С волками водиться

Она была не дома.

Она была в Лесу.

Как она могла здесь оказаться? Эстер ведь точно помнила, как ложилась в кровать. Что случилось потом?

Она часто задышала, чувствуя, как к горлу подступает паника. По шее потекла тёплая струйка. Эстер прикоснулась к больной щеке: на пальцах чернела запёкшаяся кровь. В крови была липнущая к телу сорочка. Кровь покрывала траву и землю вокруг.

Что здесь произошло? Её взгляд отчаянно заметался между деревьями, пытаясь выцепить хоть что-то из общей картины хаоса. Ничего. Только сломанные ветки и разодранные полосы на древних стволах, словно следы от чьих-то когтей. Она переступила с ноги на ногу. Трава неприятно липла к ступням, но было что-то ещё. Вот оно! Кусок окровавленной ткани застрял между пальцами.

Эстер поднесла его ближе к лицу, и её чуть не вырвало. В нос ударил стойкий запах железа и смерти. Она с отвращением выпустила ткань из рук и посмотрела на дрожащие пальцы. Под ногти забилась окровавленная земля, заусеницы воспалились и болели.

Новое прикосновение к раненой щеке заставило Эстер скривиться в болезненной гримасе. Нужно было срочно найти воду, чтобы смыть с себя всю эту грязь.

Эстер не знала, насколько глубоко она в Лесу, не знала, как выйти к дому. Ей было холодно и страшно, она хотела плакать. Она хотела к бабушке, хотела, чтобы Дэниел пришёл и нашёл её. Неважно, что произошло, Дэниел бы вытащил её, как вытаскивал всегда.

Она поймала себя на том, что пытается соскрести кровь с ладони. Ногти бесполезно царапали кожу. Эстер затряслась в тихом плаче. Сейчас она больше всего была похожа на беззащитного дикого зверёныша.

Нельзя было здесь оставаться. Плевать, что и как случилось ночью, главное было выбраться отсюда. Но как? Эстер не узнавала этого места, а идти без цели в Лес, особенно ночью, – всё равно, что обречь себя на смерть.

Может, смерть была для неё лучшим исходом.

Эстер неуверенно поднялась и, сдерживая рвотные позывы, обошла кровавое пятно в центре поляны. Нужно было найти мох и залепить им рану на щеке. Он же указал бы, в какой стороне находится деревня.

Эстер старалась не смотреть на глубокие отметины на стволах, словно чувствовала их боль. Она обошла половину круга, обнаружив искомое лишь на дереве с гладкой серебристой корой. На его выступающих корнях рос белый мох с голубыми прожилками. Эстер никогда такого не встречала. По текстуре он был более рассыпчатым, чем обычный мох. Эстер неловко втёрла его в рану и выдохнула. Одно дело сделано.

Осталось направиться на север в надежде выйти к воде. Эстер только сейчас поняла, как сильно пересохло в горле. Хорошо бы это была Селина, большая и полноводная река, пересекающая почти весь Континент. Тогда по ней можно бы было дойти до Кромки, а там и до деревни.

Эстер последний раз оглядела разгромленную поляну, судорожно вздохнула и, стиснув зубы, шагнула за деревья.

В Лесу, всегда живом и шумном, было тихо. Словно в ответ на случившееся, всё затаилось. Не пели птицы, не шелестели листья на ветру, не смеялись морочники. Будто природа погрузилась в молчаливый траур неизвестно по чему.

Эстер шла, продираясь сквозь кусты. Всё вокруг было незнакомым – она никогда не забредала так глубоко. В предрассветной дымке растения отсвечивали голубым. В другой раз Эстер бы набрала трав и отнесла их бабушке. В другой раз она бы не оказалась в чаще совершенно одна.

Эстер хотела пить и спать. Всё тело болело, но она упрямо продолжала идти вперёд, не уверенная в том, куда выйдет. Она старалась не думать о кровавой поляне, но пугающие образы всплывали в мыслях сами собой.

