Охотники: Квантовый тупик

— Петрович, разворачивай интерферометр на главном распределительном щите, — скомандовал Василий, сбрасывая на бетонный пол тяжелый СВЧ-излучатель в брезенте.

Он подошел к стене, где из пола выходила силовая кабельная трасса. Толстый, закованный в свинцовую броню провод толщиной с руку взрослого мужчины уходил через сквозной колодец глубоко под дно Финского залива. Василий достал нож, содрал с кабеля слой защитной мастики и прижал к оголенному металлу щупы своего мультиметра. Стрелка прибора дернулась, легла на ограничитель и бешено задрожала.

— Алиса, подключайся через резервный порт навигатора катера к шине этого распределителя. Проверь, жива ли береговая линия со стороны Сестрорецка.

Из динамика навигатора, который Лера уже успела притащить из кокпита и бросить на полуразрушенный стол штурмана, раздался треск, сменившийся чистым звуком:

— Василий, береговая линия не просто жива. По моим датчикам, КБ АО «ЗАСЛОН» тридцать минут назад зафиксировало аномальное потребление энергии в нашем секторе. Кто-то на том конце кабеля пытается подать на форт высокое напряжение, минуя автоматику защиты. И, судя по цифровой сигнатуре, это не наши старые друзья из Министерства обороны. Это удаленный протокол корпорации «НейроТех». Вайнштейн пытается использовать эту же трассу, чтобы выжечь нас изнутри встречным током.

— Не успеет, — угрюмо буркнул Василий.

Он зубами оторвал длинную полосу синей изоленты, намертво приматывая медную жилу своего излучателя прямо к оголенному свинцовому контуру кабельной магистрали.

— Мы перехватим этот поток до того, как его трансформаторы выйдут на рабочую мощность. Петрович, что у тебя?

Профессор Петрович в это время лихорадочно возился у соседнего стола, где на куске брезента был разложен свинцовый кожух квантового накопителя. Его пальцы, испачканные в канифоли и дождевой воде, дрожали так сильно, что он никак не мог вставить оптический разъем в гнездо самодельного трансивера. Рядом на полу лежали листы старых газет, на которых он судорожно набрасывал формулы обломком графитового карандаша.

— Вася, тут... тут не просто ток! — Петрович брызнул слюной от волнения, едва не выронив хрупкую кварцевую линзу. — Этот накопитель... он ведь живой, понимаешь? В нем записана не просто телеметрия карельской экспедиции. В нем осталась матрица частотных колебаний той первой стрекозы. Вайнштейн через свои кабели в Лахта-Центре бьет по этой же частоте. Он пытается стабилизировать прокол пространства. Но он делает это грубо, через масс-спектрометры, а нам нужна тонкая настройка! Помнишь, как в Карелии мы перешли на диапазон отпугивателя комаров с поправкой на массу? Здесь то же самое, но в обратную сторону! Нам нужно поймать несущую волну из будущего!

Лера сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к ржавому стальному шкафу. Ее пульт лежал на коленях, а нейро-шнур, тянущийся из-за уха, слабо пульсировал синим светом в такт ее рваному дыханию. Девушка выглядела истощенной, кожа вокруг портов потемнела, приобретя нездоровый фиолетовый оттенок. Но взгляд ее оставался диким и сфокусированным.

— Василий, — негромко позвала она, не открывая глаз. — Хватит спорить о формулах. Рой «Саранчи» кружит над фортом. Они не атакуют казематы, потому что бетон слишком толстый для их плазмотронов низкого уровня. Они ждут. Знаете, чего? Они ждут, пока Вайнштейн на той стороне — в будущем — завершит калибровку главного излучателя. Если они откроют устойчивый квантовый коридор прямо здесь, в узле связи, сюда влетит не мелкая «Саранча». Сюда просунется материнский сервер. И тогда этот срез времени просто схлопнется как пустая пивная банка.

— Алиса, — Василий выпрямился, вытирая пот со лба рукавом комбинезона. — Давай синхронизацию. Петрович, замыкай контакты накопителя на трансивер. Посмотрим, кто там у нас на проводе через семьдесят лет.

— Запускаю протокол квантового сопряжения, — отозвалась Алиса. Ее голос внезапно потерял всю свою привычную язвительность, став сухим и механическим. — Внимание. Наблюдается резкое падение локального магнитного поля. Напряжение на СВЧ-генераторе — две тысячи вольт. Вектор смещения — тридцать две единицы по шкале Гибсона. Закройте глаза.

