Контракт с подгорным королем

Он снова заржал, и двое других подхватили его смех, так что каменные стены снова загудели от их хохота, и Лена почувствовала, как её охватывает облегчение, смешанное с раздражением.

Она выдохнула, понимая, что они, кажется, не собираются её убивать - по крайней мере, прямо сейчас, - и это придало ей сил, хотя ноги всё ещё дрожали, а руки тряслись как у пьяницы. Она поднялась на ноги, одёрнула испачканную юбку и, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё клокотало от смеси страха и злости, произнесла:

-Слушайте, я не знаю, что тут происходит, но я хочу понять: это прикол? Розыгрыш? Меня снимают скрытой камерой? Вы ролевики, которые решили пошутить над беззащитной девушкой?

Она оглядела зал, пытаясь найти камеру или микрофон, но ничего не нашла, и её голос дрогнул, когда она повторила:

-Это просто смешно. Хотя нет... Вообще не смешно! Я упала в подвал, провалилась через зеркало, а теперь вы тут сидите с топорами и называете меня шлюхой. Так что объясните мне, что это за хрень, и, пожалуйста, перестаньте обзываться!

Они перестали смеяться так же внезапно, как и начали, и Лена увидела, как их лица стали серьёзными - настолько серьёзными, что она на мгновение испугалась сильнее, чем когда они держали топоры над её головой. Рыжий подошёл к ней ближе, почти вплотную, и она почувствовала запах пива и пота, смешанных с дымом, и он проговорил, чеканя каждое слово, как будто она была тупым ребёнком, который не понимает очевидных вещей:

-Такая рыжая, а такая тупая... Или косишь под дуру? Ты в Подгорье. В королевстве гномов. Камер у нас тут полно – и они не скрытые, и пленники у нас там томятся не в самых сахарных условиях, раз уж тебе интересно. А мы - стража короля Торгрима. И если ты не хочешь, чтобы тебя бросили в самую глубокую шахту, ты лучше расскажи, кто ты такая, и что тебе здесь нужно.

Седой, который до этого молчал, подошёл сбоку и добавил, не повышая голоса, но в его тоне слышалась сталь:

-Если ты шпионка, мы можем убить тебя прямо здесь. Если ты случайно - у нас есть закон, и король решит, что с тобой делать. Так что выбирай слова.

Лена сглотнула, переводя взгляд с одного бородатого лица на другое, и поняла, что они не шутят - они действительно верят в то, что говорят, и это было страшнее, чем если бы они были просто ряжеными. Она набрала в грудь воздуха и сказала, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало:

-Меня зовут Лена. Я главный бухгалтер строительной компании в Москве. Я не знаю, как я здесь оказалась - я просто спустилась в архив, увидела зеркало, и оно меня затянуло. Я не шпионка, я не эльфийка, и я не хочу никому причинять вреда. Я просто хочу вернуться домой, к своим фикусам, к работе и к нормальной жизни. Она сделала паузу и посмотрела им прямо в глаза, чувствуя, как в ней поднимается та самая злость, которая помогала ей выживать в спорах с налоговой:

-И перестаньте называть меня шлюхой, блин. У меня есть имя.

Рыжий и чёрный переглянулись, и на их лицах появилось выражение, которое она не могла прочитать - не то уважение, не то насмешка, но они больше не смеялись, и это уже было победой.

Они переглянулись, и на их лицах, впрочем, снова появилась та самая жесткая усмешка, которая, как поняла Лена, означала только одно: они не собираются верить ни единому её слову, потому что для них она была врагом по определению, просто потому что была высокой и безбородой. Рыжий сделал шаг вперёд, его топор всё ещё был наготове, хотя он и не заносил его, но в его позе чувствовалась угроза, и он проговорил, понизив голос до рыка, от которого у неё по спине пробежали мурашки:

-Имя эльфийским подстилкам не положено. Хватит болтать, потаскуха! Проникла, отродье шпионское, пытаешься нам мозги промыть? Нихрена не выйдет!