Через некоторое время она обессиленно опустилась возле дерева с толстыми бугристыми корнями. В Лесу стало светлее, но она не знала, наступило ли уже утро или нет. Хватятся ли её бабушка и Дэниел? Эстер закрыла глаза. Она могла бы остаться здесь и зарасти мхом. Может, жители деревни сочинили бы о ней очередную легенду.

Она погружалась в забытие, когда где-то вдалеке послышался тихий плеск. Ну вот, обречённо подумала она. Начались галлюцинации.

Её уши насторожились против её воли. Внутри что-то дрогнуло, затрепетало. Какая-то часть Эстер, отказывающаяся умирать, потянулась вперёд. Эстер нехотя открыла глаза. Она не хотела вставать и тем более куда-то идти, но внутренний голос уговаривал её. Наверняка Дэниел уже ищет её. Нужно только пойти навстречу. Добраться до воды, смыть с себя кровь, вернуться домой.

Эстер встала и сделала неуверенный шаг в сторону зарослей папоротника. Сейчас она была безвольной куклой, идущей на поводу у внутреннего чутья.

Вопреки её ожиданиям, чуйка повела не на север, а в более восточную сторону. Она шла так около получаса. Приходилось перелезать через поваленные деревья и спускаться в овраги. Когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, Эстер наконец поверила себе: впереди, перепрыгивая с камня на камень, весело журчал ручей.

Она не до конца понимала, как это было возможно. Каким образом она, потерявшая ориентацию в пространстве и времени, вышла к воде? Не существовало же в самом деле никакого внутреннего чутья. Этим могли обладать персонажи легенд и сказок, но не простая девушка из деревни. Может, это Лес в последний момент сжалился над ней?

Как бы то ни было, главное, что она нашла ручей. Она упала без сил на колени и жадно припала к чистой воде. Напившись до боли в горле, Эстер посмотрела на своё отражение. Искажённое рябью, оно испугало её. Из ручья на неё глядела не Эстер, нет, это была совершенно другая девушка. Измученная, с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами, она смотрела исподлобья.

Эстер отпрянула. Стараясь как можно меньше смотреть на воду, она умылась и кое-как обтёрлась, избавившись от большей части крови. Не найдя рядом мыльного корня, она не рискнула стирать сорочку.

Передохнув, она решила идти вдоль ручья – и была права. Через некоторое время он стал шире, наполнился водой, забурлил и запенился. В конце концов Эстер вышла на берег реки. Лес остался позади. До деревни было недалеко.

Солнце стояло высоко. Облака безмятежно плыли по чистому небу, на ветках щебетали птицы, но Эстер не могла отделаться от ощущения, что что-то было не так.

Постепенно ей начали попадаться лачуги рыбаков с расставленными сетями, и Эстер свернула в кусты. Появление девушки в окровавленной одежде наверняка бы вызвало кучу слухов. Однако людей не было видно.

Странно, подумала Эстер. Она даже увидела, как взмахнула волосами наяда, прежде чем с брызгами сигануть в воду, но не почуяла присутствия ни одного человека.

Почему-то все чувства разом обострились. Она ясно ощущала запах речного песка, свежее дуновение ветра, слышала движение рыб на глубине. Наверное, это так Лес подействовал на неё, решила Эстер. В прошлом году она несколько раз помогала исцелять разум охотников, заблудившихся в магической части Леса. Наверняка с ней происходило то же самое.

Завидев крыши домов, Эстер зашагала быстрее. Ей хотелось как можно скорее попасть домой, при этом не попавшись никому на глаза. К счастью, она знала окольные пути.

Проскочив через огороды, Эстер наконец вышла к главной дороге. Осталось несколькими перебежками добраться до дома – и она в безопасности. Однако сначала Эстер хотела зайти к Дэниелу. Иррациональное желание увидеть друга, заверить его, что с ней всё в порядке, оказалось сильнее необходимости переодеться. Эстер решительно развернулась и заторопилась к знакомому дому.

Чем ближе она подходила, тем яснее ощущала в воздухе запах страха, тем лучше слышала чужие крики. Что-то происходило, что-то нехорошее. Эстер ускорила шаг.

