Лазарь. Восставший из пепла
Они здесь. Слабые. Хрупкие.
Голос. Нет, не голос. Ощущение. Чужое. Холодное. Мысль, пронесшаяся не в его голове, а сквозь нее, как луч света сквозь стекло.
Лейзал вздрогнул так сильно, что ударился плечом о стенку. Керамика под его плечом... треснула. Тихо, но отчетливо. Он отпрянул, уставившись на паутинку сколов. Его сердце бешено заколотилось, не от страха теперь, а от прилива той самой синей энергии. Она отозвалась на его испуг, на его физическое действие, пульсируя горячей волной под кожей.
Контроль. Необходим контроль.
Еще одно чужеродное эхо. Голосов было несколько. Нет, не голосов. Сущности. Наблюдатели. Так он их окрестил в панике. Те, кто вложил в него эту силу. Они были где-то там, в непостижимой дали, но связь чувствовалась – тонкая, ледяная нить, протянутая через космос.
- Отстаньте, – прошипел он в пустоту, сжимая кулаки. Костяшки пальцев побелели, и он услышал тихий хруст пластика в рукоятке крана под его пальцами. Он мгновенно разжал руку. Сила. Она была повсюду в нем. Дикая. Неконтролируемая. Как атомный реактор в теле хрупкого подростка.
Он быстро умылся, сменил рваную одежду на чистое, но такое же поношенное белье и старые треники. Вышел. Элли сидела за "столом", уткнувшись в учебник, но Лейзал видел, как напряжены ее плечи, как она избегает его взгляда.
- Эл, – начал он тихо, подходя. - Я... я завтра что-нибудь придумаю. С лекарством. И с тортом. Обещаю.
Она подняла на него глаза. В них стояли слезы, смешанные с усталостью и гневом.
- Как, Лейзи? Как ты придумаешь? Ты еле ноги волочишь! Тебя чуть не убили! А мы... – она махнула рукой в сторону спящих братьев, в сторону матери. - Мы тонем. Просто медленно тонем.
Ее слова ударили больнее любого кулака Маллоя. Потому что это была правда. Старая, знакомая, беспросветная правда. Но теперь... теперь у него была сила. Дикая, опасная, но сила. Мысль мелькнула, жгучая и запретная: Он мог бы взять то, что нужно. У кого угодно. Быстро. Без шума. Он тут же отшвырнул ее, содрогаясь от ужаса. Нет. Не такой ценой. Никогда.
- Я найду способ, – сказал он с такой внезапной твердостью, что Элли удивленно подняла брови. В его голосе прозвучала новая нота – уверенность, которой раньше не было. Уверенность, подпитанная неведомой силой и отчаянием. - Просто поверь мне. Еще раз. В последний раз. Я обещаю
Она долго смотрела на него, потом кивнула, смахнула слезу.
- Ладно. Иди спать. Ты выглядишь... странно. Не просто уставшим.
Он знал, что не уснет. Его тело гудело энергией. Мозг лихорадочно работал. Он устроился на своем тонком матрасе рядом с Беном, притворившись спящим. Закрыл глаза. Но мир не погрузился во тьму. Сквозь веки он видел – неясные, тепловые очертания комнаты, силуэты спящих детей, как светящиеся пятна. Он слышал их сердцебиения – быстрые у малышей, размеренное у Элли, хрипловатое и слабое у матери. Слышал, как кровь течет по сосудам в его собственных руках, громкий, навязчивый гул.
И голоса... эхо Наблюдателей. Они не говорили словами. Это были сгустки смысла, холодные импульсы информации, проникающие прямо в сознание.
...адаптация организма к внедренной матрице проходит в пределах расчетных параметров...
...повышенная нейронная активность...
...эмоциональный фон нестабилен...
...фактор риска...
...наблюдать...
...вмешательство минимально...
...цель: сохранение образца...
- Образца? – мысленно выкрикнул он. - Я не образец! Я человек! Верните меня! Заберите эту... эту силу обратно!
В ответ – лишь ледяное безмолвие. Или равнодушие. Они не общались с ним. Они констатировали факты. Как ученые у пробирки.
Часы тянулись мучительно. Лейзал лежал, сжимая кулаки, пытаясь заставить силу утихомириться, заставить слух ослабеть, зрение вернуться к норме. Бесполезно. Она была частью его. Как лихорадка. Он боялся пошевелиться, боялся прикоснуться к Бену, боялся раздавить матрас или сломать ножку кровати неосторожным движением.
