Запретная ведьма предводителя драконов
Я ничего не ответил.
– Надеюсь, их присутствие не заставило тебя усомниться в выборе, – добавила она почти ласково.
Она произнесла это ровно, но в каждом слове звенел стальной крюк. Проверка. Напоминание.
– Совет ждёт наследника, Кайрен.
– Я в курсе.
– Тогда не заставляй их ждать.
Она чуть улыбнулась – не теплом, а властью. И вышла не обернувшись.
Я остался один.
В комнате пахло холодом и бумагой, а в голове гудело одно слово – наследник.
Как будто жизнь сводилась к тому, чтобы доказать Советам, что я способен размножаться.
Как будто этим измерялась сила рода.
Я отошёл к камину – огонь догорал неровно, словно знал, что скоро его потушит ветер слухов.
Я хотел погасить свечи – и в этот момент дверь приоткрылась.
Вошел советник Дэрис, без стука, бледный, с пергаментом в руке.
– Милорд, – выдохнул он, – тревожные вести с запада.
– Насколько серьёзно?
– Нападение на пограничный гарнизон. По предварительным данным – отряд с гербами Рейлонского дома. Но есть слухи…
Он замялся.
– Говори.
– Ходят слухи, что с ними были ведьмы. Или кто-то, использующий их чары. Люди видели огонь, который не оставляет пепла.
Я сжал ладонь.
– Ведьмы здесь. На моей земле.
– Я знаю, милорд. Но слухи уже пошли. Совет требует собрания.
Он поклонился и вышел, оставив меня в тишине, которая теперь звенела, как натянутая струна.
Снаружи начинался день, когда от мира ждали покоя.
А я чувствовал – мир снова пахнет гарью.
К рассвету дворец уже жил шёпотом.
В коридорах замолк смех, стража стояла двойными караулами, а по залам ходило одно и то же слово – ведьмы.
Они были в замке всего день, и всё же успели стать удобной причиной для страха.
К полудню пришло распоряжение Совета: “До выяснения обстоятельств делегацию ведьм перевести под наблюдение”.
Не арест. Наблюдение. Так это называли на бумаге.
Я вышел на галерею – и увидел, как их ведут.
Пять фигур в серых плащах, руки не связаны, но шаги осторожные, как у зверей, загнанных в угол.
Селин шла последней. Лицо – закрыто, но даже под капюшоном я почувствовал, что она знала, кто отдал приказ.
Я хотел сказать, что не я. Что это Совет. Что я пытался оттянуть решение.
Но слова застряли в горле.
Их провели мимо, вниз, к гостевым покоям – тем самым, где свет не попадает даже днём.
Позже, когда Лайриса вошла в кабинет, в её улыбке не было ни удивления, ни сожаления.
– Совет считает меры оправданными, – сказала она спокойно. – И я согласна.
– Они наши гости.
– Они ведьмы, Кайрен. И пока хотя бы один слух связывает их с нападением, твой долг – не чувствовать, а действовать.
Я сжал ладонь, но не ответил.
Она подошла ближе, кончиками пальцев поправила складку на моем мундире.
– Мы перенесем церемонию, – произнесла она ровно. – Я уже уведомила Совет. Люди должны видеть, что правитель контролирует ситуацию.
– А если выяснится, что ведьмы ни при чём?
– Тогда ты отпустишь их с извинениями. Это не трудно. Гораздо труднее – потерять уважение, пытаясь доказать им, что ты всё ещё человек.
Она развернулась и вышла, оставив после себя запах льда и фраз, от которых не отмыться.
Я остался у окна. Под сводами дворца разгоралось солнце, но мне казалось, что оно светит сквозь пепел.
Я хотел мира.
Но мир всегда умирает первым.
Совет уже собирался.
А я впервые за много лет боялся, что встану не на ту сторону.
Глава 11 Цена отсрочки
Зал Совета обдал меня холодом – тяжёлым, как сталь после ковки.
Внутри гудели голоса, шепоты, обрывки фраз.
Когда я вошёл, шум стих.
Все повернулись. Все ждали.
Во главе стола стоял лорд Морвенн – отец Лайрисы, человек, умеющий делать из слов оружие.
