Лазарь. Восставший из пепла

Они здесь. Слабые. Хрупкие.

Голос. Нет, не голос. Ощущение. Чужое. Холодное. Мысль, пронесшаяся не в его голове, а сквозь нее, как луч света сквозь стекло.

Лейзал вздрогнул так сильно, что ударился плечом о стенку. Керамика под его плечом... треснула. Тихо, но отчетливо. Он отпрянул, уставившись на паутинку сколов. Его сердце бешено заколотилось, не от страха теперь, а от прилива той самой синей энергии. Она отозвалась на его испуг, на его физическое действие, пульсируя горячей волной под кожей.

Контроль. Необходим контроль.

Еще одно чужеродное эхо. Голосов было несколько. Нет, не голосов. Сущности. Наблюдатели. Так он их окрестил в панике. Те, кто вложил в него эту силу. Они были где-то там, в непостижимой дали, но связь чувствовалась – тонкая, ледяная нить, протянутая через космос.

- Отстаньте, – прошипел он в пустоту, сжимая кулаки. Костяшки пальцев побелели, и он услышал тихий хруст пластика в рукоятке крана под его пальцами. Он мгновенно разжал руку. Сила. Она была повсюду в нем. Дикая. Неконтролируемая. Как атомный реактор в теле хрупкого подростка.

Он быстро умылся, сменил рваную одежду на чистое, но такое же поношенное белье и старые треники. Вышел. Элли сидела за "столом", уткнувшись в учебник, но Лейзал видел, как напряжены ее плечи, как она избегает его взгляда.

- Эл, – начал он тихо, подходя. - Я... я завтра что-нибудь придумаю. С лекарством. И с тортом. Обещаю.

Она подняла на него глаза. В них стояли слезы, смешанные с усталостью и гневом.

- Как, Лейзи? Как ты придумаешь? Ты еле ноги волочишь! Тебя чуть не убили! А мы... – она махнула рукой в сторону спящих братьев, в сторону матери. - Мы тонем. Просто медленно тонем.

Ее слова ударили больнее любого кулака Маллоя. Потому что это была правда. Старая, знакомая, беспросветная правда. Но теперь... теперь у него была сила. Дикая, опасная, но сила. Мысль мелькнула, жгучая и запретная: Он мог бы взять то, что нужно. У кого угодно. Быстро. Без шума. Он тут же отшвырнул ее, содрогаясь от ужаса. Нет. Не такой ценой. Никогда.

- Я найду способ, – сказал он с такой внезапной твердостью, что Элли удивленно подняла брови. В его голосе прозвучала новая нота – уверенность, которой раньше не было. Уверенность, подпитанная неведомой силой и отчаянием. - Просто поверь мне. Еще раз. В последний раз. Я обещаю

Она долго смотрела на него, потом кивнула, смахнула слезу.

- Ладно. Иди спать. Ты выглядишь... странно. Не просто уставшим.

Он знал, что не уснет. Его тело гудело энергией. Мозг лихорадочно работал. Он устроился на своем тонком матрасе рядом с Беном, притворившись спящим. Закрыл глаза. Но мир не погрузился во тьму. Сквозь веки он видел – неясные, тепловые очертания комнаты, силуэты спящих детей, как светящиеся пятна. Он слышал их сердцебиения – быстрые у малышей, размеренное у Элли, хрипловатое и слабое у матери. Слышал, как кровь течет по сосудам в его собственных руках, громкий, навязчивый гул.

И голоса... эхо Наблюдателей. Они не говорили словами. Это были сгустки смысла, холодные импульсы информации, проникающие прямо в сознание.

...адаптация организма к внедренной матрице проходит в пределах расчетных параметров...

...повышенная нейронная активность...

...эмоциональный фон нестабилен...

...фактор риска...

...наблюдать...

...вмешательство минимально...

...цель: сохранение образца...

- Образца? – мысленно выкрикнул он. - Я не образец! Я человек! Верните меня! Заберите эту... эту силу обратно!