Перед рассветом он не выдержал. Аккуратно, с невероятной концентрацией, встал и вышел на крохотный, захламленный балкончик их контейнера. Воздух был холодным, чистым. Город внизу, в долине за "Кривыми Доками", еще спал, лишь редкие огоньки маячили вдалеке. Он вдохнул полной грудью.
И прыгнул. Не вниз, конечно. Просто подпрыгнул от нетерпения, от переполнявшей его энергии.
Земля ушла из-под ног с пугающей легкостью. Он взмыл вверх, гораздо выше, чем ожидал – метра на три, легко перелетев через ржавые перила балкона! Паника схватила его за горло. Он беспомощно замахал руками, инстинктивно ожидая болезненного падения на бетон внизу.
Но падение не наступило. Вернее, оно было... замедленным. Неестественно плавным. Он словно плыл по воздуху, медленно опускаясь, как перо. Его ноги мягко коснулись земли. Лейзал стоял во дворе, задрав голову к балкону, откуда только что "упал". Сердце бешено колотилось, но не от страха падения, а от осознания: Он только что прыгнул выше человеческих возможностей. И не разбился.
"Биологическая антигравитация. Интересно. Не предусмотрено базовой матрицей. Побочный эффект адаптации?"
Холодная "мысль" Наблюдателей пронзила его эйфорию. Побочный эффект? Значит, они – кем бы они ни были - и сами не до конца понимают, что с ним сделали?
Он осторожно сжал кулак. Нацелился на пустую консервную банку, валявшуюся рядом. Мысленно скомандовал: Сожмись!
Ничего не произошло. Банка лежала себе спокойно. Он подошел, взял ее в руку. Металл был холодным, шершавым. Он сжал пальцы. Легко, почти без усилий. Банка смялась, как бумажная, с тихим скрипом. Он разжал руку. На ладони не было ни царапины, ни вмятины от усилия. Только смятый кусок жести.
Сила. Огромная физическая сила. Улучшенные чувства. Ускоренное заживление (он догадывался об этом, видя чистую кожу под смытой грязью). Теперь вот это... замедленное падение? Прыжки? Что дальше? Умение стрелять лазерами из глаз?
Он засмеялся тихим, истеричным смешком. Это был кошмар. Прекрасный, ужасный, невероятный кошмар. Он мог... он мог все. Или почти все. Но как этим пользоваться? Как не навредить? Как не сойти с ума?
Мысль о семье вернула его на землю. Лекарство. Торт. Обещание, данное Элли. Деньги. Работа. Учеба. Его старая жизнь никуда не делась. Она навалилась на него с новой силой, но теперь у него был... инструмент. Опасный, непредсказуемый, но инструмент.
Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Внутри бушевала буря, но внешне он был спокоен. Спокойнее, чем когда-либо. Перед ним стояла задача.
Первая задача Лазаря. Не спасти мир. Спасти свою семью от голода и болезни. Сегодня.
Идея пришла внезапно, дерзкая и безумная. На промзоне, где его убили, был заброшенный заводской корпус. Он знал, что бомжи и мародеры иногда находили там лом цветных металлов – медь, алюминий. Сдавали его в пункты приема за гроши. Но чтобы туда забраться, нужна была ловкость, сила и смелость, которых у обычного Лейзала не было. У Лазаря – было.
Он оглянулся на темный барак. Семья спала. Элли, наверное, только задремала. У него было пару часов до рассвета.
- Хорошо, – прошептал он себе, и в его голосе впервые прозвучала не паника, а решимость. - Проверим, на что я способен.
Путь до промзоны, который вчера вечером занял у него полчаса бега, он преодолел за считанные минуты. Не бежал – мчался. Его ноги едва касались земли, тело резало ночной воздух с невероятной скоростью. Он не уставал. Он чувствовал лишь прилив адреналина и странное, щекочущее удовольствие от скорости, от силы. Он перепрыгивал через груды мусора, заборы, легко взбирался по отвесным стенам заброшенных зданий, используя малейшие выступы. Его новые рефлексы работали на автопилоте, предвосхищая каждое движение.
Заброшенный корпус завода возвышался мрачным силуэтом. Окна выбиты, двери сорваны. Внутри пахло плесенью, пылью и чем-то химическим. Его зрение легко пробивало полумрак. Он видел ржавые конвейеры, опрокинутые станки, груды непонятного хлама. И... блеск. Тусклый, но различимый для его глаз. Завалы лома. Алюминиевые профили. Медные трубки. То, что обычные мародеры не могли утащить из-за веса или труднодоступности.
