Артефакт. Книга 2: Путь к Сердцу Хаоса

Аннотация

Валера, Лёва, Никола и гусь Евдоким продолжают путь с Сердцем Хаоса — артефактом, который дарит силу, но медленно вытягивает душу носителя.

Дорога ведет от проклятых лесов и Златограда к северным ледяным вратам, где древний холод может остановить то, что просыпается внутри диска.

Темное фэнтези о цене силы, братской верности, искуплении и выборе между спасением мира и собственной человечностью.

Глава 1. Зов крови

Лес встретил их неласково. Стоило куполу старой церкви скрыться за кронами деревьев, как солнечный свет, казалось, померк. Ветви вековых елей сплетались над головой в плотный, удушливый шатер, не пропускающий ни лучика, а воздух стал густым и влажным, пахнущим прелой листвой и грибницей.

Валера шел вторым, сразу за священником. Его сапоги глухо стучали по корням, выпирающим из земли, как жилы старого великана. Сумка с артефактом, висевшая на плече, казалась тяжелее обычного. Если раньше диск грел бок приятным, живым теплом, то теперь это тепло стало навязчивым, почти лихорадочным. Валере то и дело казалось, что внутри сумки что-то ворочается, хотя он знал — металл не может двигаться.

— Долго нам еще идти до тракта? — нарушил тишину Лёва. Он шел замыкающим, сжимая в руках свою новую шипованную дубину, подарок Николы. Евдоким, сидящий у него на плече, дремал, спрятав клюв под крыло, но даже во сне его когти крепко цеплялись за куртку хозяина.

Никола остановился и оперся на топор. Его лицо, еще носившее следы недавней битвы с Марфой и мертвецами, было хмурым. Он втянул носом влажный воздух.

— Тракт к вечеру будет, если леший не закружит, — ответил он своим скрипучим голосом. — А вот до Златограда нам недели две топать. И это если повезет.

— Златоград… — протянул Валера, поправляя лямку, которая, казалось, врезалась в плоть. — Ты уверен, что нам туда надо? Может, лучше в глушь? Подальше от людей?

Священник покачал головой. Рыжая борода его блеснула в редком луче света.

— В глуши мы с твоей ношей долго не протянем, Валера. Артефакт силу копит. Ему выход нужен, или знание, как его усмирить. В Златограде есть библиотеки, есть мудрецы. Да и затеряться в толпе проще, чем в лесу, где каждая сорока на хвосте новости носит.

Валера не ответил. Ему вдруг послышался тонкий, едва уловимый звон — будто кто-то провел мокрым пальцем по хрустальному бокалу. Звук шел не из леса, а прямо из сумки. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, но звон лишь усилился, перерастая в шепот.

— Ты чего, брат? — Лёва подошел ближе, с тревогой заглядывая ему в лицо. — Бледный какой-то.

Валера инстинктивно прижал руку к сумке, словно защищая её от чужого взгляда. — Нормально всё. Идемте.

Но пройти они успели лишь пару шагов. Евдоким вдруг проснулся, встрепенулся и издал низкий, шипящий звук, вытянув шею в сторону густого орешника. Никола тут же вскинул руку, призывая к тишине.

— Тихо, — шепнул он. — Гусь зря не гогочет.

Лёва напрягся, подняв биту. Цепь на ней тихо звякнула. И в этот момент из чащи вылетел камень, ударив в ствол дерева рядом с головой священника. Следом раздался свист, и на тропу, ломая ветки, выскочило трое.

Это были не мертвецы. Это были люди, одетые в грубые шкуры и маски, сделанные из человеческих тазовых костей. В руках они сжимали кривые ножи и короткие копья с зазубренными наконечниками.

— Отдай… — прошипел передний, указывая острием копья на Валеру. — Отдай Сердце…

Валера почувствовал, как страх внутри сменяется холодной, чужой яростью. Артефакт в сумке раскалился, посылая волны боли и силы прямо в мозг.

— МОЁ! — взревел Валера. Голос его прозвучал подобно скрежету камней.

Культист рванулся вперед, метя копьем в горло, но Валера даже не попытался уклониться. Он вскинул сумку навстречу удару. Из ткани вырвалась не вспышка света, а ударная волна густой, вязкой тьмы, пронизанной синими молниями.

