Вся провинциальная рать

— Он отказался подписывать протокол,— объяснил лейтенант.

— Почему?— поинтересовался Горпищенко.

— Я же говорю, что он какой—то странный. Может псих. Я ему дважды прочел протокол, а он отказался его подписать, мотивируя тем, что мой почерк трудночитаемый

— Я же выделил вам кабинет с компьютером,— зловеще произнес Горпищенко. – Этот Перман, умнее вас, лейтенант Скворцов ровно в два раза. Вы понимаете, что вы срываете ход расследования? Перман – это взяткодатель. Он должен был показать, за что он передал Снаткину сто тысяч долларов. А что вы с его слов тут нацарапали? Шел в булочную, споткнулся о пакет, увидел американские деньги, испугался и прибежал к начальнику полиции, чтобы их отдать, может хозяин впоследствии найдется.

— В протоколе стоят подписи понятых, которые подтвердили отказ этого Юрия Львовича подписать протокол,— оправдывался Скворцов, нервничая, отчего румянец, как ожог, поджарил его обе щеки. – И я не виноват, что принтер не херачит, а вы каждые полчаса требовали положить его показания на стол.

— Этими показаниями даже подтереться нельзя,— подвел итог Горпищенко и передал протокол одному из оперативников службы безопасности.

— Вы случайно по маме не еврей?— спросил не поднимая головы представитель государственной службы безопасности.

— Никак нет,— отвечал лейтенант полиции.

- Если к утру мы не получим от Пермана тех показаний, что нам надо, — не поднимая головы от бумаги, негромко сказал мужчина,- мы тебе сделаем обрезание по всем правилам Талмуда. Встал и пошел работать. Петренко,- обратился он к мужчине в последнем ряду, лицо которого обрамляла ухоженная небритость,- дай ему в помощь двух своих пацанов. Но не дай бог, если этот Фердман к утру отдаст богу душу или впадет в кому. Ты меня понял?

— Так мы же не пальцем деланные, Василь Васильевич,— поднялся Петренко и улыбнулся.

— Перман,— поправил Василия Васильевича Горпищенко.

— Перман, Фердман Для меня они, как китайцы, все на одно лицо,— объяснился оперативный работник службы безопасности.

Лейтенант Скворцов с горящим от волнения лицом в сопровождении Петренко покинули комнату

— На сегодня все свободны,— объявил Горпищенко.— Завтра в девять утра продолжим.

Вздох облегчения пронесся по рядам.

Горпищенко повернулся к Василию Васильевичу.

Если бы он не знал, что Василий Васильевич Скоморох был майором и

исполнял обязанности начальника отдела по борьбе с коррупцией

службы безопасности, он никогда не поверил бы, что человек с лисьим

выражением лица, глубокими залысинами и глазами навыкате, в скромном помятом сером костюме с серым галстуком, мог трудиться в таком отделе. В толпе Скомороха можно было принять за кого угодно, учителя труда, бухгалтера, безработного. Наверное, безличные внешние данные играли немалую роль в приеме на такую службу, но зацепиться можно случайно, а вот пригреться навсегда означало какой—то талант, который, наверное, был виден тамошнему начальству.

— В кабинете Снаткина, в аквариуме, обнаружена микрокамера,- тихо сообщил он Скомороху. – Это уже, наверное, по вашей части, Василий Васильевич. Я подгоню сейчас понятых, а вы, пожалуйста, оформите изъятие как и положено. Наши технари уже ждут ее с нетерпением. — Кругом – один бардак,- пожал плечами Скоморох.- Что это за обыск, если микрокамеру сразу не нашли? А по поводу того, кто ее там поставил, мы еще разберемся. И я не удивлюсь, если вдруг выяснится, что Снаткина писали и слушали, вы, прокурорские . С чего бы это ты опера чуть до инфаркта не довел? Почему воду в аквариуме не поменял,- передразнил он следователя. Получается, ты целый день знал о микрокамере и водил всех за нос? Василий Васильевич направил свои базедовые глаза как окуляры бинокля на Горпищенко, который вдруг ощутил неприятный холодок в желудке. Так бывало с ним, когда он проплывал в кабине фуникулера над пропастью. Страх высоты подступал к самому горлу и ничего с этим нельзя было поделать. -- Если бы камеру ставили мы,- продолжил майор Скоморох как ни в чем не бывало,- мне сообщили бы об этом еще вчера. Мы здесь не на посылках, а для контроля, чтоб все шло как надо. Первым делом надо передопросить этого Фердмана

— Пермана,— подсказал Горпищенко.