Лейзал подошел к первой куче – спутанные алюминиевые трубы, придавленные бетонной плитой. Раньше он бы и не подумал сдвинуть это. Теперь он ухватился за край плиты. Металл под его пальцами слегка погнулся. Он напрягся. Мышцы спины, рук, ног отозвались мощной волной синей энергии. Плита сдвинулась с ужасающим скрежетом, поднялась... и он отшвырнул ее в сторону, как картонную коробку. Она грохнулась в нескольких метрах, подняв облако пыли.
Он стоял, глядя на свои руки, потом на сдвинутую плиту. Это было... пугающе. И невероятно. Он начал разбирать завал, отбрасывая тяжелые обломки, вытаскивая ценный лом. Его движения были быстрыми, точными. Он чувствовал вес каждого куска, знал, как его взять, чтобы не сломать случайно. Он складывал алюминий и медь в отдельные аккуратные стопки. За полчаса он собрал больше, чем мог унести обычный человек за десять ходок.
Проблема была в доставке. Рюкзака не было. Он огляделся. Нашел огромный, рваный брезентовый мешок. Набил его металлом доверху. Мешок весил, наверное, несколько сотен килограммов. Лейзал прикинул вес. Тяжело, но... посильно. Он взвалил мешок на плечо. Груз придавил его, но не согнул. Он сделал шаг. Еще один. Это было трудно, как нести холодильник, но возможно.
Его новая сила выдерживала.
Он вышел из корпуса на рассвете. Первые лучи солнца окрасили ржавые руины в розовый цвет. Лейзал шел по безлюдной промзоне, сгибаясь под неподъемным грузом, но чувствуя не усталость, а странное удовлетворение. Он нес не металл. Он нес надежду. Лекарство. Торт. Возможность сдержать слово.
"Повышенная мышечная активность. Эффективность использования энергии матрицы: 78%. Приемлемо."
Холодное эхо Наблюдателей снова пронеслось в его сознании.
«Приемлемо»? Они оценивали его, как машину? Гнев, горячий и ясный, вспыхнул в нем.
«Я не ваша игрушка», – мысленно бросил он в пустоту, шагая тверже. «Это моя жизнь. Моя сила. И я буду использовать ее по-своему».
В ответ – лишь безмолвное, равнодушное наблюдение. Но Лейзал почувствовал что-то новое. Не страх перед силой или Наблюдателями. А вызов. Он был Лазарем. Воскресшим. И он только начал понимать, что это значит. Первая задача была решена. Но впереди была учеба, работа, друзья... и необходимость скрывать свою новую, пугающую реальность. А еще – постоянное эхо чужих мыслей в голове и вопрос: зачем? Зачем его воскресили? И что будет, когда "Наблюдатели" решат, что эксперимент окончен?
Он шел домой, неся неподъемный груз, и впервые за долгие годы чувствовал не безнадежность, а хрупкую, опасную силу. Силу Лазаря. И понимал, что обратного пути нет.
Глава 3. Трещины
Рассвет застал Лейзала у пункта приема металлолома на окраине «Кривых Доков». Запах ржавчины, машинного масла и пыли висел в воздухе густым облаком, резко контрастируя с кристальной чистотой восприятия его новых чувств. Брезентовый мешок, доверху набитый алюминиевым профилем и медными трубками, стоял рядом, немой свидетель его ночного подвига. Вес в сотни килограммов был ощутим, но не сокрушителен – скорее, как тяжелый рюкзак для обычного человека.
Старичок-приемщик, в заляпанном комбинезоне, скептически осмотрел мешок, потом Лейзала – худого, в поношенной одежде, за стеклами очков.
- Ты один это приволок, парень? – спросил он, почесывая щетину.
Лейзал кивнул, стараясь дышать ровно. Его сердце бешено колотилось не от усилия, а от ожидания.
- Нашел… на заброшке.
Старик фыркнул, но полез на весы вместе с Лейзалом. Цифры прыгнули. Он свистнул.
- Немало. Алюмишка… медь…- Он принялся сортировать, взвешивать отдельно, бормоча расчеты под нос. Лейзал стоял, стараясь не смотреть слишком пристально, не выдать ненормальной остроты зрения, с которой он видел каждую царапину на гирях, каждую трещинку на грязном стекле окошка приемки.