Лена почувствовала, как в груди закипает злость - та самая злость, которая всегда помогала ей держаться в спорах с налоговой и с Валерой, и она выпрямилась, чувствуя, как страх отступает перед этим холодным гневом, который был сильнее истерического смеха и сильнее желания убежать.

Она сделала шаг вперёд, сама не понимая, зачем, но её ноги двигались сами, и она оказалась почти вплотную к рыжему, глядя на него сверху вниз, хотя он всё ещё держал топор на весу.

-Я уже поняла, что промыть мозги вам не выйдет, - сказала она, стараясь говорить ровно, хотя голос дрожал от напряжения, и она слышала, как в её собственных словах звенит сталь, которую она не знала в себе до этого момента. -И даже ясно почему. Потому что для этого у вас должны быть мозги, а судя по тому, как вы тут пьёте пиво и тычете топорами в безоружную женщину, вы их потеряли ещё до того, как отрастили эти свои бороды!

Чернобородый гном вздохнул - глубоко, почти театрально, как будто он был уставшим учителем, которому надоело объяснять очевидные вещи тупому ученику. Он опустил топор и медленно, с нарочитой небрежностью, переложил его из руки в руку, и его глаза, маленькие и колючие, впились в Лену с таким холодом, что ей стало не по себе, хотя она и старалась не показывать страха.

-Вечно эта эльфийская погань считает себя лучше всех, - проговорил он, и его голос был низким, почти ласковым, что делало его ещё более жутким, чем крики рыжего. -И умнее всех. Гордишься своими мозгами?

Он сделал шаг вперёд, и его топор теперь висел в опущенной руке, но он слегка покачивал им, как будто прикидывая траекторию удара.

-Я вот сейчас махну секирой, - и он медленно, смакуя каждое слово, поднял топор, проводя лезвием по воздуху перед её лицом, не касаясь, но так близко, что она почувствовала холод металла на своей коже, -и тогда мы посмотрим, сколько умных мыслей выдаст твоя башка, пока летит на пол.

Лена почувствовала, как холод металла коснулся её кожи, и в этот момент страх, который она сдерживала все это время, накрыл её с головой, вытеснив и злость, и истерический смех, оставив только ледяную пустоту внутри. Она отшатнулась назад, прижимаясь спиной к стене, и подняла руки, но уже не в жесте вызова, а в жесте защиты, и её голос, который минуту назад звучал сталью, теперь дрожал и срывался, потому что она вдруг осознала, что эти люди (или не люди?) действительно готовы её убить без малейших колебаний.

-Послушайте, - начала она, и слова вылетали быстро, как будто она боялась, что не успеет договорить, - я не знаю, что вы за люди и почему вы так злитесь, но я правда не понимаю, где я и что происходит. Я просто хочу вернуться на работу, у меня там отчеты не сданы, меня уволят, если я не приду.

Она переводила взгляд с одного бородатого лица на другое, пытаясь найти в них хоть каплю понимания, но видела только холодную настороженность, которая не оставляла места для сочувствия.

Лена сглотнула и продолжила, уже почти умоляя, хотя её голос стал чуть твёрже, потому что она поняла, что паника только ухудшит ситуацию:

-Вы же видите, я безоружна, я не умею драться, я вообще не знаю, как тут оказалась. Может быть, это какая-то ошибка, может быть, ваше начальство разберётся и отпустит меня, но я вас очень прошу - не надо меня убивать. Я просто хочу домой, к нормальной жизни.

Она смотрела на чернобородого, который всё ещё держал топор, но уже не заносил его, а просто сжимал в руке, и в его глазах она увидела едва заметное колебание, которое дало ей надежду, что её слова хоть немного до него дошли.

-Я не знаю, что вы подумали, но я не враг. Я не шпионка, я не эльфийка, я даже не знаю, кто такие эльфийки, кроме того, что я читала в книгах, - она почти улыбнулась, хотя улыбка получилась натянутой и жалкой, - но если это то же самое, что в книгах, то я точно не они, потому что у меня уши круглые, видите?