— Вот именно. А заодно и Снаткина. Кто у него адвокат?

— Альберт Кемельман,— ответил следователь.

— Будет путаться под ногами, я лично приму меры. Мне начальник налоговой уже голову прогрыз насчет этого адвоката. Представляешь, нашел в акте проверки налоговой ссылку на закон, который был отменен до начала проверки и требует от государства вернуть миллионы тугриков этому проходимцу Ганапольскому. А заодно еще и моральную компенсацию в сотни тысяч. Как это получается, что все дела, которые он ведет в судах, всегда заканчиваются его победами? У нас в судах, слава богу, нет ни одного еврея. Почему же судьи всегда соглашаются с его доводами? Какие у тебя есть на этот счет размышления?

— Все дело в текучке,— осторожно ответил Горпищенко.— У нас на каждого следователя по сто дел в месяц. При такой нагрузке, мы, конечно, допускаем ошибки. А Альберт, адвокат грамотный, умеет зацепиться за торчащую в деле белую нитку и размотать клубок.

— Все это глупости,— безаппеляционно заявил Скоморох.— По моим негласным данным, он платит каждому судье бабки. Ты знаешь размер его гонораров? Я как—то подослал своего агента к нему, так он за час снял с него триста баксов. Я, пожалуй, опять включу его в свою разработку. Дай мне допросить Снаткина в присутствии адвоката. Я хочу понять, в чем он силен и вывести его на нашего судью—агента. Вот тут мы его и хлопнем. Кстати, еще одна странная закономерность. Этот адвокат еще ни разу не вел дела у нашего судьи. Это подозрительно. Инстинкт самосохранения или наша недоработка?

— А что, если это подстава?— вслух высказал свои сомнения Горпищенко.— Мы получаем запись сегодняшнего дня, на котором придурок Перман объясняет Снаткину, что нашел деньги на улице и принес их начальнику полиции, чтобы тот нашел их владельца. Ведь, если эту камеру поставил сам Снаткин, она может работать выборочно, чтобы быть доказательством отсутствия вины начальника полиции?

— Интересная мысль,— как бы проснулся коллега Василия Васильевича и щелкнул своими огромными зубами.— Этот Снаткин – видно, жук опытный. Сам поставил камеру, сам ее редактирует, сам устраивает нужные постановки

— Вы оба— идиоты,— прошипел Скоморох и разыскал одну из бумаг на столе.— Вот объяснительная Снаткина. «Это деньги мои,— пишет он своей рукой.— Это цена акций моей жены. Мы продали их Аркадию Кеосаяну за сто тысяч долларов. Он может это подтвердить.» Кто такой Кеосаян?

— Я вызвал его завтра на допрос,— пояснил Горпищенко.— Аркадий Кеосаян— совладелец титанового завода.