Она врезалась в грудь нападавшего с тошнотворным влажным звуком. Костяная маска лопнула, впиваясь осколками в лицо, а грудная клетка культиста просто взорвалась вовнутрь. Слышно было, как с треском ломаются ребра, протыкая легкие. Человека отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Он врезался в ствол сосны с такой силой, что его позвоночник хрустнул, и тело сползло в траву бесформенным мешком плоти и костей.

— Господи Иисусе... — выдохнул Никола, но времени на шок не было.

Второй культист, видя смерть товарища, взвыл и кинулся на священника, занося нож. Никола, действуя на рефлексах, шагнул навстречу. Он перехватил руку с ножом и с размаху опустил топор.

Лезвие вошло в плечо врага, разрубая ключицу и мышцы. Кровь брызнула горячим фонтаном, заливая лицо священника. Культист заверещал, но Никола, стиснув зубы, рванул топор на себя, с чавканьем выдирая его из живого мяса. Рука врага повисла на лоскуте кожи, обнажая белую кость. Не дав ему упасть, Никола добил его ударом сапога в висок. Хруст черепа был отчетлив и жуток.

— Лёва, сзади! — заорал священник.

Третий нападавший пытался зайти со спины к младшему брату. Но Евдоким был быстрее. Гусь, похожий на белую молнию, взмыл в воздух и вцепился клювом в шею врага, выдирая кусок мяса. Человек захлебнулся криком, схватился за горло, из которого хлестала алая струя.

Лёва, бледный до синевы, но с глазами безумца, размахнулся своей новой битой. Цепь свистнула в воздухе. Тяжелое, утыканное гвоздями навершие врезалось в бок культиста. Гвозди пробили кожаную куртку и вошли в тело, разрывая почку.

Враг дернулся, но Лёва, ведомый страхом и адреналином, ударил снова — сверху вниз, прямо по голове. Костяная маска разлетелась вдребезги, смешавшись с мозгом и кровью. Тело рухнуло в грязь и затихло.

На поляне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и гудением мух. Лёва выронил биту, его руки тряслись. Его мутило от вида того, что он сотворил.

Но страшнее всего выглядел Валера.

Он стоял над телом первого культиста — того, чью грудь он вмял внутрь одной лишь силой мысли. Валера не отвернулся. Он смотрел на изуродованный труп с жадным, нездоровым интересом. Его рука гладила сумку, как гладят любимого пса после удачной охоты.

— Еще... — прошептал он едва слышно. Голос был сухим, ломким. — Они хотели забрать моё...

Он поднял взгляд на товарищей. На секунду Лёве показалось, что глаза брата полностью черные, без белков, как у мертвой Марфы.

— Валера? — тихо позвал Лёва, делая шаг назад.

Валера моргнул. Чернота отступила, оставив лишь привычную каресть, но в глубине зрачка всё ещё тлел холодный синий огонек.

— Надо идти, — сказал Валера безжизненным тоном, переступая через лужу крови. — Кровь привлечет других.

Он двинулся дальше по тропе, даже не оглянувшись. Никола и Лёва переглянулись, и в глазах священника Лёва увидел тот же страх, что сжимал его собственное сердце: кого они теперь боятся больше — лесных убийц или того, кто идет с ними рядом?

Глава 2. Шепот в темноте

Они шли до самого заката, не проронив ни слова. Лес вокруг сгустился, превратившись в черно-серую стену, и лишь когда ноги начали подкашиваться от усталости, Никола скомандовал привал.

Место выбрали в небольшой низине, укрытой корнями вывороченного дуба. Это было плохое укрытие от стрел, но хорошее от ветра.

Лёва, стараясь не смотреть на свои руки, принялся собирать хворост. Его новая бита лежала на траве, и в отсветах разгорающегося костра было видно, что между шипами и цепью застряли темные, засохшие сгустки. Он попытался оттереть их пучком травы, но тошнота подступила к горлу, и он отшвырнул оружие подальше в тень. Евдоким, обычно суетливый и громкий, сейчас сидел тихо, нахохлившись, и не сводил черных глаз-бусинок со старшего брата.

Валера не помогал с лагерем. Он сел у самого огня, подтянув колени к груди, и положил сумку на колени. Его руки обнимали грубую ткань, пальцы нервно перебирали края, словно он нащупывал пульс у умирающего.