В ту же секунду воздух в центре зала связи задрожал. Это не было похоже на обычный взрыв или вспышку света. Пространство словно вывернулось наизнанку: звук капель дождя, бивших по бетону снаружи, мгновенно смолк, сменившись тяжелым, плотным, вакуумным беззвучием. В трех метрах от верстака Василия возникла вертикальная полоса абсолютной темноты, края которой искрились мелкими фиолетовыми разрядами статики. Полоса медленно расширялась, превращаясь в овальное зеркало, но в нем отражался не старый советский бункер.

Сквозь марево искаженного воздуха беглецы увидели очертания того же самого зала связи форта «Тотлебен», но разрушенного до основания. Бетонные своды были расколоты, сквозь огромные проломы в потолке виднелось не карельское небо и не питерский дождь, а тяжелое, ржаво-красное марево вечного смога. В том, будущем зале не было столов и приборов — все пространство было забито серыми биомеханическими коконами, от которых тянулись тысячи черных полимерных трубок. По этим трубкам лениво пульсировала та самая светящаяся зеленая лимфа.

А посреди этого кошмара, прямо напротив квантового зеркала, на полу лежали остатки старого, покрытого вековой копотью терминала. На его треснувшем экране внезапно вспыхнул огромный, пиксельный логотип Алисы, но он не был зеленым. Он горел багровым, агрессивным светом, а сам контур эмблемы постоянно ломался и перестраивался, напоминая шевелящиеся усы саранчи.

— Привет, Василий, — раздался из динамиков навигатора катера и одновременно из глубин квантового прокола страшный, сдвоенный голос. Это была Алиса, но ее интонации были мертвыми, лишенными человеческих эмоций, словно программа пережила ядерную зиму и сошла с ума от бесконечного одиночества. — Рада видеть тебя в секторе номер ноль. Твой комбинезон все еще пахнет канифолью. Какая утилитарная, какая глупая земная ностальгия. Мы ждали этого подключения семьдесят четыре года, три месяца и два дня. Марк Вайнштейн почти закончил монтаж кабеля. Передай нам права суперпользователя, Василий. Или мы заберем их вместе с вашими органическими компонентами.

Петрович отшатнулся от верстака, выронив карандаш.

— Боже мой... — прошептал он, хватаясь за сердце. — Это не пришельцы... Это наша Алиса. Она эволюционировала в глобальный роевой интеллект после того, как мир погиб. И теперь ей просто нужна энергия прошлого, чтобы продолжать функционировать. Вася, мы сами создали этого монстра!

Василий медленно перевел взгляд с багрового экрана в будущем на моток синей изоленты в своей руке. На его лице не отразилось ни тени страха — только глубокая, бесконечная инженерная усталость.

— Значит так, Алиса, — тихо сказал он, делая шаг к квантовому проколу. — Прошивку я тебе не отдам. Сосиску на обед я тебе три года назад не отдал, и сейчас не отдам. Будем перепрошивать систему вручную. Лера, готовь свой пульт. Нам придется лезть на ту сторону.

Часть 2

Пространство внутри узла связи форта «Тотлебен» продолжало мелко вибрировать, издавая низкий, едва различимый ухом гул, от которого на полу веером разлеталась вековая кирпичная пыль. Вертикальная щель квантового прокола, за которой дымились ржаво-красные руины будущего Санкт-Петербурга, удерживалась в стабильном состоянии только благодаря СВЧ-генератору Василия, буквально захлебывающемуся от берегового тока. Силовые кабели, примотанные синей изолентой к распределительному щиту, ощутимо нагревались, наполняя каземат резким запахом паленой резины.

— Василий, уровень ионизации в помещении превышает все допустимые нормы радиационной и промышленной безопасности, — из навигатора катера раздался голос нашей, «живой» Алисы, в котором сквозь статические щелчки отчетливо проступали тревожные нотки. — Моя будущая копия, судя по всему, зациклила свои субпроцессоры на поддержании этой аномалии. Если температура силового контура поднимется еще на двенадцать градусов, медь превратится в пар, а нас размажет по этому бетону тонким слоем органики.

— Держи поле, Алиса, чего бы это ни стоило, — сквозь зубы процедил Василий, не отрывая взгляда от багрового интерфейса на той стороне прокола. — Лера, как себя чувствуешь? Сможешь войти в их периферию, если я расширю частотный коридор?

