Аренда хвостом
В ванной было прохладно, пахло шампунем и зубной пастой, плитка под ногами отдавала холодом, и этот холод наконец-то показался ей нормальным, потому что холод не обещал чудес.
Анна прислонилась лбом к двери и закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, как учат в видео про тревожность, которые она иногда смотрела ночью и злилась, что советы там слишком простые. С той стороны двери было тихо, не было ни царапанья, ни мяуканья, только мягкое мурлыканье где-то в коридоре, будто рыжий сел рядом и решил ждать. Голос Бориса снова появился внутри, как напоминание, от которого нельзя отписаться.
«Неэффективно изолироваться. Мы не причиним вреда. Мы исполняем. Напиток готов. Рекомендуется употребить».
— Ты сейчас ещё и рекомендации выдаёшь, как будто я для вас отчёт за квартал, и мне надо срочно закрыть стресс, потому что ты так сказал.
«Ваша реакция ожидаема. Моя задача в том числе снизить вашу нагрузку. Это входит в обмен».
Анна зажмурилась сильнее и почувствовала, как подступают слёзы злости, не жалости, не умиления, а именно злости, потому что она не просила никого снижать ей нагрузку, она привыкла тащить всё сама, и, если сейчас кто-то внезапно делает это вместо неё, значит она где-то проиграла.
Она выпрямилась, посмотрела на себя в зеркало, увидела растрёпанные волосы и усталые серо-зелёные глаза, и раздражённо провела ладонью по лицу, словно могла стереть с него это утро. Внутри, под злостью, лежала другая мысль, тихая и опасная, что ей очень хочется обратно на кухню, потому что там пахнет кофе, и потому что кофе пахнет заботой, а забота её пугает больше, чем коты.
Она открыла дверь ванной и вышла так, будто возвращалась не в квартиру, а на переговоры, где нельзя показать слабость. Рыжий действительно сидел у коврика, аккуратно поджав лапы, и смотрел на неё спокойно, без издёвки, а серый сидел у стены и выглядел так, словно уже составил протокол её побега и возвращения. Анна прошла на кухню, села за стол, не разрешая себе смотреть на кружку слишком долго, чтобы не сдаться раньше времени, потом всё же посмотрела, потому что это было сильнее.
Она взяла кружку, сделала маленький глоток и ощутила, как тепло расходится по груди, как горечь уходит, как внутри становится чуть тише, и эта тишина была почти обидной, потому что она возникла не от её усилий. Анна поставила кружку и упрямо нахмурилась.
— Это слишком вкусно, чтобы быть честным, и я не хочу привыкать к тому, что вы тут хозяйничаете, даже если вы моете посуду и варите латте.
Рыжий кот мурлыкнул чуть громче, словно принял это как комплимент, а голос Бориса сухо уточнил, не оставляя ей пространства для романтики.
«Фиксирую. Вам необходимы правила. Предложение: сформулировать ограничения доступа к спальне, к столу, к личным вещам».
— Спальня закрыта, стол по согласованию, мои вещи не трогать, и вообще, я не понимаю, почему я обсуждаю это с котами, но раз уж вы решили, что вы жильцы, то вы жильцы и будете жить по моим правилам.
«Принято. Исполнение обеспечим».
День прошёл неровно и странно, потому что Анна пыталась работать, печатала тексты, перебирала задания, делала вид, что это обычный вторник, но в квартире постоянно было присутствие, которое не требовало денег и не исчезало, а это ломало её привычную картину мира.
Рыжий появлялся рядом с кружкой ровно тогда, когда она ловила себя на том, что смотрит в пустую строку и не может начать, и кофе всегда был чуть другим, будто он подбирал вкус под её состояние, и Анна злилась на то, что это работает.
Серый не мешал, не лез под руку, он существовал как порядок, и иногда в голове возникали его короткие фразы, про воду, про перерыв, про то, что она сутулится, и это тоже бесило, потому что было правдой. Анна несколько раз пыталась открыть объявление и удалить, но приложение требовало подтверждений, паролей, а потом зависло, как назло, и Анна почувствовала, что даже техника сегодня играет против неё, словно объявление стало крючком, за который её держат в новой реальности.
К вечеру её злость выдохлась, как выдыхается человек после длинного спора, когда понимает, что спорить уже не с чем, потому что факт всё равно стоит посреди кухни и пахнет кофе.
Она сидела у окна, фотолампа подсвечивала листья. Толстянка выглядела важной, фикус стоял ровно, монстера тянулась к свету, и Анна поймала себя на том, что впервые за долгое время не хочет жаловаться растениям, потому что жаловаться стало неловко при свидетелях, даже если свидетели пушистые.