— Поешь, — Никола протянул Валере кусок вяленого мяса.

Валера даже не повернул головы. — Не хочу.

— Ты не ел с самого утра, парень. Силы нужны, — настойчиво повторил священник.

— Я сказал — не хочу! — рявкнул Валера.

Он резко поднял голову, и Лёва вздрогнул. Лицо брата осунулось всего за несколько часов. Под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела землистый оттенок, а губы были искусаны в кровь. Но страшнее всего был взгляд — блуждающий, расфокусированный, он смотрел сквозь Николу, словно видя за его спиной кого-то третьего.

Священник медленно убрал мясо. Он сел напротив, положив топор на колени так, чтобы рукоять была под рукой.

— Валера, — начал он тихо, но твердо. — То, что случилось на тропе... Твоя сила. Она растет.

Валера криво усмехнулся. — Растет. И она спасла ваши шкуры. Или ты забыл, как хрустели их кости?

— Я помню, — кивнул Никола. — Но я также вижу, что она делает с тобой. Ты горишь, парень. Тебя трясет, как в лихорадке. Этот диск... он пьет тебя.

— Он дает мне силу! — Валера прижал сумку крепче. — Он говорит со мной! Он показывает путь!

— И куда он ведет? — вмешался Лёва, голос его дрожал. — Валер, ты сам не свой. Ты убил того человека... ты его просто раздавил. Как насекомое.

— Они хотели забрать его! — прошипел Валера, и в этом шипении послышались нотки голоса Марфы. — Они все хотят забрать! Но я не дам.

Никола переглянулся с Лёвой. В глазах священника читалось решение, которое пугало младшего брата до дрожи.

— Валера, — Никола подался вперед, стараясь говорить мягко, как с больным ребенком или бешеным псом. — Тебе нужно поспать. По-настоящему поспать, а не провалиться в бред. Дай мне сумку. Только на ночь. Я положу её под голову, буду сторожить. А ты отдохнешь.

В лесу повисла тишина. Даже треск костра, казалось, стал тише.

Валера медленно выпрямился. Его пальцы, до побеления сжимавшие ткань, разжались, но лишь для того, чтобы лечь на землю, готовясь к прыжку.

— Отдать? — переспросил он тихо. — Ты хочешь, чтобы я отдал его тебе?

— Только на ночь, — повторил Никола, протягивая руку. — Я не враг тебе, Валера.

— Лжец! — взвизгнул Валера.

Вспышка была мгновенной. Валера вскочил на ноги, отпрыгивая назад, во тьму. Сумка болталась на его плече. Его лицо исказилось в гримасе ненависти.

— Я слышу, как ты думаешь! — заорал он, тыча пальцем в священника. — Он мне сказал! Ты хочешь забрать его! Хочешь отнести в Златоград и продать своим бывшим дружкам-инквизиторам!

— Валера, что ты несешь?! — Лёва тоже вскочил, хватая брата за руку.

— Не трогай! — Валера отшвырнул Лёву с неестественной силой. Младший брат отлетел на пару метров и больно ударился спиной о дерево.

Евдоким зашипел, расправив крылья, и бросился между братьями, вытянув шею в сторону Валеры. Гусь чувствовал зло, и сейчас оно исходило от того, кто всегда кормил его хлебом.

Никола медленно поднялся. Топор был в его руке.

— Остынь, парень, — голос священника стал стальным. — Посмотри на себя. Ты кидаешься на брата. Ты видишь предательство там, где его нет. Это не ты говоришь. Это вещь в твоей сумке.

— Не подходи, — прохрипел Валера.

Вокруг него воздух начал сгущаться. Тени от деревьев потянулись к его ногам, словно ластящиеся коты. Из сумки начал пробиваться холодный синий свет, просвечивая сквозь грубую ткань.

— Я раздавлю тебя, поп, — голос Валеры стал двойным, низким, вибрирующим. — Я выверну тебя наизнанку, как того ублюдка на тропе. Не смей касаться Моего Сердца.

Никола сделал шаг вперед. — Я не боюсь смерти, Валера. Но я обещал помочь вам дойти. И я не дам этой дряни сожрать твою душу, пока мы еще даже не вышли из леса.

Он сделал еще шаг. — Отдай. Сумку.

