Ловцы снов

- Идём, скорее, - скомандовал своим старческим голосом кот.

Идти приходилось пригнувшись, периодически задевая головой или плечами кабели. В лицо дул лёгкий тёплый поток воздуха. Паша невольно задерживал дыхание, ожидая услышать гул вентиляторов или ещё какой-то шум механизмов, но вместо этого слышал лишь стук собственных шагов.

Коридор внезапно круто повернул вправо и стал узким, тесным, выложенным крошащимся от старости кирпичом.

«Какие-то средневековые катакомбы, - пронеслось в голове у Паши. – А вдруг они выведут в библиотеку Ивана Грозного? В ту самую – легендарную, которую ищут веками? Вот было бы здорово! Я прославился бы».

Он даже немного убыстрил шаг, ожидая увидеть впереди пламя восковых свечей, ряды берестяных грамот и сундуки с фолиантами. Но пространство упорно не желало оставаться неизменным; стены словно «дышали»: то расширяясь, то сужаясь, меняя форму и материал, из которого они были сделаны – кирпич сменил массивный камень, покрытый замысловатой резьбой, который, в свою очередь, превратился в деревянный сруб, а потом и вовсе в земляные стены, пол и потолок. Они были влажными и пористыми. С потолка свисали странные слабо мерцающие корни деревьев, пробивавшиеся сквозь вековые пласты почвы, по стенам тянулись фосфоресцирующие пятна мха или лишайника.

Вслед за Вергилием Паша буквально протиснулся через узкий лаз, похожий на горлышко песочных часов, и зажмурился от неожиданно яркого света. Когда он, наконец, открыл глаза, то понял, что находится на широкой естественной террасе. Здесь не было ни солнца, ни неба в привычном понимании, но всё пространство вокруг излучало равномерный тёплый свет, словно в воздухе висела тончайшая золотистая пыльца. Вместо затхлого запаха подземелья, голову кружил аромат цветущих яблонь и озона. Краски казались неестественно насыщенными, как после дождя.

- Это Ирий, - пояснил Вергилий.

Раскинувшийся внизу город выглядел довольно футуристично, как будто сошел со страниц фантастических книг, которые так часто читал Паша. Тут технологии и природа не спорили, а дополняли друг друга, порой сливаясь практически неотличимо. Здания с плавными линиями, напоминающими древесные наросты или гигантские бутоны, утопали в зелени садов и парков. Между ними, бесшумно скользя по воздушным потокам, перемещались прозрачные капсулы с пассажирами. Никаких проводов, никаких резких звуков или суеты. Всё здесь было пронизано ощущением невероятного удобства и тишины, за которой чувствовалась глубокая, осознанная жизнь.

Паша стоял, как заворожённый – не в силах сдвинуться с места, глядя на ослепительно сияющую в самом центре города исполинскую энергетическую ось, ветвящуюся и питающую этот мир. Он был поражен: после споров с полковником об обществе в виде пирамиды, о «низших» и «высших» классах, это место казалось наглядным ответом – здесь просто не было нужды в борьбе за место под солнцем, поскольку само пространство предлагало человеку всё необходимое для жизни и творчества.

Вергилий сел на задние лапы и, обернувшись к Паше, с явным удовлетворением дернул разбойничьим ухом.

- Видишь вон то ажурное здание? - произнёс он. – Это центр управления. Иди прямо к нему.

- А ты? – насторожился Паша.

- Я тут подожду… Даждьбог хотел побеседовать с тобой наедине.

Паша шёл, озираясь по сторонам: ему упорно казалось, что этот город он когда-то уже видел на картинке или во сне… Так ведь он и сейчас во сне? Или это реальность? Нет, реальность не может быть столь ослепительно прекрасной.

Он шёл по тенистой аллее. Гладкая дорожка под ногами упруго пружинила. Стены здания казались невесомыми, состоящими из переплетения ветвей и лиан. Паша вошёл внутрь, в огромный зал, залитый мягким золотистым светом.

В центре зала, уходя вверх за потолок и вниз под пол, пульсировал поток жидкого света. Его полукругом окружали сложные футуристические механизмы, похожие на пульт управления атомной электростанцией. В высоких вращающихся креслах перед пультом сидели люди, одетые в белые халаты.

- Я рад, что вы пришли, — раздался голос одного из них; он стремительно поднялся и пошёл к Паше, протягивая руку. На вид подошедшему было лет пятьдесят: ещё моложавый мужчина, но с седыми волосами и старомодными очками. Да ещё эта чеховская бородка…

- Вы – главный инженер?

- Да. Моя фамилия – Даждьбог.

- Где я нахожусь?