Она откинула волосы с ушей, демонстрируя их, и в этом жесте было что-то настолько нелепое, что седой, стоявший сбоку, фыркнул, но не от смеха, а скорее от удивления, потому что он явно не ожидал, что эта женщина будет показывать ему свои уши вместо того, чтобы молить о пощаде или угрожать. Чернобородый прищурился, наклонил голову и посмотрел на её уши с таким пристальным вниманием, как будто разглядывал редкий минерал, и его лицо на мгновение потеряло ту жёсткую маску, которая была на нём всё это время. Он опустил топор и медленно, будто размышляя вслух, произнёс, обращаясь скорее к своим товарищам, чем к Лене:

-Уши действительно не острые, я смотрю. Да и если бы была эльфийка, - он перевёл взгляд на рыжего, - она бы уже начала драться, когда я поднял на неё топор. Эльфийки не умеют стоять на месте и терпеть угрозы - они или бегут, или бьют первыми. А эта стоит и какую-то хрень про работу несёт, и руки трясутся.

Он почесал бороду и добавил:

-Либо это не эльфийка, либо очень хитрая эльфийка, которая притворяется дурой. В любом случае, нам не решать. Он развернулся и махнул рукой в сторону двери, из которой они вышли:

-В любом случае, надо вести её к начальнику стражи. Он решит, что с ней делать. Рыжий нахмурился, явно недовольный таким решением, но перечить не стал, а чёрный уже подошёл к Лене и схватил её за локоть, сжав его так, что она поморщилась от боли, но не стала вырываться - она поняла, что это её единственный шанс.

-Идём, - бросил чернобородый, не оборачиваясь, и его голос прозвучал глухо, как будто он уже потерял к ней интерес, -и если ты попытаешься выкинуть какой-нибудь эльфийский фокус, я лично тебя пополам разрублю.

Все трое взяли её под локти - рыжий слева, чёрный справа, а седой пошёл сзади, подталкивая в спину, и Лена почувствовала, что её ведут не как гостью, а как пленницу, которую тащат на допрос. Она попыталась замедлить шаг и спросить, кто они такие и что это за место, но рыжий тут же дёрнул её за локоть так сильно, что она вскрикнула, и он рыкнул:

-Молчать, гнида эльфийская! Успеешь наговориться с начальником стражи, если он тебя не прибьёт сразу. Она попробовала обратиться к чернобородому, потому что он показался ей чуть более сговорчивым, но он даже не взглянул на неё, а только сжал пальцы на её руке сильнее, и она поняла, что расспросы здесь бесполезны - они шли молча, игнорируя её, как будто она была не живым человеком, а мешком с картошкой. Они спускались по узкой каменной лестнице, которая вилась вниз, и с каждым шагом становилось всё темнее, сырее и холоднее, а стены покрывались мхом и какими-то тёмными разводами, которые Лена не решалась рассматривать. Она пыталась запомнить путь, но коридоры были такими однообразными, что она уже через минуту потеряла ориентацию, и ей оставалось только считать ступени, чтобы не сойти с ума от страха и неизвестности.

Они остановились перед тяжёлой железной дверью, которую седой отворил с противным скрипом, и Лена увидела помещение, которое сразу напомнило ей фильмы про средневековые темницы: вдоль стен тянулись каменные камеры с решётками, за которыми было темно и пусто, и только редкие факелы на стенах разгоняли мрак, оставляя длинные тени, которые плясали на полу. Она сглотнула, понимая, что её могли бы бросить в одну из этих камер, но они провели её дальше, в конец коридора, где была ещё одна дверь, уже деревянная, но окованная железом, и за ней оказалась комната, которая резко контрастировала с общим убожеством тюремного коридора. Стены здесь были увешаны знамёнами и флагами - потёртыми, с выцветшими узорами, на которых угадывались изображения топоров, молотов и каких-то зверей, которых она не могла разобрать, а между флагами висели трофейные головы животных: оленьи рога, кабаньи клыки, какие-то рогатые черепа, которые смотрели на неё пустыми глазницами. На другой стене, от пола до потолка, висело оружие - топоры, секиры, палицы, несколько мечей, и все они были массивными, грубыми, как будто их делали не для красоты, а для того, чтобы убивать, и от этого зрелища у Лены перехватило дыхание.