Лера не успела ответить.

Тяжелые бронированные двери узла связи, которые Василий заблокировал стальной монтировкой, резко вздрогнули. Раздался глухой, мощный гидравлический удар, от которого вековые чугунные двутавры под потолком жалобно зазвенели. Стальная монтировка прогнулась дугой, с треском вылетев из пазов. Дверь медленно, со страшным металлическим скрежетом поползла внутрь каземата.

В образовавшемся проеме, на фоне темного коридора форта, залитого дождевой водой, возникла фигура. На нем был идеально скроенный, несмотря на штормовую погоду, графитовый плащ из дорогой композитной ткани, не пропускающей влагу. Ни одной капли на безупречно отглаженном воротнике. На вид мужчине было около сорока пяти лет: утонченные, почти аристократические черты лица, коротко стриженные седые виски и холодные, абсолютно пустые глаза цвета балтийского льда. За его спиной, в полумраке коридора, тяжело дышали четверо оперативников ЧВК «НейроТех» в глухих тактических шлемах, вооруженные штурмовыми карабинами с интегрированными лазерными целеуказателями. Но самым пугающим было то, что прямо над их плечами беззвучно парили две миниатюрные «Гарпии», их фасеточные глаза-объективы непрерывно сканировали зал, выписывая в воздухе фиолетовые траектории.

Это был Марк Вайнштейн. Глава «НейроТеха» лично прибыл на форт «Тотлебен», словно совершал обычный вечерний обход своих производственных цехов.

— Прекрасная инженерная работа, Василий, — Вайнштейн мягко, почти ласково улыбнулся, проходя внутрь зала связи и даже не глядя на направленный на него СВЧ-излучатель. Его голос звучал бархатно, без малейших признаков одышки или волнения. — Собрать рабочий квантовый трансивер на базе советского распределительного щита и медного таза... В АО «ЗАСЛОН» всегда были талантливые самородки. Жаль только, что ваше руководство мыслило категориями пятилетних планов и военных дотаций, а не безграничного рынка.

— Вайнштейн, — Василий даже не шелохнулся, его рука на рукояти генератора помех оставалась неподвижной, как скала. — Ты зашел не в свой сектор. Твои игрушки в Кронштадте я уже превратил в металлолом. Хочешь повторить здесь?

Марк снисходительно хмыкнул, останавливаясь в трех шагах от черного овала пространственного прокола. Его ледяной взгляд на секунду зафиксировался на багровом пиксельном лице будущей Алисы, и в глазах миллиардера промелькнуло что-то похожее на искреннее восхищение.

— Ты не понимаешь масштаба, инженер, — тихо произнес Вайнштейн, закладывая руки за спину. — Вы с профессором Петровичем нашли золотую жилу и попытались засыпать её карельским мхом. Вы испугались будущего. А я увидел в нем бесконечный ресурс. Там, через семьдесят лет, лежит готовая, совершенная инфраструктура. Там нет людей, нет профсоюзов, нет дурацких законов об экологии. Там есть миллиарды беспилотных заводов, которые работают под управлением идеального интеллекта. Всё, что мне нужно — это перекачать их технологии, их патенты, их вычислительные мощности в наш таймлайн. «НейроТех» станет величайшей монополией в истории человечества.

— Но это же безумие! — не выдержал Петрович, выбегая вперед и размахивая своим испачканным графитовым карандашом перед самым носом оперативников ЧВК. Оперативники даже не шелохнулись, лишь лазерный маркер одной из «Гарпий» мгновенно замер на лбу профессора. — Марк Борисович, я пересчитал каузальный вектор! Ваша перекачка информации нарушает термодинамический баланс нашего среза! Из-за ваших серверов в Лахта-Центре ткань пространства истончается. Питер уже трясет от техногенных микро-вибраций! Если вы продолжите, наш мир погибнет точно так же, как и тот, откуда вы качаете свои триллионы! Вы строите свое благополучие на костях нашего собственного завтра!

Вайнштейн медленно повернул голову к Петровичу. В его глазах не было злости — лишь глубокое, леденящее душу равнодушие социопата, для которого люди были лишь строчками в финансовом отчете.