Валера оскалился. Он поднял руку, и Никола почувствовал, как невидимая петля сжалась на его горле. Священник захрипел, хватаясь за шею, его ноги оторвались от земли на дюйм.

— Валера, нет! — закричал Лёва, поднимаясь с земли. — Ты убьешь его! Остановись! Это же Никола!

Глаза Валеры горели синим огнем. Он наслаждался. Он чувствовал, как жизнь бьется в жилке на шее священника, и мог оборвать её одним желанием.

— Он враг, — прошептал Валера. — Он хочет забрать...

— Он друг! — Лёва подбежал к брату, но не стал бить. Он просто обнял его, прижав руки к бокам, блокируя жест. — Валера, очнись! Это мы! Лёва и Евдоким! Мы здесь!

Контакт с братом подействовал как ушат ледяной воды. Синий огонь в глазах Валеры дрогнул и погас. Невидимая хватка исчезла, и Никола рухнул на колени, жадно хватая воздух ртом.

Валера обмяк в руках Лёвы. Его трясло.

— Я... я не хотел... — пробормотал он, глядя на свои руки. — Оно само... Лёва, оно само...

Никола, кашляя и держась за горло, поднял взгляд. В его глазах не было злости, только мрачная решимость и страх.

— Оставь сумку себе, — прохрипел священник. — Но запомни, парень. В следующий раз, когда ты поднимешь на меня руку... я не буду стоять и ждать. Я отрублю её.

Валера сполз на землю, прижимая сумку к животу. Он плакал — беззвучно, страшно. Лёва сидел рядом, гладил его по голове, а Евдоким, успокоившись, подошел и положил голову на колено Валеры, тихо курлыкая.

Никто из них не спал в ту ночь. Никола сидел у костра, точа топор, и звук камня о металл был единственным, что нарушало тишину леса. А из чащи за ними наблюдали сотни глаз, но никто не решался напасть. Твари чувствовали: у этого костра сидит чудовище страшнее их самих.

Глава 3. Дорога мертвых снов

Утро не принесло облегчения. Солнце, едва пробившись сквозь кроны, казалось тусклым и болезненным, словно бельмо на глазу слепца. Лес молчал. Птицы не пели, и даже ветер не решался шевелить верхушки сосен.

Никола шел первым, то и дело останавливаясь, чтобы проверить следы на влажной земле. Его мысли были тяжелыми, как мельничные жернова. «Я обещал помочь им дойти, — думал священник, скользя взглядом по сгорбленной фигуре Валеры. — Но кого я веду? Мальчишку, которого знал, или сосуд для тьмы? Вчера он чуть не убил меня. Не в гневе, не в бою, а просто потому, что я подошел слишком близко. Его душа уже в пятнах, как гниющее яблоко. И если придется выбирать между его жизнью и безопасностью мира... смогу ли я опустить топор?»

Он оглянулся. Валера брел, спотыкаясь. Он что-то шептал себе под нос, его рука судорожно сжимала лямку сумки.

В голове Валеры не было тишины. Там стоял гул, похожий на шум далекого водопада, в который вплетались голоса. Они были ласковыми, вкрадчивыми. «Они не понимают, — шептал голос, похожий на треск сухих веток. — Старик боится тебя. Он завидует. Он хочет забрать Силу, чтобы самому стать великим. А младший... он слаб. Он тебя предаст, как только станет страшно. Только я верен тебе. Только мы — одно целое». — Заткнись, — прошептал Валера, мотнув головой. «Смотри, — продолжал голос. — Смотри, что мы можем...»

— Эй! — тихий оклик Лёвы заставил всех замереть.

Младший брат стоял чуть в стороне, у края оврага. Евдоким на его плече вытянул шею и тревожно шипел. Лёва выглядел измученным. Всю ночь ему снилось, как он разбивает голову культиста своей битой. Хруст костей преследовал его даже наяву. «Я убийца, — билась мысль в его голове. — Я защищал брата, да. Но мне... мне понравилось, как легко вошли шипы. Что со мной происходит? Мы прокляты. Все мы».

— Там, внизу, — Лёва указал битой в овраг. — Повозка.

Они спустились осторожно, стараясь не шуметь. То, что они нашли, когда-то было богатым купеческим обозом. Теперь это была груда щепок и рваной ткани.