В ответ – лишь ледяное безмолвие. Или равнодушие. Они не общались с ним. Они констатировали факты. Как ученые у пробирки.

Часы тянулись мучительно. Лейзал лежал, сжимая кулаки, пытаясь заставить силу утихомириться, заставить слух ослабеть, зрение вернуться к норме. Бесполезно. Она была частью его. Как лихорадка. Он боялся пошевелиться, боялся прикоснуться к Бену, боялся раздавить матрас или сломать ножку кровати неосторожным движением.

Перед рассветом он не выдержал. Аккуратно, с невероятной концентрацией, встал и вышел на крохотный, захламленный балкончик их контейнера. Воздух был холодным, чистым. Город внизу, в долине за "Кривыми Доками", еще спал, лишь редкие огоньки маячили вдалеке. Он вдохнул полной грудью.

И прыгнул. Не вниз, конечно. Просто подпрыгнул от нетерпения, от переполнявшей его энергии.

Земля ушла из-под ног с пугающей легкостью. Он взмыл вверх, гораздо выше, чем ожидал – метра на три, легко перелетев через ржавые перила балкона! Паника схватила его за горло. Он беспомощно замахал руками, инстинктивно ожидая болезненного падения на бетон внизу.

Но падение не наступило. Вернее, оно было... замедленным. Неестественно плавным. Он словно плыл по воздуху, медленно опускаясь, как перо. Его ноги мягко коснулись земли. Лейзал стоял во дворе, задрав голову к балкону, откуда только что "упал". Сердце бешено колотилось, но не от страха падения, а от осознания: Он только что прыгнул выше человеческих возможностей. И не разбился.

"Биологическая антигравитация. Интересно. Не предусмотрено базовой матрицей. Побочный эффект адаптации?"

Холодная "мысль" Наблюдателей пронзила его эйфорию. Побочный эффект? Значит, они – кем бы они ни были - и сами не до конца понимают, что с ним сделали?

Он осторожно сжал кулак. Нацелился на пустую консервную банку, валявшуюся рядом. Мысленно скомандовал: Сожмись!

Ничего не произошло. Банка лежала себе спокойно. Он подошел, взял ее в руку. Металл был холодным, шершавым. Он сжал пальцы. Легко, почти без усилий. Банка смялась, как бумажная, с тихим скрипом. Он разжал руку. На ладони не было ни царапины, ни вмятины от усилия. Только смятый кусок жести.

Сила. Огромная физическая сила. Улучшенные чувства. Ускоренное заживление (он догадывался об этом, видя чистую кожу под смытой грязью). Теперь вот это... замедленное падение? Прыжки? Что дальше? Умение стрелять лазерами из глаз?

Он засмеялся тихим, истеричным смешком. Это был кошмар. Прекрасный, ужасный, невероятный кошмар. Он мог... он мог все. Или почти все. Но как этим пользоваться? Как не навредить? Как не сойти с ума?

Мысль о семье вернула его на землю. Лекарство. Торт. Обещание, данное Элли. Деньги. Работа. Учеба. Его старая жизнь никуда не делась. Она навалилась на него с новой силой, но теперь у него был... инструмент. Опасный, непредсказуемый, но инструмент.

Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Внутри бушевала буря, но внешне он был спокоен. Спокойнее, чем когда-либо. Перед ним стояла задача.

Первая задача Лазаря. Не спасти мир. Спасти свою семью от голода и болезни. Сегодня.

Идея пришла внезапно, дерзкая и безумная. На промзоне, где его убили, был заброшенный заводской корпус. Он знал, что бомжи и мародеры иногда находили там лом цветных металлов – медь, алюминий. Сдавали его в пункты приема за гроши. Но чтобы туда забраться, нужна была ловкость, сила и смелость, которых у обычного Лейзала не было. У Лазаря – было.

Он оглянулся на темный барак. Семья спала. Элли, наверное, только задремала. У него было пару часов до рассвета.

- Хорошо, – прошептал он себе, и в его голосе впервые прозвучала не паника, а решимость. - Проверим, на что я способен.