…биологический организм демонстрирует повышенную толерантность к токсичным испарениям…
респираторная фильтрация эффективна…
Холодное эхо Наблюдателей скользнуло по сознанию, заставив его вздрогнуть. Они следили. Всегда.
Наконец, старик отсчитал купюры. Сумма была больше, чем Лейзал зарабатывал за неделю тяжелых смен на складе Хендерсона. Значительно больше. Хватило бы на лекарство, на торт, и даже останется на пару дней еды получше.
- Спасибо, – прошептал Лейзал, суя деньги во внутренний карман, подальше от посторонних глаз. Его пальцы дрожали, но теперь не от слабости, а от странной смеси триумфа и вины. Он купил это благополучие силой, которой не должен был обладать. Силой, добытой в месте, где его убили.
Он купил лекарство в круглосуточной аптеке – дорогое, импортное, которое доктор прописывал маме в последний визит. Потом заскочил в крошечную кондитерскую на рынке, где пахло ванилью и жареным миндалем. Выбрал самый яркий, с розовым кремом и сахарными цветами торт, который смог себе позволить. Лия обожает розовый.
Дом встретил его запахом лекарственного чая и тишиной. Мама дремала. Эл собирала братьев в школу. Увидев Лейзала с пакетами, она замерла.
- Лекарство, – он протянул коробку. - И… торт для Эвелин.
Элли взяла коробку, посмотрела на нее, потом на торт, потом на Лейзала. В ее глазах не было радости. Был страх.
- Лейзи… Откуда? Что ты сделал? - Ее голос дрожал. - Ты же… вчера…
- Я нашел кое-что ценное. На той же промзоне. Сдал в металлолом, – ответил он, стараясь звучать максимально спокойно. Это была правда. Почти. - Честно заработал.
Она не отводила испытующего взгляда.
- Ты выглядишь… не так. Ты весь светишься. Или мне кажется?
Повышенный метаболизм…
излучение матрицы в видимом спектре минимально, но может фиксироваться чувствительной сетчаткой…
- Просто выспался, наверное, – солгал он, отводя взгляд. Он не светился. Но чувствовал себя иначе. Наполненным. Опасным. - Пойду, переоденусь. Я опаздываю в колледж.
Он не опаздывал. С его новой скоростью он мог бы явиться за минуту до звонка. Но ему нужно было побыть одному. Одежда, которую он надел после вчерашнего «возвращения», казалась ему чужой. Ткань грубо терла кожу, швы давили. Его тактильная чувствительность обострилась до мучительной степени. Каждая ниточка, каждая складка воспринимались как наждак. Он переоделся в самую мягкую, старую футболку и джинсы, но это почти не помогло.
Колледж встретил его привычной суетой. Но сегодня все было иначе. Звуки – гул голосов, скрип дверей, смех – обрушивались на него какофонией, заставляя вжимать голову в плечи. Запахи – парфюм, пот, еда из столовой – смешивались в тошнотворный коктейль. Он шел по коридору, стараясь идти по краю, прижимаясь к стене, как будто она могла защитить его от сенсорной атаки. Его зрение ловило слишком многое: прыщ на щеке девушки за три метра, дрожащую ресницу парня, читающего смс, пылинки, танцующие в луче света из окна. Мир был слишком ярким, слишком громким, слишком навязчивым.
- Лейз! - Броук вынырнул из толпы, его широкая ладонь привычно хлопнула Лейзала по плечу.
Боль. Острая, жгучая, как удар током.
Лейзал вскрикнул, инстинктивно дернулся, отпрыгнув назад с неестественной скоростью. Его спина ударилась о шкафчики с грохотом, который эхом прокатился по коридору. Несколько металлических дверок прогнулось под его весом.
- Эй! – Джейсон Броук отпрянул, его добродушное лицо исказилось шоком. - Что с тобой? Я же просто…
Лейзал стоял, прислонившись к покореженным шкафчикам, дрожа как осиновый лист. Он сжимал кулаки, пытаясь подавить волну паники и боли, которая все еще пылала в точке прикосновения. Его кожа горела.
- Прости… Прости, Джейс, – он выдохнул, голос сорвался. - Я… я не выспался. Наверное, просто нервы. Вчера было…
Броук подошел осторожнее, его глаза сузились.