Он поклонился, как того требовал этикет, но в его жесте не было ни почтения, ни покорности.
– Милорд, – произнес он, – Совету доставлены тревожные вести с запада.
– Я в курсе, – ответил я.
– Позвольте уточнить. Пограничный гарнизон уничтожен. Следов оружия нет. Только выжженная земля.
Он выдержал паузу, давая словам осесть.
– Солдаты говорят об огне без пепла.
Ропот прошел по рядам.
– Ведьмин огонь, – бросил кто-то.
– Только ведьмы умеют сжигать камень, – добавил другой.
Морвенн не стал их останавливать. Он знал цену слухам – иногда они делают то, что не под силу армии.
– Совет требует мер, – продолжил он. – Ведьмы под нашей крышей, и народ тревожится. Пока они здесь, тревога растет.
Я выпрямился.
– Ведьмы прибыли по решению Совета, лорд Морвенн. Вашей подписи под приглашением я не забыл.
– Тогда я защищал политическую необходимость, – холодно ответил он. – Сегодня я защищаю безопасность.
Тишина натянулась, как струна.
Я видел в глазах старейшин – они уже склоняются к Морвенну.
Им нужно действие.
Им нужно, чтобы я показал силу.
– Если вы прикажете задержать ведьм, – сказал один из советников, – это успокоит народ.
– Если я прикажу задержать послов, которых сам пригласил, – ответил я, – это разрушит доверие домов, что смотрят на нас.
Морвенн усмехнулся едва заметно.
– Народ не думает о дипломатии, милорд. Народ видит страх и ждёт, кто поставит точку.
– Я поставлю, – произнёс я. – Но не на основании слухов.
Он наклонил голову, будто признавая моё слово. Но в его взгляде оставалось то, что я знал слишком хорошо – он никогда не спорит, если уверен, что выиграет позже.
Двери открылись, и в зал вошла Лайриса.
Она не должна была присутствовать – Совет редко позволял женщинам занимать место за столом.
Но вошла она так, будто имела на это право: ровная осанка, холодное спокойствие, шаги без тени колебания.
– Прошу прощения, милорды, – её голос был мягким, но заставил всех обернуться. – Я не хотела прерывать обсуждение, однако новости о решениях Совета разносятся быстрее, чем приказы.
Лорд Морвенн чуть сдвинул кресло, уступая дочери место рядом.
Никто не возразил – даже те, кто ещё минуту назад спорил со мной.
– Мы обсуждаем меры предосторожности, – сказал Морвенн. – Вопрос касается и твоего союза.
– Я понимаю, – кивнула она. – И именно поэтому считаю, что резкие действия сейчас будут ошибкой.
Она обвела взглядом Совет – без вызова, с идеальной вежливостью:
– Если мы схватим ведьм в день, когда весь мир празднует союз, мы сами признаем его слабость. Народ не поймёт, а другие дома воспользуются.
Я уловил, как несколько советников переглянулись.
Вот оно.
Совету нужен был не приговор и не возмездие – им нужно время. Предлог, чтобы решить, кого обвинить, не рискуя властью.
– Один день, – сказала Лайриса, обращаясь ко мне. – Только день. Пусть ведьмы останутся под наблюдением, пока Совет проверит сведения. Мы покажем, что действуем хладнокровно – не из страха, а из расчёта.
Я смотрел на неё.
Она не просила – утверждала.
И Совет кивал, потому что им это было нужно: не решение, а видимость порядка.
Я выдохнул.
– Один день, – повторил я, но уже иначе. – Для проверки, не для приговора. Ведь они прибыли по соглашению.
Морвенн чуть приподнял бровь, будто хотел возразить, но промолчал.
Он знал: я подписываю не приказ, а отсрочку.
Писец склонился над бумагой.
Перо шуршало по пергаменту, чертя линии, в которых каждый слышал свое – кто-то компромисс, кто-то слабость, кто-то надежду.
Когда Совет поднялся, стулья заскрипели, и зал быстро опустел.
Морвенн ушёл последним – кивком обозначив, что разговор между мной и его дочерью можно считать неофициальным.
Двери закрылись.
Тишина в зале стала гуще.
Лайриса осталась у окна. Пальцы касались подоконника, будто вычерчивали линии на холодном камне.