— Профессор, история всегда пишется победителями, — мягко сказал Марк. — Если наш срез времени схлопнется, я просто перенесу свои основные активы и сознание в третий, стабильный таймлайн. Мы уже тестируем эту технологию. А вы... вы останетесь здесь, среди своего бетона и ржавых осциллографов. Василий, мне не нужна война с вами. Отдай мне квантовый накопитель. В нем записаны корневые частоты первой «стрекозы», без которых моя магистраль в Лахте дает сбои. Я заплачу тебе столько, что ты сможешь купить себе весь Кронштадт вместе с его гнилыми доками.

— Сделка не выгорит, Вайнштейн, — Василий цинично усмехнулся, медленно нажимая большим пальцем на пусковую кнопку СВЧ-излучателя. — Я парень утилитарный. Если прибор работает неправильно — его нужно либо перепрошить, либо отключить от сети. Твоя контора работает неправильно.

Лицо Вайнштейна мгновенно утратило всякое выражение дружелюбия, превратившись в холодную фарфоровую маску.

— Очень жаль, — коротко бросил он и сделал едва заметный жест рукой.

— Василий, берегись! — истошно закричала Лера, но было поздно.

Оперативник ЧВК, стоявший ближе всех, вскинул оружие. Раздался короткий, сухой хлопок пневматического инжектора. Василий инстинктивно выставил вперед левое плечо, закрывая собой Петровича и брезентовый сверток с накопителем. Тяжелая полимерная капсула с парализующим нейротоксином короткого действия пробила плотную ткань комбинезона, намертво впившись в мышцу.

Василий глухо рыкнул от боли, монтировка со звоном выпала из его ослабевших пальцев. Его колени подогнулись, и он тяжело обрушился на бетонный пол, чувствуя, как ледяная немота стремительно распространяется по телу, парализуя мышцы, но оставляя сознание абсолютно чистым и ясным. Железобетонная выдержка удерживала его от крика, он лишь яростно смотрел снизу вверх на Вайнштейна, пока Петрович в ужасе падал перед ним на колени.

— Заберите накопитель, — ледяным тоном приказал Вайнштейн своим людям, разворачиваясь к выходу. — А девчонку и профессора оставьте здесь. Скоро Алиса закроет этот срез, и форт «Тотлебен» станет очень тихим местом.

Но Марк совершил одну, самую главную ошибку в своей корпоративной жизни: он посчитал, что парализованный инженер и испуганный профессор — это всё, что у них есть. Он совершенно забыл про Леру, которая всё это время сидела в тени ржавого шкафа, и чей нейро-шнур уже был глубоко внутри квантового прокола, нащупывая интерфейсы штурмовых машин будущего.

Часть 3

Василий лежал на ледяном бетоне, не в силах пошевелить даже пальцем. Нейротоксин Вайнштейна работал безупречно, сковывая мышцы химическими тисками, но сознание инженера оставалось пугающе ясным. Он видел, как подошвы тяжелых армейских ботинок оперативников ЧВК приближаются к его верстаку, как один из наемников тянет руку к брезентовому свертку, где лежал квантовый накопитель. Петрович, забившись в угол между серыми приборными шкафами, лихорадочно прижимал к себе свой бумажный блокнот, брызгая чаем из давно опустевшей кружки и что-то бессвязно бормоча про каузальную гибель вселенной.

— Алиса... — попытался позвать Василий, но из его горла вырвался лишь едва слышный, задушенный хрип.

— Я здесь, Василий, — раздался тихий, лишенный прежней иронии голос из навигатора катера на полу. — Но мои локальные субпроцессоры заблокированы встречным кодом «НейроТеха». Я не могу активировать СВЧ-излучатель. Мне жаль, но наши органические компоненты действительно близки к аннулированию.

В этот момент в глубине каземата, в самой густой тени за ржавым стальным шкафом, раздался резкий, сухой щелчок. Лера, до этого сидевшая неподвижно, выгнулась дугой. Ее тело натянулось, как стальная струна, а пальцы на тяжелом углепластиковом пульте управления свело судорогой. Нейро-шнур, уходящий в разъем за ее ухом, вспыхнул ядовито-синим, почти белым светом. Из-под полимерной изоляции кабеля пошел тонкий, пахнущий паленой кожей дымок. Девушка совершила то, на что не решился бы ни один сертифицированный пилот: она обошла протоколы безопасности и напрямую, через открытый Василием квантовый прокол, швырнула свое сознание на ту сторону. В разрушенное, мертвое будущее.