- Вчера было жестко. Мейси рассказала мне о произошедшем. - Он посмотрел на вмятины на шкафчиках, потом на Лейзала. - Ты… как ты так отскочил? И шкафы…
- Неудачно ударился, – пробормотал Лейзал, отводя взгляд. Ложь липла к горлу. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки под пристальным взглядом друга. – Джейс, я… мне надо на пару.
Он рванул прочь, оставив Броука стоять в недоумении у помятых металлических дверок. Тихий шепот за спиной начался сразу же:
- Видал? Как он дернулся!
- Смотри, как шкафчики помял!
- Наверное, он что-то употребляет или принимает…
Физиологическая гиперреакция на внешний стимул…
тактильная гиперчувствительность – неожиданный побочный эффект…
требует калибровки…
- Отключите это! – мысленно закричал он Наблюдателям, врываясь в пустую аудиторию. Он прислонился к прохладной стене, закрыв глаза, пытаясь дышать глубже. - Вы слышите? Я не могу так! Я не могу даже друга коснуться!
В ответ – ледяная пустота и тиканье часов, которое в его ушах звучало как удары молота по наковальне.
Первая пара – физика у миссис Арден. Лейзал сидел на последней парте, стиснув зубы. Каждый скрип мела по доске резал слух. Каждый шорох страницы рядом с ним отзывался эхом в черепе. Он пытался сосредоточиться на формулах, на красоте законов Ньютона, но мир не давал ему покоя. Его тело было напряжено как струна, готовое сорваться при малейшем неверном движении.
- Мистер Хартер? – голос миссис Арден прозвучал как гонг. - Вы с нами? Можете объяснить, как применить закон сохранения импульса к этой задаче о столкновении шаров?
Лейзал вздрогнул. Весь класс повернулся к нему. Его ум мгновенно прорисовал решение – элегантное, точное. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Крис Маллой, сидевший двумя рядами впереди, негромко фыркнул: «Шары? Наверное, единственное, что он может объяснить — это как увернуться, чтобы не получить по этим самым шарам!»
Тихий смешок прокатился по рядам. Лейзал почувствовал, как кровь ударила в лицо. Не столько от оскорбления, сколько от внезапной, яростной волны энергии, хлынувшей в ответ на унижение. Его пальцы непроизвольно сжались. Деревянная столешница под его руками… затрещала. Тонкая, но отчетливая трещина побежала от его правого кулака.
Деструктивный выход энергии…
эмоциональная нестабильность…
угроза целостности образца…
- Нет! – мысленно рявкнул он, с невероятным усилием разжимая пальцы. Он впился взглядом в доску, избегая глаз учителя и насмешливых взглядов одноклассников.
- Я… я не готов, миссис Арден. Я плохо себя чувствую сегодня. Извините.
Она взглянула на него с удивлением и легким разочарованием.
- Садитесь, мистер Хартер. Постарайтесь сосредоточиться.
Он опустился на стул, чувствуя, как дрожь бежит по всему телу. Не от страха. От усилия сдержать ту бурю, что бушевала внутри. От необходимости подавить инстинктивное желание встать и… и показать Маллою, что значит получить по шарам теперь. Он смотрел на трещину на столешнице – маленькую, но неопровержимую. Это был знак. Трещина в его контроле. Трещина в его попытке казаться нормальным.
Перемена. Он снова рванул в свое убежище у котельной, но на этот раз не для того, чтобы поесть или почитать. Ему нужно было успокоиться. Изолироваться. Он прислонился к теплой кирпичной стене, закрыл глаза, пытаясь медитировать, как видел в каком-то фильме. Дышать глубже. Представить спокойное место…
- Ну что, Лейзи? Убежище нашел? – насмешливый голос Криса Маллоя прозвучал прямо перед ним.
Лейзал открыл глаза. Крис стоял перед ним, загородив узкий проход. За ним – Дирк и Чез, как всегда. На лицах – привычные ехидные ухмылки.
- Отстань, Маллой, – тихо сказал Лейзал. Он чувствовал, как энергия снова начинает пульсировать под кожей. - Мне не до тебя сейчас.
- А мне до тебя, Хартер, – Крис шагнул ближе. - Ты сегодня Броука чуть не снес, шкафчики помял… И вообще ходишь, как заведенный. Что, колбасит? Или вчера грабители не только деньги отобрали, но и мозги прошибли?
- Я сказал – отвали! – голос Лейзала сорвался, став громче, резче, чем он планировал. В нем зазвучала незнакомая металлическая нотка.
Крис на мгновение отступил, удивленный, но потом злорадство вернулось.