– Ты поступил правильно, – произнесла она спокойно. – Иногда удержать меч труднее, чем обнажить его.
– Это не решение, – ответил я. – Это отсрочка.
– Иногда отсрочка – единственное, что спасает власть от позора.
Мы смотрели друг на друга, и между словами зияло всё то, что нельзя было назвать.
– Совет будет доволен. Народ – тоже. У нас появился день. Используй его мудро.
Она подошла ближе, чем обычно – шаг, ещё один. Между нами остался только воздух, натянутый, как струна.
– Совет ждёт наследника, – произнесла она тихо, глядя прямо в глаза.
– Я в курсе, – ответил я, стараясь не выдать усталость.
– Тогда не заставляй их ждать, – её голос стал мягче, почти ласковым. – Сегодня у нас редкая ночь без свидетелей, без печатей и клятв. Пусть она принесёт хоть что-то, кроме тревог.
Она подняла руку – едва коснулась моего воротника, расправляя несуществующую складку. Пальцы скользнули по коже чуть дольше, чем требовал этикет.
– Мир можно удержать разными способами, Кайрен. Иногда – тёплыми, – её дыхание коснулось шеи, и всё в этом движении было расчетом, но тело всё равно отозвалось.
Я не двинулся.
Не сразу.
Она ждала – не взгляда, не слова, только шага.
Шага, который сделал бы меня частью ее жизни. Совета. И долга.
– Решай, – сказала Лайриса почти беззвучно. – Власть – это тоже выбор.
Она шагнула к двери, не дождавшись ответа.
На пороге обернулась через плечо:
– Если передумаешь – я не запру.
Дверь закрылась.
Огонь в камине вспыхнул ярче, пламя всегда требует плату.
Глава 12 Не та
Ночь не спала вместе со мной.
Огонь в камине почти погас – остались только красные угли, слабые, упрямые. Я сидел перед ними не двигаясь. В такие моменты замок казался слишком большим, а тело – слишком тесным для мыслей, что не помещались внутри.
Лайриса сказала всё верно.
Союз. Наследник. Порядок.
Всё звучало разумно. Слишком разумно.
Я провёл рукой по лицу. Кожа была горячей – не от жара, а от того, что я слишком долго держал себя в руках.
Селин.
Имя вернулось само.
Я не звал его.
Я вообще давно перестал произносить его вслух. Думал, что убрал её глубоко.
Закрыл память камнем. Похоронил.
Но сейчас её взгляд всё ещё стоял передо мной – тот самый, из темноты.
Не мольба.
Не ненависть.
Не любовь.
Пустота.
Холодная, как клинок, нацеленный в сердце.
И всё же…
Я бы отдал жизнь, чтобы снова услышать, как она дышит рядом.
Я выдохнул – тихо, болезненно.
Это не было слабостью.
Это было честностью, которую нельзя произносить при других.
Я поднялся – просто чтобы пройтись, чтобы не чувствовать, как стены сдавливают плечи.
Шаг. Ещё один.
И тогда услышал шорох.
Едва различимый, как движение воздуха на вдохе.
Из купальни.
Я замер.
Не огонь внутри – он был тихим.
Это не отклик. Не связь. Не зов.
Если бы была она – я бы знал.
Я всегда знал.
Но…
Я слишком долго хотел, чтобы это было возможно.
Может, она решила…?
Может, пришла всё-таки сказать слово, хоть одно…?
Глупая мысль.
Опасная.
Та, что ломает людей сильнее меча.
Я не сразу позволил себе движение.
Пальцы едва дрогнули – и этого было достаточно, чтобы понять: я уже решил.
Не потому что верю.
Потому что хочу.
Подошёл к двери купальни.
Рука легла на створку.
Я не чувствовал отклика огня – и всё же сердце ударило так, будто он горел.
Медленно открыл дверь.
Влажный воздух встретил теплым паром.
Свет был мягким.
Тени – длинными.
И она стояла там.
Её силуэт.
Её волосы.
Её тишина.
Моя грудь сжалась – так быстро, так остро, что воздух стал ненужным.
– Селин… – выдохнул я.
Это было не имя.
Это было признание.
