобы, как предупредил отец Арсений, не являться в их прошлых сновидениях, и потом, тратить время вырваться оттуда. Всё казалось подобием стереофильма, вокруг кипящая жизнь, действо людское, а она всего лишь наблюдатель. Иногда долго задумывалась о своём выборе. Впадала в отчаяние, но вспоминала наставление Учителя, что один из путей гибели души, вера в отсутствие ценностей, инициированной сознанием. Нигилизм губительнее, чем заблуждение в выборе пути. От всяких заблуждений можно было воротиться к пути истинному. Понятно было, что всякая душа, осознающая себя в Божьем пространстве, знает, что время наступательно в движении, что телесной оболочке не воротиться в собственное прошлое, что воды времени утекли, что оно материально, и подвластно вселенским законам. И сколь бы не витать в зазеркалье, в сновидениях, то не изменять вложенный судьбой свой путь. А что душа? Для души каждое перевоплощение — подобно сновидению. Душа созерцает в людском сознании свои собственные сновидения. Опять этот запах цветов катапальмы. Анабелла долго, глубоко вдыхала завораживающий аромат цветов этого южного растения, и возвратилась в своё обиталище, так как почувствовала под сердцем удары ножек близнецов. «Балуются шалуньи, подумала, но и боялась, что она родит в этом прошлом времени, в его владениях, и новорожденные могут быть подвержены влиянию зазеркалья, и вовеки не воротиться им с мамой, в мир её реальности. Быстренько зашла внутрь обиталища, захлопнула дверь за собой, присела на диван, успокоилась. И малыши успокоились, дали отдохнуть маме. Но отдохнуть не пришлось. С темной стороны коридора, где обычно являлся Отец Арсении, зашевелилась штора, отделяющую коридор от тёмной впадины. Пока Анабелла встала с дивана, перед ней явился Арсений.
- Дедушка, вы вернулись. А я всё переживала,…- радуясь она обняла старика.
Илларион опустил на пол тяжелый рюкзак, погладил её голову. Присели на диван. Он притянул рюкзак к себе, отвязал узелок, достал из рюкзака стеклянную банку, полную земляники. Анабелла обрадовалась, раскрыла крышку, попробовала, потянула и Иллариону, но тот отказался.