- В Ирии. Его ещё называют Заревым городом, потому что иногда он виден и в вашем мире – в солнечной дымке на рассвете или закате... Я с удовольствием рассказал бы вам больше и даже показал бы, но у нас очень мало времени…

Он указал на светящийся столб в центре зала:

- Это Мировое Древо, энергетическая ось мира. Оно пронизывает все девять небес и питает их энергией наших снов. Здесь, на девятом небе, мы обрели бессмертие, ибо научились входить в резонанс с Мировым Древом, генерируя сны с чистой созидательной энергией, не отбирая их ни у кого, а бескорыстно делясь друг с другом. Никакой эксплуатации, только свободное творчество каждого на благо всех.

- Замечательно, но… зачем я здесь? – выдохнул Паша, озираясь на невероятные механизмы.

- Ирий окружён, - голос Даждьбога потускнел, - тьмой Хаоса, которая пожирает пространство и время, превращает светлые человеческие сны в бессмысленные, изнуряющие кошмары. Хаос стремиться заменить резонанс антирезонансом. Если Ирий падёт, люди в нижних ярусах… захлебнутся в кошмарах, постареют за считанные часы и угаснут навсегда. Главный источник творческой энергии иссякнет. Мировое Древо начнёт гнить и, в конце концов, рухнет.

Даждьбог посмотрел на Пашу, и тот вдруг почувствовал, как сначала в кончиках его пальцах, а затем и в крови, начал пульсировать тот самый гул, что он слышал во время ужина.

- Очень многое зависит от вас. Вы не только умеете чувствовать резонанс, но и способны найти для него новую частоту, - главный инженер заметно заторопился, заговорил отрывистее и быстрее. – Согласитесь ли вы помочь нам?

Паша зачем-то обернулся. Может быт, надеялся увидеть Вергилия?

«А чем я, собственно, рискую, - подумал он, - во сне?»

И согласно кивнул головой:

- Без проблем.

Даждьбог радостно ухватил его руку и потряс:

- Благодарю! Я не сомневался… Но будьте осторожны: граница проницаема с обеих сторон. У вас над диваном висит ловец снов. Это своеобразный камертон, способный…

Голос внезапно оборвался, а золотистый свет Ирия начал стремительно рассыпаться на пиксели, тускнеть и превращаться в безжизненный серый сумрак.

«Неужели это антирезонанс? – мелькнуло в голове. – И я даже не успел помочь?»

Паша рывком сел на диване. Сердце колотилось так, словно он пробежал марафон. Над головой тихо качался ловец снов. В ногах, свернувшись калачиком, спал Вергилий. Кот приоткрыл один глаз, насмешливо посмотрел на Пашу и, коротко мявкнув — уже самым обычным кошачьим «мяу», — снова погрузился в сон.

В комнате было тихо, но Паша чувствовал, как сквозь стены дома, сквозь пол и саму землю продолжает идти едва слышный, глубокий гул работающего Мирового Древа.

Сразу после завтрака (к счастью, без споров и разговоров) Паша засобирался по делам. В первую очередь решил наведаться в Горный институт. Отец, работавший несколько лет в геологических партиях, настоятельно рекомендовал данное учебное заведение. Самому Паше хотелось, конечно, в «Мерзляковку» или «Гнесинку»… Однако, за долгие часы качания в вагоне он неоднократно уже «прокачал» ситуацию через все мыслимые фильтры и пришёл к выводу, что лучше не противиться пока родительской воле, поступить в какой-нибудь «серьёзный» вуз, а самому тем временем осмотреться, «вписаться» в одну из музыкальных тусовок, порасспросить, повыведать, поиграть в каком-нибудь коллективе (да хоть в метро!), а там видно будет…

Катя (она же Белка), заглянув в гостиную и узрев Пашины приготовления, спросила:

- Ты куда?

- На Кудыкину гору, - сам того не ожидая огрызнулся Паша: может быть от того, что отвлекли от приятных мечтаний о будущем.

Но Белка не обиделась.

- О, и мне туда же! Вместе сходим… Я сейчас.

И исчезла, оставив Пашу в замешательстве. Сначала он хотел пойти за ней следом, сказать, что не нуждается в провожатых… Но потом подумал и решил, что, пожалуй, нуждается: город большой, город он знает плохо, а если честно, то вообще не знает. Онлайн-карты вещь полезная, однако живой проводник, знающий, так сказать, обстановку на местности – где можно срезать путь через дворы, где лучше перекусить (как они вчера с полковником в столовой) – лучше.

Минут через пять они вдвоём с белкой вышли из дома. Консьержки не было на месте. Или она дежурила только по вечерам?

Паша ещё раз поразился архитектуре здания, словно втиснутого в склон горы.

Вчерашний несерьёзный снежок растаял, оставив сырой асфальт и редкие лужица.