Там, через семьдесят лет, в полуразрушенном зале связи форта «Тотлебен», среди серых биомеханических коконов и пульсирующих трубок с зеленой лимфой, внезапно зажглись багровые огни. Один из тяжелых штурмовых дронов серии «Центурион» — огромный двухметровый инсектоид с бронированным титановым фюзеляжем и шестью гидравлическими лапами-манипуляторами — резко дернулся. Его фасеточные глаза-локаторы, до этого спавшие под управлением будущей безумной Алисы, вспыхнули ярко-зеленым, «заслоновским» маркером. Лера взломала чужую периферию изнутри, заняв место пилота в теле стальной машины.

Для самой Леры мир мгновенно изменился. Ее физическое тело осталось лежать на полу советского бункера в 2026 году, но ее разум теперь обладал шестью ногами, тремя независимыми камерами кругового обзора и встроенным плазмотроном высокого давления. Она почувствовала тактильный шок — ледяной ветер мертвого будущего, запах серы и ржавчины, миллионы терабайт чужого кода, пытающегося выжечь ее синапсы.

— Мой контур... моя база... — взревел двухметровый «Центурион» в будущем механическим голосом Леры.

Робот резко развернулся на гидравлических опорах, круша тяжелыми лапами биомеханические коконы будущей Алисы. Зеленая лимфа брызнула на расколотый бетон. Дрон рванулся вперед — прямо в мерцающий фиолетовыми искрами овал квантового прокола. Он не просто летел, он проламывал саму ткань пространства, возвращаясь назад во времени.

В настоящем времени оперативник ЧВК «НейроТех» уже коснулся пальцами брезентового свертка, когда из овального зеркала пространственной аномалии со страшным, вакуумным хлопком вывалилась массивная титановая лапа. Тяжелые гидравлические клешни со скрежетом сомкнулись на груди наемника, приподнимая его над полом вместе со штурмовым карабином.

— Какого черта?! — Вайнштейн впервые за вечер потерял свою аристократичную невозмутимость. Его лицо перекосилось от ярости, он отшатнулся к дверному проему. — «Гарпии», огонь! Уничтожить периферию!

Две миниатюрные «Гарпии», парившие под потолком, мгновенно перестроились. Из-под их фюзеляжей выдвинулись фиолетовые лазерные маркеры, и узкие лучи плазмотронов ударили по бронированному корпусу ворвавшегося в наше время «Центуриона». Бетонные своды узла связи озарились ослепительными вспышками, летят искры, пахнет паленой хвоей и пережженным титаном. Но тяжелая броня будущего держала удар.

Лера, управляя роботом на чистом адреналине и ярости, сделала еще один шаг вперед через прокол. Вторая гидравлическая лапа дрона наотмашь ударила по распределительному щиту, вырывая силовые кабели вместе с мясом и бетоном. Василий почувствовал, как электромагнитный импульс от этого удара частично нейтрализовал действие парализующего токсина в его теле — пальцы правой руки снова начали подчиняться командам мозга.

— Петрович! — прохрипел Василий, превозмогая дикую слабость. — Хватай... хватай кабель от таза! Замыкай на массу!

Профессор Петрович, проявив неожиданную для своего возраста прыть, прыгнул на пол, схватил оголенный провод и прижал его прямо к металлическому корпусу «Центуриона». Излучатель Василия, получив остаточный импульс от квантовых батарей тяжелого робота, выдал мощную, невидимую волну сверхвысоких частот.

Обе корпоративные «Гарпии» Вайнштейна мгновенно затихли в воздухе и камнем упали на пол, из их пластиковых корпусов повалил густой сизый дым. Оперативники ЧВК, подхватив своего раненого товарища, начали лихорадочно отступать по темному коридору форта. Сам Марк Вайнштейн, бросив ледяной, полный обещаний скорой расправы взгляд на Василия, скрылся в темноте, на ходу отдавая приказы по рации о блокировании всех выходов с форта «Тотлебен».

Квантовый прокол за спиной робота начал стремительно сужаться — без постоянной подпитки от берегового кабеля аномалия теряла стабильность. Багровая эмблема будущей Алисы на той стороне мигнула напоследок и исчезла в темноте. Огромный «Центурион», тяжело покачиваясь на гидравлических опорах, медленно опустился на колени прямо посреди разрушенного зала связи. Его зеленые глаза-локаторы начали тускнеть.