Она стояла ко мне вполоборота – будто боялась повернуться полностью, будто сама не выдержала бы моего взгляда.
Волосы – те же.
Плечи – хрупкие, знакомые.
Силуэт – такой, от которого мир когда-то становился меньше.
Я не дышал.
Половина сердца уже верила, вторая – падала куда-то в тьму, откуда поднимаются только те, кто слишком долго любил.
Она не назвала мое имя.
И это было первым предупреждением.
Но я не хотел слушать предупреждения.
Я сделал шаг.
Другой.
Рука поднялась сама – будто проклятая память вела меня вместо воли.
Я почти коснулся её плеча.
И в этот момент она двинулась.
Резко.
Слишком резко.
Не как Селин, которая всегда подходила мягко, как будто давала время отступить, если я это выберу.
А так как соблазняют по расчету.
Она обвила мою шею руками, прижалась всем телом, губами коснулась линии челюсти – уверенно, точно, требовательно.
И мир… перекосился.
Потому что это было неправильно.
Потому что запах не тот – не дождь, не трава, не дым от костра на берегу – а сырость болотного дыма, терпкая, с металлической горечью.
Потому что кожа не отзывалась – не та теплая дрожь, которая шла из груди наружу, а чужая, ровная, будто у куклы.
Потому что огонь не поднялся.
Даже искры не было.
Я перехватил её запястье.
В тот же миг – холод стали коснулся моего ребра.
Кинжал.
Тонкий, убийственный. Ведьмин.
Я выдохнул медленно – не отпуская, не отшатнувшись.
– Кто ты? – тихо.
«Селин» попыталась уйти из захвата – не так, как она.
Не телом, памятью.
Движение чужое. Осторожное. Просчитанное.
Я встряхнул её, прижал к стене. Не грубо – точно.
Кинжал между нами дрожал.
– Назови своё имя, – сказал я, глядя ей прямо в глаза.
Она молчала.
И именно в этот миг дверь распахнулась.
Лайриса.
Без крика.
Без слов.
Без шагов вперёд.
Только взгляд.
Боль.
Ярость.
И – разрушение всего, что еще держалось на месте.
Кинжал выпал из чужих пальцев.
Звук металла о камень прозвучал громче, чем фанфары.
Я всё ещё держал «Селин» за запястье.
Она не сопротивлялась.
Просто смотрела на Лайрису – ровно.
Холодно.
Три человека.
Одна правда.
Ни один её не произнёс.
Глава 13 Угроза
Селин Таль
Дверь жалобно скрипнула, и я снова оказалась среди ведьм. Сердце все еще стучало в висках загнанной птицей. Я замерла, стараясь выровнять дыхание и успокоиться.
Никто не должен знать, что я выходила и где была.
В комнате царил серый предрассветный полумрак.
Все лежали. Будто спали крепким, здоровым сном.
Я сняла плащ, опустилась на свою постель и натянула одеяло до самой головы, словно старалась спрятаться.
И тогда раздался шорох.
Едва слышный.
Как будто кто-то поправил подушку, повернул голову.
Я замерла, боясь посмотреть в ту сторону.
Слева. На соседней постели расположилась Найра, и мне оставалось только надеяться, что она не проснулась.
Утро не наступило – оно просочилось.
Серый свет пробился между ставнями, холодный и безрадостный, как вода из-под льда.
Мы сидели молча.
Пять ведьм, и тишина между нами казалась теснее, чем стены.
Найра, завязывая ремешок на рукаве, бросила короткий взгляд в мою сторону. По спине пробежал холодок, но я заставила себя принять ее взгляд спокойно. Она не знает, не должна знать.
Дверь распахнулась без стука.
Служанка – та же, что вчера показывала мне путь, появилась на пороге.
Сегодня её взгляд был другим. Не почтение – страх.
Она присела в поклоне, но слишком поспешно выпрямилась, словно хотела уйти отсюда как можно быстрее.
– Миледи… ведьмы… – голос сорвался. – Нападение на границу. Совет… требует, чтобы вы проследовали… под охрану. Пока… не будут выяснены обстоятельства.
Пауза.
Тонкая, как лезвие.
Слово охрана было сказано мягко.
Значение – нет.