Она подошла к дому сзади. Горшки, обычно надетые на колья для просушки, лежали на земле сотней черепков. Странно. Эстер перескочила через низкий заборчик и уже собиралась по привычке постучать в окно, как вдруг остановилась. Форточка была поломана, осколки стекла торчали из рамы угрожающими пиками. Эстер прищурилась. В комнате стоял кавардак. На полу алели длинные кровавые полосы. Эстер замутило. Сердце учащённо забилось, давая понять: случилось что-то непоправимое. На негнущихся ногах Эстер обогнула дом и замерла.

В центре двора лежало чьё-то накрытое простынёй тело. Взгляд Эстер метнулся к толпе собравшихся соседей, лихорадочно выискивая лицо Дэниела. Ну же, давай. Вот Фрида с опухшими глазами, Аннет, Дина, прижимающая к себе ревущую сестрёнку.

Дэниела нигде не было.

А потом она увидела его мать, Аннику, трясущуюся в истерике возле тела. Её хриплые крики были полны боли. Соседи неловко топтались на месте, шмыгали, но не решались её трогать. Волчок жалобно скулил, сжавшись комочком возле женщины.

Только теперь Эстер почувствовала, насколько воздух пропах смертью и чем-то ещё – до боли знакомым, тёплым и успокаивающим.

Запахом Дэниела.

Нет.

Нет, нет, нет.

Осознание огрело её тяжелым обухом. Эстер сползла по стене, хватая ртом воздух, цепляясь руками за брёвна. Она не заметила, как из глаз потекли слёзы, как раскрылась рана на щеке, как что-то вонзилось в ладонь. Она отказывалась верить в происходящее.

Её затрясло, словно в приступе белой лихорадки. Она прикусила кулак, чтобы не закричать. Она не могла здесь находиться.

Эстер отползла за дом. Она не запомнила, как перелезла через забор, как осколок горшка вонзился в стопу – боль перестала её волновать. На шатающихся ногах она побрела куда глаза глядят. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. В общей суматохе никто её не заметил.

Она плелась по главной дороге, больше не заботясь о том, что её кто-то увидит. Слухи? Плевать. Её сердце выкорчевали с корнями и растоптали прямо у неё на глазах.

Кто-то схватил её за руку и быстро потащил за собой. Эстер не сопротивлялась. Она закрыла глаза и отдала себя в руки судьбы.

–... Эстер! – Настойчиво повторил чей-то голос.

Эстер открыла глаза. На неё смотрела хмурая-прехмурая бабушка.

– Ба, – только и смогла она выдавить. После этого внутренний барьер не выдержал – она затряслась, растянув губы в истерической улыбке.

– Пей.

Альва поднесла к её губам сильно пахнущий отвар. Эстер послушно попыталась проглотить жидкость, но из-за тряски большая часть пролилась на сорочку.

– Ба, – снова повторила Эстер. Она смотрела на Альву безумным взглядом.

Альва сама влила отвар в рот внучки. Та поперхнулась, но проглотила лекарство.

– Ужасно, – констатировала Эстер, всё ещё трясясь от неконтролируемого смеха.

Альва ничего не ответила, только потащила её за собой. Она привела Эстер в баню, бесцеремонно раздела её и посадила в лохань. Плеснула ледяной водой ей в лицо – Эстер вскрикнула – и принялась смывать кровь.

Постепенно отвар начал действовать. Эстер перестала трястись. Теперь она только тихонько всхлипывала, пока Альва намыливала ей волосы. Движения женщины были точными и быстрыми, но под нос она бормотала молитвы Лунному Пастуху, что выдавало её встревоженное состояние.

После бани, завёрнутая в чистую простыню, Эстер сидела на кухне. Она обнимала себя и тихонько покачивалась, смотря в никуда. Альва нервно комкала полотенце в руках.

– Я видела Дэниела, ба, – наконец Эстер посмотрела на бабушку. Она больше не плакала, но её губы мелко дрожали. – Он ушёл, а я не была рядом, чтобы помочь. Что же за целительница я такая?

– Эстер…

Альва отложила полотенце и взяла Эстер за руку.

– Ты была рядом, – в её взгляде ясно читалась многолетняя боль.

Эстер покачала головой.