- Ого! Как мы заговорили! Вы посмотрите на него. Ну-ка, повтори, нищеброд!
Он протянул руку, чтобы толкнуть Лейзала в плечо. Это было роковой ошибкой.
Прикосновение. Грубое, агрессивное. Для гиперчувствительных нервных окончаний Лейзала это было как удар раскаленного ножа. Боль, мгновенная и всепоглощающая, смешалась с яростью, с накопленным за годы унижением, с неконтролируемым выбросом синей энергии.
Все произошло слишком быстро.
Лейзал не думал. Он среагировал. Инстинктивно. Как животное, загнанное в угол.
Его рука взметнулась вверх, не для удара, а чтобы сбить руку Криса. Но сила… Сила была несоизмерима.
Раздался глухой, мокрый хруст, похожий на ломающуюся сырую ветку.
Крис вскрикнул – не крик, а визгливый вопль чистой агонии. Его рука повисла под неестественным, жутким углом. Предплечье было сломано. Четко. Надвое. Белая кость на миг проглянула сквозь порванную кожу рукава рубашки, прежде чем хлынула кровь.
Тишина. Абсолютная, ледяная тишина повисла в узком проходе. Дирк и Чез замерли с открытыми ртами, их лица побелели от ужаса. Крис скользил по стене вниз, зажимая сломанную руку здоровой, его глаза, полные непонимания и дикой боли, были устремлены на Лейзала.
Лейзал стоял, глядя на свою руку. Чистую. Не дрожащую. На ней не было ни капли крови. Он чувствовал… отдачу. Как будто он легонько толкнул картонную коробку. Но результат…
Чрезмерная физическая реакция…
критическое повреждение другого биологического образца…
нарушение протокола невмешательства…
Голоса Наблюдателей зазвучали тревожно, почти панически. Но Лейзал их не слышал. Он слышал только хриплое дыхание Криса, визг Дирка: «Он сломал ему руку!», топот убегающих ног Чез, вероятно, за помощью. Он видел кровь, растекающуюся по грязному полу. Видел свою руку – орудие немыслимой разрушительной силы.
Ужас. Чистый, леденящий ужас охватил его. Не за себя. За то, что он натворил. Он не хотел! Он просто… защищался! Но защитился так, как мог только монстр.
- Я… я не… – он попытался шагнуть к Крису, может, помочь, но парень дико замотал головой, забился в угол, заливаясь слезами и криками.
- Не подходи! Ублюдок! Чудовище!
Слово «чудовище» повисло в воздухе, тяжелое и неоспоримое. Лейзал отшатнулся. Его взгляд упал на трещину в стене, оставшуюся от его удара несколько дней назад. Маленькая трещина. А теперь… Кость. Кровь. Боль.
Он услышал бегущие шаги, голоса учителей. Он не мог здесь оставаться. Он не мог объяснить это.
Он повернулся и побежал. Не к выходу. Вглубь здания. Его ноги несли его с безумной скоростью, мимо мелькающих стен, мимо распахивающихся от удивления дверей. Он слышал крики: «Стой!», но не останавливался. Он влетел в тупик – коридор, заканчивающийся большим окном на втором этаже. Без раздумий, на полном ходу, он прыгнул.
Стекло разлетелось с грохотом тысячи колокольчиков. Он пролетел сквозь него, не чувствуя порезов, и мягко, как пушинка, приземлился на асфальт двора в двух метрах от земли. Он даже не оглянулся на выбежавших к окну учителей и застывших в шоке учеников. Он просто побежал. Бежал прочь от колледжа, прочь от сломанной руки Криса, прочь от криков «чудовище».
Он бежал по улицам, не разбирая пути, пока не оказался на заброшенной железнодорожной ветке за промзоной. Там, среди ржавых рельсов и зарослей бурьяна, он рухнул на колени. Его тело не было уставшим. Его душа была раздавлена.
Он смотрел на свои руки. Те самые руки, что утешали Лию, перевязывали ссадины Бену, аккуратно разогревали маме похлебку. Те самые руки, что только что сломали кость, как сухую щепку.
- Чудовище… – прошептал он, и его голос сорвался на рыдание. Слезы, горячие и горькие, покатились по щекам. Он не просто получил силу. Он получил проклятие. Проклятие, которое могло убить. Или покалечить. И он не мог это контролировать.
…инцидент требует анализа…
угроза стабильности образца и окружающей среды…