Огромная крытая телега лежала на боку, колеса были раздроблены в щепы. Вокруг валялись товары: рулоны дорогого сукна, втоптанные в грязь, рассыпанное зерно, осколки посуды. Но не это заставило Николу перекреститься.

Тела. Их было с десяток. Охрана и возничие. Они не были убиты оружием. Их словно разорвало изнутри или скрутило неведомой силой. Одному охраннику вмяли голову в плечи так, что шеи не было видно. Другого буквально намотало на ствол дерева, словно мокрую тряпку.

— Кто это сделал? — прошептал Лёва, зажимая нос рукавом. Запах крови и выпотрошенных внутренностей был невыносим. Евдоким спрятал голову под крыло Лёвы, отказываясь смотреть.

Никола присел у одного из тел. — Не люди, — мрачно констатировал он. — И не обычные звери. Тут работала грубая, но огромная сила. Словно великан прошел и раскидал игрушки.

Валера подошел к перевернутой повозке. Он не чувствовал отвращения. Наоборот, вид растерзанной плоти вызывал в нем странный, холодный интерес. Артефакт в сумке завибрировал, посылая волны тепла по бедру. «Слабаки, — прошелестел голос в голове. — Они были пусты. Мясо и кости. А ты... ты полон».

Вдруг краем глаза Валера заметил движение. За стволом березы, метрах в десяти, кто-то стоял. Валера моргнул. Фигура не исчезла. Это был Гришка. Тот самый деревенский пьяница, которого они нашли выпотрошенным. Но сейчас он выглядел целым, только лицо было серым, как пепел, а вместо глаз зияли черные провалы.

Гришка улыбнулся рваным ртом и поманил Валеру пальцем. — Валера! — окликнул Никола. — Не отставай. Тут ничего полезного, даже еду испортили. Уходим.

— Вы идите, — голос Валеры звучал отстраненно. — Я сейчас.

Он сделал шаг в сторону березы. Гришка хихикнул и юркнул в кусты. «Он знает путь, — шепнул Артефакт. — Он покажет короткую дорогу. Старик ведет тебя кругами. Он хочет измотать тебя».

— Валера! — Лёва схватил брата за локоть. Валера дернулся, готовый ударить, но увидел испуганные глаза Лёвы и сдержался. Призрак Гришки исчез. — Ничего, — буркнул он. — Показалось.

Они выбрались из оврага и продолжили путь вдоль следов, оставленных теми, кто уничтожил обоз. Следы были странными — глубокие рытвины, словно кто-то тащил что-то тяжелое, но не было отпечатков ног.

К полудню лес начал редеть. Деревья расступились, открывая вид на широкую долину, укрытую серым туманом. И посреди этой долины, словно мираж, стояла деревня.

Никола остановился, разворачивая свою старую, потрепанную карту. Он водил пальцем по пергаменту, хмурясь все сильнее. — Бред какой-то, — пробормотал он. — Здесь нет деревни. Здесь должны быть болота, Гнилая Падь. А это...

Деревня выглядела богатой. Крепкие избы из светлого бревна, высокие заборы, дым из труб. Но было в ней что-то неправильное. Слишком тихо. Слишком чисто. Ни лая собак, ни мычания коров.

— Может, новые поселенцы? — с надеждой спросил Лёва. Мысль о горячей еде и крыше над головой затмевала осторожность. — Никола, у нас вода кончилась, и хлеба последняя корка.

Священник колебался. Инстинкт вопил: «Ловушка!», но логика говорила, что им нужен отдых. Валера выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок, а у самого Николы раны под повязками начали гореть огнем.

— Подойдем осторожно, — решил он. — Оружие не прятать, но и не махать им почем зря. Валера... держи себя в руках. Если начнешь чудить — свяжу.

Валера лишь криво ухмыльнулся. Он снова видел их. Марфа стояла у крайнего дома и махала ему платочком. Рядом с ней, опираясь на забор, стоял тот культист, которому Валера раздавил грудь. Они ждали его. «Твои подданные, — шептал голос. — Они ждут Короля».

Они вошли в деревню. Улицы были пустынны, но выметены дочиста. Окна домов были закрыты ставнями, на которых были вырезаны странные символы — не кресты, и не солярные знаки, а переплетенные спирали, похожие на змей.