«Странно», - подумал Паша, - «по ощущениям морозец даже крепче стал».

Он слегка зяб в своей «толстовке» и с завистью поглядывал на Белку, которая вырядилась во что-то лохматое типа безрукавки или жилета, но определённо тёплое и стильное.

«Ишь, столичная штучка! Ещё и вещает с дурашливыми интонациями «экскурсовода»: Посмотрите направо! Посмотрите налево! Обратите внимание!»

- А почему снег растаял? – перебил её Паша на полуслове.

Белка непонимающе захлопала ресницами. Потом до неё дошёл смысл вопроса, и она вновь застрекотала нарочито-рассудительным тоном:

- В отличие от некоторых… отдалённых городов нашей Родины. В столице нашей Родины для борьбы с гололёдом применяют специальные химические реагенты.

Паша присмотрелся и, на самом деле, увидел белые крупинки по обочинам и в трещинах асфальта.

В целом дневная Москва показалась ему дружелюбнее, нежели вечор. Даже роднее. Не было в нём ничего кардинально отличающегося от родного Пашиного города, кроме масштабов. Словно знакомые с детства улицы, дома, скверы разрослись, расширились, разбухли, как на дрожжах. Разве что метро… Его он видел, конечно, впервые… Хотя… уже во второй раз, если считать вчерашний вечер. И с карточкой перед турникетом теперь не оплошал: перед Белкой было бы в десять раз стыднее нежели перед её отцом. И кольцевую систему линий он стал более-менее понимать.

Выйдя из метро они перешли Москву-реку по широкому мосту. Паша смотрел вправо – на тёмную не замёрзшую воду, на тёмную, замершую неподвижно массу парка. Белка ткнула его в бок – гляди, мол – и всё тем же «экскурсионным» жестом указала в противоположную сторону – на казавшуюся лилипутской на таком расстоянии фигурку Гулливера за штурвалом виндсёрфера. Памятник Паше приглянулся: было в нём что-то от восемнадцатого века с его барочной витиеватостью и классицистской велеречивостью.

- Тесновато ему на реке, - заметил Паша. – У моря он по другому смотрелся бы… Где-нибудь на утёсе… И чтобы волны с грохотом разбивались о камни.

Белка, переступая через рекламу суши на асфальте, констатировала:

- Да вы романтик, батенька!

- Пожалуй, - охотно согласился Паша, глядя уже на другой памятник – Владимиру Ильичу, тот был на своём месте, был соразмерен окружающему его пространству.

Войдя в здание института, они миновали широкие сени и по широкой лестнице поднялись на второй этаж, где, как им сказали, располагалась приёмная комиссия. В просторном помещении стояли сдвинутые в линию столы, а за столами… В центре – архитипичный советский профессор, в твидовом пиджаке, при галстуке, седая бородка клинышком и очки в роговой оправе. По правую руку от него две молодые девушки (видимо, студентки-старшекурсницы) возились с бумагами. По левую руку двое молодых ребят (программистов) заклинали ноутбуки, сканеры, принтеры.

- Доброе утро! Проходите, - произнёс профессор доброжелательно. – Документы все собрали?

- Да, - выдавил нерешительно Паша, прошаркал по паркету к простому жёсткому стулу, вроде тех, что стоят в учебных аудиториях. – Вот.

Полиэтиленовый файл с аттестатом, справками и фотографиями переместился из рюкзака на стол.

- А вы, юная леди? – профессор посмотрел на Белку поверх очков.

- А я… я так, за компанию… постою тут…

- Понятно, - улыбнулся профессор и уткнулся бородой в Пашины бумаги.

А сам будущий студент надулся: «Ну, кто её за язык тянул? Кто её вообще сюда тянул? А теперь подумают, что меня, как маленького, за руку привели…»

- Почему выбрали именно наш вуз для поступления? – вопрос озадачил Пашу. Сказать правду? Обидятся и точно откажут. Соврать? Предать свою мечту, да ещё в самом начале пути, при первой же загвозке.

- Отец посоветовал, - попытался он ограничиться полуправдой.

Не вышло.

- А как же музыка? – спросил профессор.

«Откуда он знает?» - ошарашенно подумал Паша.

Невольно вскинул голову: увидел добродушное чуть вытянутое лицо, бородку, очки, за очками – внимательный, слегка лукавый взгляд голубых глаз, увидел всё это в утреннем чистом свете, льющемся из окон позади профессора и освещающем его редкие волосы подобно нимбу.

Догадка ожгла Пашу словно молния, ударившая в темя. Он вспомнил свой сон.

- Но это… невозможно.

- Почему? – спокойно произнёс профессор. – Граница проницаема в обе стороны… Поэтому я и советовал вам быть осторожнее.