- Вот с него и начнем,- решительно сказал майор.- А с микрокамерой поступим таким образом. Изымем ее, посмотрим и если она нам не нужна, утопим в Южном Буге. Если там что-то будет полезное, оформим все необходимые бумаги и приобщим к делу как доказательство. — Про объяснительную я знаю,- оправдательно пояснил следователь,- Сам отбирал. Но почему он открыто об этом говорит с адвокатом? Если камеру ставили специальные органы, откуда он знает, что его вели и записывали Слишком все как-то туманно. Мы ее не ставили, вы ее не ставили. Кто же, кроме Снаткина, мог ее поставить? Чувствую, что эта микрокамера нужна нам, как геморрой. Предположим, Кеосаян завтра покажет, что ничего у жены Снаткина не покупал и денег не передавал. Что мешает Снаткину заявить, что это деньги его и он одалживал их Перману, а Кеосаяна приплел к делу, так как не помнил о чем он говорил, лежа на полу в гипертоническом кризе. Мы должны расколоть Пермана по полной. Мы должны узнать, что их связывает или кто, за что он передал эти деньги Снаткину? Может быть, Снаткин связан с Кеосаяном, а Перман просто посредник, так сказать, почтальон? Или Кеосаян завтра заявит, что это деньги его и он передал их в счет покупки акций жены Снаткина через своего знакомого Пермана. И микрофильм это подтвердит?

— Почему же тогда Перман это не сказал сразу?— удивился коллега Василия Васильевича.— А начал нести пургу?

— Ни Снаткина, ни его жида—адвоката я не выпущу,— просто и убедительно сказал Скоморох.— У меня есть свои простые методы ведения дела. Эти методы укладываются в четкое определение— параллельная реальность.

— Иголки под ногти?— подколол майора Горпищенко.

— Боже упаси,— перекрестился Скоморох.— Я никогда в своей жизни не бил подследственных. Я богобоязненый человек. И поскольку я верю в Бога, они сами чистосердечно все рассказывают, раскаиваются в содеянном и видят во мне искупителя своих грехов. Поэтому, если все окажется так, как говорит Снаткин, нам придется искать в этой цепочке самое слабое звено. Цепочка эта состоит из посредника, взяткодателя Кеосаяна, взяткополучателя Снаткина и его душеприказчика Альберта Кемельмана.

- А при чем здесь Кеосаян?- спросил следователь.- Даже, если выяснится, что он передавал деньги за акции. Этот факт подтвердится, скажем, договором купли-продажи. И что? Где тут взятка или служебное преступление? --Кеосаян – самое слабое звено,- неожиданно добродушно хмыкнул майор.- Если завтра он подтвердит передачу денег Снаткину под любым предлогом, даже под предлогом покупки акций, я сначала подведу под цугундер Снаткина, а потом и его адвоката. Где это видано, чтобы начальник полиции города получал деньги за какие-то акции в собственном кабинете? За акции, отмечу, которые ему не принадлежат. По сути, это форма прикрытия получения незаконного вознаграждения лицом, занимающим высокое ответственное положение. А Кеосаян еще оплатит все наши волнения и сомнения по этому делу. Майор сладострастно потер руки, а на его тонких синих губах появилось подобие улыбки. — Не дрейфь, Алексей,- сказал он следователю.- И более крутые перцы готовы были идти со мной на сделку. Уж очень я обаятельный человек. При этих словах Горпищенко снова почувствовал, как рвотные массы против его воли подкатили к горлу и он страшным усилием воли все-таки остановил их. Глядя в простое и добродушное лицо майора, следователь поймал себя на мысли, что панически боится его. На миг он даже подумал, а не уйти ли ему в отпуск и передать это дело другому следователю, но тут же испугался, что этот обаятельный человек слишком много поведал ему о себе, чтобы так просто его отпустить. « Я сегодня просто переработался,- подумал Горпищенко.- Что я себе вообразил? Этот Скоморох, обыкновенный работник службы безопасности, возможно, он тоже перевозбудился. Что в нем такого страшного? Пожилой человек, с удивительными водянистыми глазами, в которых ничего нельзя прочесть. В конечном счете, не он, а я руководитель следственно-оперативной группы и надо будет просто как-нибудь поставить его на место Или попросить его руководство прислать кого-нибудь другого? А может ничего не предпринимать и поучиться у опытного чекиста как без пыли и шума раскалывать подследственных? Ну что в нем страшного? С виду добродушный дедушка, фантазер, открыто не любит семитов, таких в каждой стране не более пяти процентов, приходит домой, обнимает детей, внуков, целует жену Фу! Метод налаживания контактов с обвиняемыми – «параллельная реальность». Что это такое и с чем его едят? Неужели читает подследственным молитвы, рассказывает об апостолах и пробивает слезу в деревянных душах? Надо посмотреть, как он это делает. И все-таки не хотел бы я оказаться в его власти. В конце-концов, закончим это дело и разъедемся, как в поле комбайны. А с другой стороны надо показать этим ублюдкам из тайной канцелярии, кто тут в доме хозяин. И начинать надо не с допросов, этим, слава богу, есть кому заниматься, а немедленно провести повторный обыск в кабинете Снаткина. И если мы найдем там кинофильм о преступной деятельности полковника полиции города, наши собственные горизонты двинутся в направлении, о котором раньше невозможно было даже мечтать. Скажем прокурор города становится прокурором области, а прокурором города становится старший следователь прокуратуры пан Горпищенко. Такой случай упустить нельзя ни в коем случае. -Господи, неужели и мне суждено оказаться в нужном месте в нужное время?!- спросил неизвестно кого Алексей Викторович, потому что с Господом у него были довольно прохладные отношения. Все в этой жизни приходилось выцарапывать самому, а количество выигрышных лотерейных билетов в тираже было, как обычно, небольшим, и выдавались Небом не каждому при рождении, а доставались почему-то другим, недалеким, ограниченным, но со связями.»