Девушка выскочила из комнаты, не закрыв за собой дверь. Но ни одна из нас не пошевелилась, безропотно принимая судьбу.
Охрана появилась спустя несколько мгновений.
Нас не связывали. Не толкали. Не торопили.
Стража шла рядом – по двое, с обеих сторон.
Они не прикасались, но окружили так плотно, что казалось – воздуха меньше, чем стали.
Замок, ещё вчера наполненный музыкой и золотым светом, теперь звучал приглушенно.
Шёпот. Оборванные фразы.
Взгляды – одни быстрые, другие неприкрыто злобные, слишком долгие и пристальные.
Я не поднимала глаз, но чувствовала их.
Вели нас медленно, через главный зал. Словно показывали.
Именно так. Чтобы каждый в замке видел, а ведьмы знали, где их место.
Мы приближались к галерее, и я чувствовала, что он там.
Он был.
Стоял, опершись ладонью о каменную колонну.
Без мантии. Без охраны. Без привычной холодной маски правителя.
Просто смотрел.
Я хотела пройти мимо. Тихо. Ровно.
Как будто его взгляд не прожигал кожу – слой за слоем, до самых костей.
Сердце сжалось слишком резко. Слишком узнаваемо. Внутри все рвалось к нему, но я не позволила себе даже взгляд.
Нас заперли не в темнице – это было бы слишком громко и честно.
Но и гостевыми эти комнаты назвать было нельзя.
Каменные стены, узкие окна под потолком, куда свет добирается только к полудню.
Мало мебели.
Много стражи за дверью.
И воздух – тяжелый.
Как будто здесь когда-то уже ждали приговора.
Мы вошли.
Никто не проронил ни слова.
Старшая опустилась на скамью, не снимая капюшона. Остальные ведьмы стояли. Ровные, собранные. Только я не находила себе места.
Тишина висела недолго.
– Мы не можем оставаться здесь и ждать, – первой заговорила Терра. Самая молодая, самая горячая. – Они хотят нас обвинить. Ты слышала речи Совета. Это ловушка.
– Ловушка была с того момента, как мы переступили порог, – откликнулась другая.
– Надо уходить. Сегодня. Пока не поздно.
Старшая подняла голову – медленно.
– И как?
Терра открыла рот, но ответа не было.
Болота далеко.
Стража усилена вдвое.
Мы в сердце цитадели драконов.
– Бегство лишь подтвердит вину, – произнесла Старшая спокойно. – Тогда нас сожгут и без Совета. Вы забыли про нашу цель.
Тишина.
Густая. Липкая.
Я стояла у стены, до хруста сжимая пальцы. Происходящее не укладывалось в голове. Единственное, чего я хотела – спасти сына. И теперь мы все в опасности.
Найра – молчала.
Стояла чуть в стороне, как всегда.
Под капюшоном не видно лица, но я чувствовала её взгляд.
Не на дверь.
Не на стражу.
На меня.
– Тебе есть что сказать, Найра? – тихо спросила Старшая.
Она подняла голову.
Её глаза были спокойные.
Слишком спокойные.
– Уходить поздно, – сказала она. – Оправдываться – бесполезно. Нас не слушают. Никто не хочет слушать.
Пауза.
– У нас остался только один путь.
Тишина упала резко, как камень в воду.
Все посмотрели на меня.
Найра шагнула ближе.
– Ты ходила к нему, – произнесла она. – И не сделала то, что должна. Теперь у нас нет времени.
Я слышала только стук крови.
Гул.
Давление изнутри.
– Ты думаешь, это игра. Что его можно… – она чуть качнула головой, – переубедить. Но он – правитель. Ты должна была стать клинком. Но ты дрогнула.
Она говорила тихо, ровно.
И именно поэтому слова резали глубже.
– Время закончилось, – добавила Найра. – Если ты не можешь, заплатит твой сын.
Я вскинула голову.
– Вы не тронете его.
– Значит, ты пойдешь, – ответила она. – И в этот раз – не дрогнешь.
Мы стояли друг напротив друга.
И это был приговор, которого я боялась, но ждала.
Глава 14 Там, где кончается выбор
Комната была слишком мала для пяти тел и слишком велика для одного страха.