Вдруг ворота ближайшего дома распахнулись. На улицу вышел староста — тучный мужчина в богатом кафтане, с окладистой бородой. За ним высыпало с десяток мужиков. Все они были крепкими, румяными, но их глаза... Лёва вздрогнул. Глаза у всех были водянисто-голубыми, почти прозрачными, и они не моргали.

— Гости! — раскинул руки староста. Голос его был гулким, слишком громким для пустой улицы. — Радость-то какая! Давненько к нам в Тихие Омуты никто не заглядывал.

Евдоким на плече Лёвы зашипел так яростно, что чуть не сорвался на крик. Гусь распушил перья, став в два раза больше, и начал пятиться, царапая когтями куртку.

— Мир вашему дому, — осторожно сказал Никола, не убирая руку с топорища. — Мы путники, идем в Златоград. Нам бы воды и ночлег, если позволите. Заплатим работой или серебром.

Староста улыбнулся. Улыбка была широкой, но губы не дрогнули, словно были вырезаны из дерева. — Какое серебро, отец! Для таких гостей — всё даром. У нас сегодня праздник. Большая Ночь. Как раз к столу поспели.

Валера шагнул вперед. Он смотрел не на старосту, а ему за спину. Там, в тени двора, он видел тени. Они извивались, сплетались в клубки. — Они знают, — сказал Валера громко, и его голос сорвался на хрип. — Они знают, что у меня в сумке.

Староста перевел взгляд на Валеру. Прозрачные глаза на миг потемнели, став похожими на два бездонных колодца. — У каждого своя ноша, путник, — мягко, слишком мягко сказал он. — Заходи. У нас найдется место и для тебя, и для твоего... груза. Мы здесь чтим старые традиции. Очень старые.

Лёва дернул Николу за рукав. — Никола, пойдем отсюда, — шепнул он одними губами. — У него под кафтаном... я видел... у него там что-то шевелится.

Никола видел. И он видел те самые символы на ставнях. Это были знаки не защиты, а призыва. Но отступать было поздно. Из переулков, молча и с теми же застывшими улыбками, начали выходить другие жители. Женщины, дети, старики. Они смыкали кольцо. В руках у них не было оружия, но были веревки, крюки и странные костяные дудочки.

— Прошу к столу, — повторил староста, и в его голосе зазвенела сталь. — Отказ не принимается. Хозяин очень голоден.

Валера вдруг засмеялся. Это был страшный, лающий смех. Он погладил сумку. — Голоден? — спросил он, и в его глазах снова вспыхнул синий огонь. — Ну так давай посмотрим, кто кого сожрет.

Никола выругался сквозь зубы и сдернул чехол с топора. Лёва перехватил биту, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Евдоким издал боевой клич.

Деревня «Тихие Омуты» перестала притворяться гостеприимной.

Глава 4. Крысиная тропа

Староста Тихих Омутов не стал ждать. Он лишь слегка кивнул своим застывшим спутникам, и маски добродушия слетели с их лиц, словно сгнившая кора с мертвого дерева.

— Взять их! — рявкнул он, и его челюсть при этом открылась неестественно широко, обнажая ряды мелких, острых зубов, уходящих глубоко в глотку. — Не повредите Носителя! Остальных — на мясо!

Толпа жителей хлынула вперед единой серой волной. Они не кричали, не рычали — они двигались в жуткой тишине, нарушаемой лишь топаньем ног и свистом костяных дудочек, которые некоторые из них поднесли к губам. Звук этих дудок был невыносим: высокий, визгливый, он ввинчивался в мозг, вызывая тошноту и головокружение.

«Они не люди, — мелькнула мысль в голове Николы, пока он перехватывал топор. Священник чувствовал, как старые раны под повязками вспыхнули новой болью, но адреналин заглушил её. — В их глазах нет души. Это куклы. Пустые оболочки, набитые тьмой».

Первый селянин, дюжий мужик в фартуке мясника, бросился на Николу с тесаком. Священник ушел в сторону привычным, отработанным движением и рубанул топором по руке нападавшего. Лезвие прошло сквозь плоть легко, слишком легко. Рука с тесаком упала в пыль, но крови не было. Из обрубка потекла густая серая жижа, пахнущая болотной тиной, а из раны полезли длинные белые черви, извиваясь и ища новую плоть.