— Я решил, что надо немедленно провести повторный обыск в кабинете Снаткина,— твердо и сухо сказал Горпищенко.

— Это разумно.—неожиданно поддержал его майор Скоморох.— Я тут прикинул, что микрокамера нам нужна как воздух. Вашего технаря прихватим, или мне пригласить наших специалистов?

— Мы будем действовать по закону,— необдуманно произнес следователь, глаза которого горели как угли.

— Это как?!— усмехнулся Василий Васильевич.— А до сих пор что мы делали? Ты приложения к протоколу об обыске просматривал? Там на тебя компромат собран будь здоров. Десять админпротоколов за нарушения правил дорожного движения находились, между прочим, в столе начальника полиции в грязной папке, на которой, наверное, резалась колбаса и селедка. И если мы будем действовать по закону, то я обязан сообщить твоему непосредственному начальнику, что тебя необходимо немедленно отстранить от следствия в связи с личной заинтересованностью в исходе уголовного дела.

— Какое приложение?— изумился Горпищенко, отчего его лоб сморщился.— Там не было никакого приложения

— Не было,— согласился Василий Васильевич,— потому что опер тебя пожалел, не включил их в опись, а может подумал, что это к делу не относится. А вот наша служба, эти протоколы нашла и сфоткала еще дней десять назад. Сначала я не придал никакого значения этим документам, а теперь, видишь, какое место они занимают в твоей жизни.

Василий Васильевич показал Горпищенко свой серебристый мобильник, похожий на маленький планшет, перелистал в нем приложения и включил нужное. На экране гаджета вспыхнули документы. Скоморох увеличил размер текста и Алексей Викторович четко увидел текст с названием ПРОТОКОЛ

— Про аквариум мы не знали,- сказал Василий Васильевич.

- Тогда ваш человек должен быть зафиксирован этой камерой,- сказал Горпищенко. — Поэтому надо срочно ехать в горотдел, проводить не повторный, а новый первый обыск,- пропустив мимо ушей замечание следователя о том, что камера могла заснять незаконное оперативное действие работника службы безопасности, заметил майор Скоморох.

— Я готов сам подать рапорт об отстранении меня от следствия,— потухшим голосом произнес Горпищенко.

— Если не будешь строить из себя целку,— по отечески сказал Василий Васильевич, и полуобнял Алексея Викторовича,— обещаю, что мы с тобой сработаемся. Нравятся мне романтики. Из них выходят либо полезные идиоты, либо настоящие палачи. И те , и другие остро необходимы нашему идеологическому государству. А дело, которое нам досталось, требует от каждого из нас полной самоотдачи. Про папочку забудь. Кроме меня о ней никто не знает. Не было никакой папки. Считай, что я просто проверял тебя на вшивость.