– Я была в Лесу, ба. Из-за тупого сна. Из-за тупого кошмара, который не может перестать мне сниться. Пока Дэниел умирал, я бегала по Лесу и играла в догонялки.

Она отвернулась и заплакала.

Альва взяла её за подбородок.

– Это была ты, Эстер, – отрывисто произнесла она.

Эстер посмотрела на неё с недоумением.

– Что ты… Что ты имеешь в виду? – Она шмыгнула и часто заморгала.

– Волк, Эстер, – Альва вздохнула. – Это была ты.

Слова огрели Эстер не хуже чугунного котла. Всё вокруг замолчало, замерло, осталась только жёсткая, невыносимая правда, в которую нельзя было поверить. Губы её против воли растянулись в улыбке, она затряслась и захохотала, будто Альва рассказала небывалую шутку. Эстер отчаянно замотала головой. Постепенно смех перешёл в отчаянный, почти животный вой осознания.

Альва с жалостью смотрела на внучку. Она впервые была бессильна перед роком, впервые больше не могла защитить Эстер.

Эстер замолчала. Она уставилась на бабушку.

– Когда? Когда ты собиралась мне об этом рассказать? – Хриплый голос был полон злости и обиды.

– Я защищала тебя.

– Защищала? – Взвизгнула Эстер. – Я убила Дэниела! Так ты меня защищала?

Альва покачала головой. Эстер не понимала.

– Твоя жизнь была бы сущим кошмаром. Я дала тебе хоть немного нормально пожить.

– Моя жизнь уже сущий кошмар, – она замолчала. – Это всё из-за тебя.

Альва нахмурилась.

– А что бы ты предпочла? Чтобы тебя в с вилами погнали в Лес? Чтобы Дэниел смотрел на тебя как на прокажённую?

– Он бы никогда так не поступил!

– Ты бы даже не узнала его.

Альва устало вздохнула и потёрла переносицу.

– Я не знаю, что пошло не по плану. Я бы рассказала тебе обо всём, исполнись тебе восемнадцать. Пока что отвары сдерживали твою силу.

– Какие отвары?

– Укрепляющие, которые я давала тебе пить каждый месяц.

Эстер побледнела. Она перестала их принимать, как только ей исполнилось четырнадцать.

– Эстер? – Альва непонимающе наклонила голову. – Ты в последние дни пила что-то ещё?

– Только… Только успокаивающий, – медленно произнесла Эстер. Она лихорадочно прокручивала в голове состав отвара. – Из-за кошмаров.

– На основе пустырника или лунницы?

Эстер испуганно посмотрела на бабушку.

– Пустырник или лунница, Эстер?

– Лунница, – выдавила из себя девушка и сжалась, словно ожидала удара.

Альва обречённо выдохнула.

– Как долго?

– Три года, – прошептала она, начиная осознавать, что натворила.

– Вместо тех, что я тебе давала?

Эстер больше не могла говорить. Она часто-часто задышала, чувствуя, как снизу поднимается знакомая волна паники. Она согнулась пополам, хватая ртом воздух.

Она не просто убила Дэниела. Она годами готовила себя к этому.

– Эстер, – голос бабушки был твёрдым и спокойным. Альва положила руки на плечи внучки. – Эстер, послушай меня внимательно. Тебе нужно успокоиться. Я рядом. Мы придумаем, что делать дальше.

Эстер смотрела на женщину круглыми от ужаса глазами. Альва мягко погладила её по щеке.

– Мы обе виноваты в том, что произошло. Но тебе нельзя падать. Только не сейчас. Не когда вся округа будет искать убийцу.

Эстер сглотнула. Слова бабушки постепенно проникали в мозг. Медленно-медленно, она разогнулась и выпрямилась.

Альва подала ей кружку.

– Просто вода.

Эстер недоверчиво посмотрела на неё, но содержимое выпила.

– Что ты мне дала тогда?

– От приступов, – Альва покачала головой и начала перечислять состав. – Боярышник, валериана, зверобой, сердечник.

Эстер кивнула. Мозг цеплялся за названия знакомых трав, как утопающий за протянутую соломинку.