Путь до промзоны, который вчера вечером занял у него полчаса бега, он преодолел за считанные минуты. Не бежал – мчался. Его ноги едва касались земли, тело резало ночной воздух с невероятной скоростью. Он не уставал. Он чувствовал лишь прилив адреналина и странное, щекочущее удовольствие от скорости, от силы. Он перепрыгивал через груды мусора, заборы, легко взбирался по отвесным стенам заброшенных зданий, используя малейшие выступы. Его новые рефлексы работали на автопилоте, предвосхищая каждое движение.

Заброшенный корпус завода возвышался мрачным силуэтом. Окна выбиты, двери сорваны. Внутри пахло плесенью, пылью и чем-то химическим. Его зрение легко пробивало полумрак. Он видел ржавые конвейеры, опрокинутые станки, груды непонятного хлама. И... блеск. Тусклый, но различимый для его глаз. Завалы лома. Алюминиевые профили. Медные трубки. То, что обычные мародеры не могли утащить из-за веса или труднодоступности.

Лейзал подошел к первой куче – спутанные алюминиевые трубы, придавленные бетонной плитой. Раньше он бы и не подумал сдвинуть это. Теперь он ухватился за край плиты. Металл под его пальцами слегка погнулся. Он напрягся. Мышцы спины, рук, ног отозвались мощной волной синей энергии. Плита сдвинулась с ужасающим скрежетом, поднялась... и он отшвырнул ее в сторону, как картонную коробку. Она грохнулась в нескольких метрах, подняв облако пыли.

Он стоял, глядя на свои руки, потом на сдвинутую плиту. Это было... пугающе. И невероятно. Он начал разбирать завал, отбрасывая тяжелые обломки, вытаскивая ценный лом. Его движения были быстрыми, точными. Он чувствовал вес каждого куска, знал, как его взять, чтобы не сломать случайно. Он складывал алюминий и медь в отдельные аккуратные стопки. За полчаса он собрал больше, чем мог унести обычный человек за десять ходок.

Проблема была в доставке. Рюкзака не было. Он огляделся. Нашел огромный, рваный брезентовый мешок. Набил его металлом доверху. Мешок весил, наверное, несколько сотен килограммов. Лейзал прикинул вес. Тяжело, но... посильно. Он взвалил мешок на плечо. Груз придавил его, но не согнул. Он сделал шаг. Еще один. Это было трудно, как нести холодильник, но возможно.

Его новая сила выдерживала.

Он вышел из корпуса на рассвете. Первые лучи солнца окрасили ржавые руины в розовый цвет. Лейзал шел по безлюдной промзоне, сгибаясь под неподъемным грузом, но чувствуя не усталость, а странное удовлетворение. Он нес не металл. Он нес надежду. Лекарство. Торт. Возможность сдержать слово.

"Повышенная мышечная активность. Эффективность использования энергии матрицы: 78%. Приемлемо."

Холодное эхо Наблюдателей снова пронеслось в его сознании.

«Приемлемо»? Они оценивали его, как машину? Гнев, горячий и ясный, вспыхнул в нем.

«Я не ваша игрушка», – мысленно бросил он в пустоту, шагая тверже. «Это моя жизнь. Моя сила. И я буду использовать ее по-своему».

В ответ – лишь безмолвное, равнодушное наблюдение. Но Лейзал почувствовал что-то новое. Не страх перед силой или Наблюдателями. А вызов. Он был Лазарем. Воскресшим. И он только начал понимать, что это значит. Первая задача была решена. Но впереди была учеба, работа, друзья... и необходимость скрывать свою новую, пугающую реальность. А еще – постоянное эхо чужих мыслей в голове и вопрос: зачем? Зачем его воскресили? И что будет, когда "Наблюдатели" решат, что эксперимент окончен?

Он шел домой, неся неподъемный груз, и впервые за долгие годы чувствовал не безнадежность, а хрупкую, опасную силу. Силу Лазаря. И понимал, что обратного пути нет.