Только теперь Паша приметил самодельную табличку на столе, на ней значилось: «Проф. Я.-Т. Даждьбог».

- Выходит, что…

- Всё правда, - золотистые искры мелькнули в голубой глубине глаз.

- Тогда я… пожалуй заберу документы.

- Отчего же? Можете оставить. Прошу вас только не забывать о своём обещании… И быть осторожным.

- Я постараюсь.

Даждьбог привстал и крепко, как в тот раз, пожал Пашину руку.

Обратный путь был как в забытьи. Белка пыталась выпытать у Паши, о чём это они говорили с профессором. Пристала, аки банный лист: что за обещание и когда он успел его дать? Характер у неё оказался такой же упрямый и властный, как и у родителей. В конце концов, Пашка сдался, рассказал о своём странном сне; решил: поверит или нет – какая теперь разница?

Они вошли в подъезд. Белка ожидала услышать привычное умиротворённое ворчание консьержки – тёти Вали, чьё присутствие всегда казалось незыблемой константой бытия. Но за её столиком, заваленным кроссвордами, в старом потёртом кресле, сгорбившись, как хищная птица, сидел незнакомец.

Старик был неприятным: неестественно худощавый, в мешковатом пиджаке – пахнущем нафталином и сырой землей. Плюс крючковатый нос, как у хищной птицы.

- А где баба Валя? – спросила Белка, нахмурившись. Она даже не поздоровалась, хотя обычно была вежливой девушкой.

Старик медленно поднял голову. Его глаза, блёклые, как старое стекло, уставились на ребят с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным.

- Я за неё, - проскрипел он, словно ворочая камни во рту. — Прислали... для проверки исправности коммуникаций. У вас тут, в шестой квартире, резонанс неправильный пошёл. Нужно посмотреть.

- Какой ещё резонанс? – насторожился Паша. – Мы сами всё проверим.

- Эх, молодо-зелено, - старик встал, его кости неприятно хрустнули. – Без меня не справитесь. Закольцуете ещё случайно силовые линии гипнотического поля и получите «день сурка». Вызывай потом аварийную… Пойдёмте!

Он был неприятно настойчив и двигался с такой пугающей скоростью, что Паша и Белка, сами не понимая как, оказались перед дверью квартиры. Была надежда, что Катины родители дома, и они сумеют выпроводить прочь неприятного гостя. Но на стук никто не отозвался и Белка, чувствуя, как в затылке нарастает холодная пульсация – словно подчиняясь чьей-то посторонней воле, открыл замок.

Стоило им шагнуть через порог, как старик внезапно вскинул сухую ладонь вверх. В воздухе разлился странный, тяжёлый запах ночной фиалки и горького миндаля. Паша хотел спросить, что это означает, но почувствовал, как его тело наливается свинцом, а голову словно сдавливает стальной обруч. Он не мог произнести ни слова, язык и губы не повиновались ему, онемели, как после обезболивающего укола. Белка, стоявшая рядом, тоже замерла, её глаза испуганно расширились, а рука зависла прямо в воздухе. Это не было похоже ни на сон, ни на смерть – скорее на «обморок» наяву. Они всё видели, всё слышали, но были заперты в собственных телах, став живыми статуями.

Старик, больше не скрывая своих истинных намерений, зашарил по комнатам. Его движения стали плавными, почти змеиными. Он подошел к дивану, над которым помещался ловец снов.

- Ловец... – прошипел он, протягивая длинные пальцы к обручу. – Как долго я тебя искал! Думаете, можно бесконечно черпать из Древа, не отдавая ничего взамен? За всё нужно платить, даже за сновидения… Хаос голоден, дети мои. И он требует свою долю.

Старик грубо сорвал амулет с гвоздя. Перья, которые при полковнике казались безобидным украшением, вспыхнули тусклым, ядовито-фиолетовым пламенем. Старик сжал обруч в руке, и Паше показалось, что он услышал, как в этот момент где-то глубоко под землей оборвалась незримая струна.

Старик обернулся к ним, ухмыльнулся и направился к выходу. С каждым его шагом оцепенение начало спадать, но Паша и Белка ещё несколько долгих, мучительных минут не могли пошевелиться.

Дверь хлопнула. Белка с шумом рухнула на пол, согнулась пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Паша рванулся к ней, но тоже упал. Руки-ноги не слушались его, стали чужими. От давящей тишины, повисшей в квартире, сжало сердце. Паша больше не чувствовал мерного гула в своей крови.

- Он забрал его, - наконец прошептала Катя, глядя на пустой гвоздь в стене. — Паша, он забрал ловца снов. Что теперь будет с Мировым Древом?