– Вот, что мы будем делать. Сорочку я сожгла. Ты была со мной всю ночь. После дождя у тебя начался жар, я тебя отпаивала, – Альва говорила быстро и чётко. – С этого момента ты принимаешь всё, что я тебе даю. И никаких самодельных отваров.

Эстер поморщилась, но не стала спорить.

– Тебя никто не должен видеть. Ты потрясена, ты в трауре, тебе так плохо, что ты не хочешь никого принимать. Ни меня, ни соседей, ни тем более семью Дэниела.

– А если… Если они придут спрашивать?

Ни для кого не была секретом их крепкая дружба. Все знали, что Дэниел вчера был у Эстер.

– Говори, что знаешь. Вчера приходил. Разговаривали. Ушёл. Больше ты его не видела. Ты была в лихорадке и ничего не слышала.

Эстер опустила взгляд. Как она опустилась до такого?

Альва нахмурилась.

– Сосредоточься. Выживание непросто. Но оно возможно.

– А если они найдут следы? Если пойдут с собаками?

Взгляд Альвы ожесточился.

– Будем молиться, что Лес запутает их.

Они перевязали щёку Эстер, предварительно вытащив из раны крупинки стекла. Разболелся зуб знаний, такую легенду они сочинили. Эстер не верила, что на это кто-то купится.

Первый посетитель объявился под вечер. В дверь нетерпеливо забарабанили. Альва пробормотала короткую молитву и впустила гостя.

Им оказалась Дина. Она вежливо поздоровалась и тщательно вытерла ноги о входной коврик. Во всех её действиях прослеживался педантизм, который она разделяла с Дэниелом.

– Я к Эстер, – мрачно заявила она. Её глаза были опухшими, но голос – твёрдым и уверенным.

– Эстер больна.

– Я ненадолго, – заверила Дина и поджала губы.

Альва покачала головой, но провела девочку до комнаты внучки. Резкий отказ выглядел бы слишком подозрительно.

Дина закрыла дверь и подошла к кровати. Эстер, сверлившая взглядом занозу в ладони, повернулась к посетительнице. Её лицо перекосилось от боли.

– Привет, – Дина села на стул рядом с кроватью и коротко улыбнулась.

– Привет, – Эстер тоже села и сжала в руках одеяло.

Они замолчали, не зная, с чего начать.

Наконец Дина, помявшись, нарушила тишину.

– Как ты себя чувствуешь? Альва сказала, ты болеешь.

– Сейчас лучше. Ночью было совсем плохо. Попала под дождь.

Дина кивнула.

– Это хорошо.

Новая тяжёлая пауза.

– Мне жаль, – начала Эстер, но Дина её перебила.

– Каким он был вчера?

В её зелёных глазах светилось отчаяние.

Эстер выдохнула. Быть спокойной. Не подавать виду.

– В порядке. Рассказывал про Лес и про вас с Софией.

Дина стиснула зубы.

– Он ходил в Лес, – это был не вопрос.

– Да.

– Зачем?

Эстер не могла врать. Только не когда Дина смотрела на неё глазами старшего брата.

– За сон-травой.

– Она не растёт на Кромке. Он был в чаще?

Эстер кивнула. Она не понимала, куда клонит девочка.

Внезапно Дина оказалась совсем близко.

– Он мог принести что-то с собой? Что-то плохое?

Он мог привести за собой волка?

В её слезящихся глазах Эстер видела мольбу.

– Я не знаю, – обречённо сказала она.

Дина шмыгнула и вдруг расплакалась. Она уткнулась в плечо Эстер и заскулила, как брошенный щенок.

Эстер инстинктивно прижала девочку к себе и, баюкая, погладила её по вьющимся волосам.

– Я не знаю, что делать дальше, – прошептала Дина. – Все нас оставляют. Вдруг это какое-то проклятие? Что, если следующей Лес заберёт Софию?

Эстер замутило. Дина винила во всех бедах Лес, ища утешения в объятиях убийцы.

Девочка ещё раз шмыгнула, отстранилась и вытерла слёзы.

– Он очень тебя любил. Мы все тебя любим.

– Я тоже, – севшим голосом ответила Эстер. В этот момент она больше всего на свете хотела быть мёртвой вместо Дэниела.