Я сидела в углу, поджав ноги, прижав локти к грудной клетке – будто так можно было удержать разорванное внутри. Камень под спиной был холодным, но я едва чувствовала кожу. В груди все сводило, как будто воздух стал вязким, тягучим, и не хотел входить.
Ведьмы держались подальше.
Не демонстративно.
Не жестом.
Просто стояли так, будто я излучала что-то, к чему нельзя прикасаться. И это было хуже любого обвинения.
Я слышала, как Найра и Старшая говорили шёпотом. Неразборчиво. Сухо. Ровно. И каждый раз, когда их голоса стихали, я знала – они снова смотрят на меня.
Я не поднимала голову.
Солнце медленно уходило. Свет слабел. Тени вытягивались по полу, словно пытаясь добраться до меня.
К вечеру голоса стихли. Даже дыхание – будто стало одинаковым у всех.
Старшая развернулась ко мне.
– Спать.
Я не сразу поняла ее.
– Сейчас? – голос вышел шероховатым.
– Сейчас, – повторила она. – Завтра – день решений.
Слова не звучали угрожающе. Но в них не было и надежды. Я не шевелилась.
Тогда она подошла – впервые коснулась меня за все эти дни.
Её ладонь легла мне на лоб, тёплая, как вода, в которую опускают рану.
– Тише, – сказала она.
И я провалилась.
Не во тьму. Не в сон. А в мягкое падение – без сопротивления, без мысли, без возможности удержаться.
Как будто меня кто-то выключил.
Вынырнула я резко – будто меня вытолкнули из глубины.
Воздух резанул легкие. Сердце ударило в грудь так сильно, что на миг в глазах помутнело.
Тьма комнаты еще не рассеялась полностью. Утро только подступало, бледное и без тепла. Ведьмы спали – или делали вид. Медленные, ровные вдохи. Никаких слов. Никакого суда.
А внутри меня – рваное дыхание, дрожь, пульс в пальцах.
Обрывки всплывали всполохами:
Теплый пар купальни.
Кайрен – совсем близко.
Его глаза – не ледяные, не чужие.
Мгновение, в котором я почти… позвала его по имени.
И – блеск клинка.
Горячий свет пламени за его спиной.
Резкое сближение, его рука на моем запястье – крепче, чем память.
Я вдохнула глубже, словно могла вдохнуть ясность.
Нет.
Это не могло быть явью.
Ведь я не ходила. Я лежала. Здесь. Под каменным потолком. Под взглядом Старшей. Под решением Найры.
Это был сон, порожденный страхом.
Или память – слишком живая, чтобы умереть, как я должна была.
Пальцы дрогнули. И тогда я почувствовала вес под плащом.
Кинжал был там. Гладкий. Холодный. Реальный.
Словно спрашивал: Ты уверена, что это был сон?
Губы пересохли. Я медленно огляделась – не поворачивая головы.
Все на месте.
Серые плащи свалены у стен.
У двери – стража, силуэты угадываются по свету из коридора.
Тишина.
Но что-то в комнате стало иным.
Не воздух. Не стены. Я была иной.
Словно граница внутри меня, на которой я все эти дни держалась, – тонкая, натянутая, почти священная – треснула.
Я приложила ладонь к груди.
Сердце билось слишком быстро.
Слишком живое, чтобы быть просто телом, ожидающим приказа.
Я зажмурилась.
Это был сон.
Это был сон.
Только сон.
И всё же…
Я сидела, прижимая ладони к коленям, будто могла удержать себя от расползания.
Ведьмы просыпались по одной.
Медленно. Тягуче. Тишина в комнате была странной – не утренней, а настороженной. Как будто все уже знали, что принесет этот день.
Старшая поднялась первой.
Её лицо – то же. Тень под глазами – та же. Голос – ровный.
Этой ночью я должна была пойти.
Должна была дойти.
Должна была вынуть клинок и покончить со всем одним ударом.
Но я не пошла.
Меня не отправили.
Почему?
Старшая не смотрела в мою сторону.
Терра нервно теребила рукав.
Две младшие ведьмы прятали глаза в пол.
А Найра…
Найра просто стояла и смотрела прямо на меня.
Без злости.
Без торжества.
Без обвинения.
Моя грудь сжалась так, что я почти закашлялась воздухом.