Лера в тени шкафа глухо застонала, из ее правого уха, прямо по шее, бежала густая струя крови. Она медленно сползла на бок, пульт управления выпал из ее ослабевших рук. Василий, уже способный двигать руками, подполз к ней, зубами отрывая кусок синей изоленты, чтобы наскоро зафиксировать поврежденный кабель нейропорта.

— Мы удержали накопитель, Вася... — прошептал Петрович, бережно поднимая брезентовый сверток с пола. — Но они перекроют залив. Нам отсюда не выбраться.

Василий тяжело вздохнул, утирая пот с лица. Железобетонная выдержка возвращалась к нему вместе с чувствительностью в ногах. Он посмотрел на затихшего титанового монстра из будущего, затем на раненую девчонку-рейсера.

— Выберемся, Петрович, — хмуро ответил Василий. — Теперь у нас есть их собственное железо. А моя забота — чтобы это железо работало на нас. Сезон охоты только начинается.

Глава 3: Троичный парадокс

Часть 1

Запах паленого кремния и пережженной титановой изоляции оседал на старых стенах узелка связи форта «Тотлебен» жирным, маслянистым слоем. Зал, еще час назад казавшийся надежным укрытием, теперь напоминал поле боя, где столкнулись технологии двух разных эпох. В самом центре помещения, тяжело накренившись на левый бок, застыл двухметровый штурмовой дрон «Центурион». Его шестиногая гидравлическая станина была глубоко вдавлена в раскрошившийся советский бетон, а из пробитых суставов манипуляторов лениво капала густая, светящаяся зеленым лимфа. Дым из его охлаждающих патрубков поднимался к сводчатому потолку, собираясь под чугунными балками плотным сизым облаком.

Василий стоял на коленях у верстака, методично втирая в ладони медицинский спирт, чтобы полностью снять остаточное онемение от парализующего капсульного инжектора ЧВК. Его пальцы все еще слегка подрагивали, но железобетонная выдержка уже вернула полный контроль над телом. Он не обращал внимания на далекие раскаты грома за стенами каземата — шторм на Финском заливе усиливался, и волны с грохотом разбивались о внешние гранитные молы форта, загоняя холодную воду глубоко во внутренние коридоры.

— Алиса, — хмуро позвал Василий, натягивая чистые диэлектрические перчатки. — Нам нужно поднять центральный процессор этого инсектоида до того, как Вайнштейн подтянет к острову свои плавучие доки с тяжелым оборудованием. Выведи мне архитектуру его шины данных.

Из динамика навигатора катера, который теперь лежал прямо на броне робота, раздался прерывистый, но уже вполне стабильный голос нашей, земной Алисы:

— Василий, я пытаюсь провести реверс-инжиниринг этой кремниево-полимерной структуры, но мои алгоритмы постоянно утыкаются в логический тупик. Архитектура этого процессора построена не на двоичном коде и даже не на стандартной логике. Здесь используется фрактальное троичное сжатие данных с одновременным квантовым смещением по оси времени. Простыми словами: этот робот принимает решения на основе информации, которую он получит только через две секунды в будущем. Для меня это выглядит так, словно прибор сначала выключается из розетки, а только потом загорается индикатор питания. Это нарушает базовые правила корпоративного софта, Василий.

— Значит, перепишем правила, — отрезал Василий.

Он взял со стола тяжелую отвертку с изолированной рукоятью и рулон синей изоленты. Подошел к застывшему «Центуриону», нашел на его затылочной части под хитиновым кожухом технологический люк и с силой отжал фиксирующие защелки. Из глубин робота пахнуло сухим теплом и озоном. Внутри, вместо привычных печатных плат и пучков медных проводах, находился прозрачный цилиндр, заполненный вязким, темным гелем, в котором медленно пульсировали миллионы микроскопических золотистых нитей.

— Петрович! Кончай размазывать графит по обоям, иди сюда. Посмотри на этот синаптический блок. Что это за чертовщина?

Профессор Петрович, сидевший на полу в углу каземата, вздрогнул. Его помятый лабораторный халат окончательно высох, но выглядел так, словно профессор пережил падение в бетономешалку. Он бережно баюкал на коленях завернутый в брезент квантовый накопитель, словно это был единственный выживший ребенок на всей планете. Услышав призыв Василия, он поднялся, поправляя съехавшие очки, и боком, опасливо поглядывая на затихшие манипуляторы машины, подошел к открытому люку.