– Только ты не покидай нас, – попросила Дина. – Мама совсем расклеится.

– Ни за что, – пообещала Эстер.

Ложь оставляла горький привкус на языке.

Дина грустно улыбнулась и встала с кровати. Она поправила пояс и кивнула на прощание.

Когда девочка ушла, Эстер вырвало желудочным соком. Она снова разрыдалась, ненавидя себя. Альва с болью смотрела на внучку и тихо молилась.

Эстер сейчас должна была находиться рядом с семьёй Дэниела, должна была утешать Аннику. Вместо этого она скрывалась и заметала следы своего преступления, лишая Дэниела права быть отомщённым. Она не могла даже по-человечески оплакивать его, потому что больше не считала себя человеком.

Когда слёз не осталось, Эстер вышла на кухню. У неё ещё оставались вопросы, и она собиралась получить ответы.

– Мама тоже была оборотнем?

Первый выстрел поразил цель в самое сердце. Альва свела брови в болезненном заломе, и это было громче любых слов.

– Понятно, – мрачно сказала Эстер. – Поэтому она ушла. Бросила меня.

– Она не хотела подавлять свою сущность. Не могла сидеть на одном месте. Была против отваров.

– Не оправдывай её, – огрызнулась Эстер.

Альва пожала плечами.

– Я не защищаю её. Она выбрала свой путь. Я, в свою очередь, сделала всё, чтобы сохранить тебе жизнь.

– А отец?

Чужое, незнакомое слово.

– Какой-то волк из стаи.

Эстер насторожилась.

– Была стая?

– И сейчас есть, наверное. Они ушли, когда ты была совсем маленькой.

На лице Альвы мелькнула тень грустной улыбки.

– А ты?

– А я осталась. Кто-то должен был о тебе позаботиться.

– Значит, ты тоже? Тоже оборотень?

Альва кивнула.

– Но почему я не знала? Как ты это скрывала?

– Нечего было скрывать. Я подавила в себе волка.

Слова женщины прошибли Эстер током. Сердце забилось чаще, отдавая болезненной пульсацией в щеке и ладони.

– Так это возможно? Я хочу избавиться от него.

Альва нахмурилась.

– Нет. Это слишком тяжело и опасно. Ты не захочешь через это проходить.

– А вот и захочу.

В ответ Альва приподняла край рубашки. Эстер пригляделась и ахнула: тело было покрыто незаживающими язвами и крупными, неровными рубцами.

– Вряд ли ты захочешь быть сваренной в серебре, – усмехнулась женщина и опустила рубашку.

– Но как же отвары? – Пролепетала шокированная Эстер.

– Они помогают, но не искореняют. К тому же, одних отваров недостаточно. Это ежедневная борьба с самой собой, постоянный контроль. Убивая волка, ты убиваешь часть себя. Ты теряешь связь с природой, теряешь чувствительность, обрекаешь себя на жизнь во тьме. Да и серебро – не гарантия свободы. Я ни за что не позволю тебе подвергнуть себя такой опасности.

– Должен же быть другой способ, – Эстер свела брови в мольбе. – Скажи, что он есть.

Альва покачала головой.

– Если он и существует, то мне он неизвестен.

Это был провал. Если бабушка, знахарка с опытом длиною в жизнь, победившая волка страшной ценой, не знала другого выхода, значит, его не было.

– А если я его найду? Если отыщу? Ты позволишь мне воспользоваться им? – В её голосе сквозило отчаяние. В глазах затухала последняя надежда.

Альва поджала губы.

– Сейчас ты не будешь ничего предпринимать. Нам нужно быть тише воды, ниже травы.

– Хорошо, – согласилась Эстер. – Не сейчас. Потом, – она сжала кулаки, и тупая боль её разозлила. – Я найду способ убить волка, – процедила она. – Ради Дэнни. Я не хочу больше никого калечить.

В тишине кухни её охрипший голос звенел от холодной решимости.

В конце концов, Альва сдалась.

– Только если он не убьёт тебя.

– Я постараюсь, – мрачно кивнула Эстер, чувствуя, как заноза застревает глубоко в сердце.