Посреди комнаты стоял массивный стол, заваленный бумагами, картами и какими-то металлическими предметами, которые она не успела разглядеть, потому что всё её внимание приковал человек, сидевший за этим столом. Он был таким же низким и коренастым, как и трое её конвоиров, но шире в плечах, почти квадратный, с руками, которые выглядели как две кузнечные наковальни, и лицом, которое, несмотря на густую тёмную бороду, скрывающую его нижнюю половину, было испещрено шрамами - один наискосок через левую бровь, другой, более глубокий, на правой скуле, и ещё один, который начинался где-то под бородой и уходил вниз, на шею. Он сидел неподвижно, низко опустив голову, и что-то рассматривал на столе, и Лена услышала, как за её спиной трое её конвоиров выдохнули, словно они только что закончили сложную работу, и рыжий выступил вперёд, стукнув кулаком по столу, чтобы привлечь внимание. Человек за столом медленно, почти лениво поднял глаза, и Лена встретилась с его взглядом - холодным, острым, как его секира, которая висела на стене у него за спиной, и в этом взгляде было столько силы и одновременно презрения, что у неё подкосились ноги.

-Командир, - начал рыжий, и голос его стал подобострастным, как у провинившегося школьника перед директором, - мы поймали эту эльфийскую шпионку в зале для трапез. Она просто вошла через дверь, как будто ей здесь всё позволено, и начала нести какую-то чушь про свою работу и про то, что хочет вернуться к каким-то цветам.

Он кивнул в сторону Лены, которая стояла, прижимаясь спиной к стене, потому что её локти всё ещё держали чёрный и седой, и продолжил:

-Мы её допросили, но она не сознаётся, говорит, что случайно попала через зеркало. Уши у неё круглые, начальник, и драться она не пыталась, так что мы не уверены, эльфийка она или кто, но она высокая и безбородая, а это уже подозрительно". Чернобородый кивнул в подтверждение и добавил:

-Мы привели её к вам, как положено. Решайте, что с ней делать, но она явно не местная.

Начальник стражи медленно перевёл взгляд с рыжего на Лену, и в этом взгляде не было ни капли удивления или любопытства - только холодная оценка, как у человека, который привык измерять всё на вес и видит в ней лишь очередную проблему, которую надо либо решить, либо отбросить. Он откинулся на спинку стула, и дерево под его весом жалобно скрипнуло, а его руки, огромные и грубые, легли на стол, сжимаясь в кулаки, как будто он готовился к удару.

-Эльфийка? - переспросил он, и голос его был низким, хриплым, как будто он прокурен и пролит огнём, и он снова посмотрел на Лену, сканируя её с головы до ног, от спутанных рыжих волос до грязных туфель, которые не подходили этому миру ни по цвету, ни по форме.

-Слишком грязная для эльфийки. И слишком растерянная. Остроухие либо бегут, либо умирают в бою. А эта, - он усмехнулся, и его усмешка была похожа на оскал, - эта стоит и просто хлопает ресницами.

Обойдя Лену по кругу, смерив оценивающи взглядом, от которого ей стало жутко некомфортно, будто он глазами проникал ей под одежду.

-Идиоты! Или вы совсем ослепли?!, - взревел начальник стражи. –Эльфов не видели?! Я вас отправлю лес патрулировать, чтоб вы, каменные лбы, насмотрелись на эльфов вдоволь! Неужели не видно, что она человек?!

И, успокоившись так же моментально, как и вспыхнув, он продолжил:

-Но вопроса это не отменяет. Какого хрена тут делает человек?... Ну что ж, - он поднялся из-за стола и сделал шаг в её сторону, и Лена почувствовала, как сердце ухнуло вниз, -послушаем, что она скажет. Вы, три пустые башки, валите на пост. Если найду хоть каплю пива – отстригу бороды лично, работать пойдёте в «траходом»! Вон отсюда!

Он рявкнул так оглушительно, что Лена даже дёрнулась и чуть присела от неожиданности. Три её конвоира рванули так, что чуть дверь с петель не вынесли.

-Итак, человеческая леди соблаговолит сесть? У меня к вам парочка вопросов.