Она сделала глоток, посмотрела на рыжего, который устроился на стуле, и на серого, который сидел у стены, и вдруг поняла, что в квартире стало не пусто, а ей от этого одновременно легче и страшнее, потому что пустота хотя бы привычная. Анна собиралась сказать что-то резкое, чтобы вернуть себе привычную броню, когда снаружи, со стороны входной двери, раздался звук, от которого у неё в животе сжалось. Это было тяжёлое и громкое шкрябанье, низкое и настойчивое, будто кто-то большой царапал дверь не из каприза, а как работу, которую надо сделать до конца.
Анна медленно поставила кружку на стол, и в тишине кухни стало слышно, как у рыжего оборвалось мурлыканье, а серый напрягся едва заметно, словно в его сухом порядке появилась новая переменная. Шкрябанье повторилось, потом раздалось глухое короткое мяуканье, низкое, почти грудное, и Анна уже знала, что это не тётя Люба и не соседский кот, потому что такие звуки не просят, такие звуки заявляют о себе. Она посмотрела на входную дверь так, будто за ней стоял следующий пункт её объявления, и внутри неё поднялось ощущение, что «что угодно» только начинает приходить по одному, как счета, которые всегда находят её адрес.
Глава 3. Охранник на входе
Шкрябанье в дверь продолжалось ровно столько, сколько нужно, чтобы Анна успела представить себе все варианты, от соседского кота до собственной паранойи, и чтобы ни один из вариантов не показался достаточно нормальным. Звук был тяжёлым и низким, будто когти царапали не дерево и металл, а её вчерашнюю усталость, которую она так и не успела спрятать под одеяло. Рыжий перестал мурлыкать и вытянул шею, уши у него подались вперёд, а серый напрягся так, что это было видно даже в его спокойной бухгалтерской неподвижности, словно в его внутреннем отчёте появилась новая строка расходов. Анна сидела на кухне с кружкой, которая ещё минуту назад казалась ей почти спасением, и теперь вдруг почувствовала, что тепло кофе не защищает от того, что стоит за дверью.
Шкрябанье сменилось коротким глухим мяуканьем, не жалобным и не мягким, а таким, каким обычно говорят люди, которые не просят разрешения, а сообщают факт. Анна отодвинула кружку и встала, хотя тело сопротивлялось, потому что встать означало взять ответственность за следующий шаг, а у неё и так было ощущение, что ответственность переехала к ней жить и заняла половину комнаты. Она прошла по коридору, остановилась у двери, посмотрела на глазок, но там была только тёмная лестничная клетка, и от этого ей стало ещё неприятнее, потому что тьма не объясняет, кто царапается. Рыжий тихо шёл следом, держась на расстоянии, будто соблюдал новое правило о личном пространстве, а серый остался в кухне, но Анна чувствовала его присутствие так, как чувствуют взгляд на затылке.
Она сняла цепочку и открыла дверь на щёлочку, сразу готовая захлопнуть, если увидит что-то не то, и на пороге действительно стояло что-то не то, только это было не страшное, а слишком большое для обычного. Огромный чёрный кот, дворовой, матовый как ночная куртка, стоял так близко, что его дыхание было слышно, и в этом дыхании не было суеты. У него на ухе был заметный надлом и шрам, и это придавало морде выражение вечной серьёзности, как у охранника, который уже видел слишком много людей, обещающих исправиться. Кот посмотрел на Анну, потом на её квартиру, потом снова на Анну, и от этого взгляда у неё внутри вспыхнуло раздражение, потому что даже коты сегодня умели оценивать её жизнь, как товар на витрине.
— Ты тоже к объявлению, да, потому что если да, то мне срочно нужно отменить интернет.
Чёрный кот не моргнул и не отступил, он просто сделал шаг внутрь, будто уже имел право переступить порог, и Анна рефлекторно хотела сказать нет, хотела выставить руку, хотела закрыть дверь и вернуть себе хотя бы одну границу, но у неё не получилось, потому что кот прошёл так уверенно, что её сопротивление выглядело детским. Она закрыла дверь, машинально повесила цепочку обратно и ощутила странный холодок, будто дом принял нового жильца и не спросил хозяйку. Чёрный кот прошёл по коридору, не трогая обувь, не задевая полку, остановился у кухни и посмотрел внутрь, а рыжий и серый встретили его не шипением и не страхом, а напряжённой тишиной, как будто они узнали коллегу по работе.
На кухне чёрный сел у порога, как будто выбрал себе пост, и Анна вдруг поняла, что он не лезет на стол и не интересуется кофе, он просто фиксирует пространство, проверяет углы, слушает звуки. Это было настолько похоже на настоящую охрану, что Анна на секунду растерялась, потому что в её жизни никто так не охранял её границы, даже она сама иногда не справлялась. Серый поднял голову, и в её голове прозвучало сухое уведомление, от которого она по привычке поморщилась.
«Идентификатор: Сергей. Функционал: безопасность, контроль границ, предотвращение нарушений».
Анна медленно выдохнула, будто пыталась выдуть из себя желание немедленно сбежать в ванную, но ванная уже не казалась спасением, потому что если коты теперь привязаны к объявлению, то и её бегство будет выглядеть как пункт их работы. Рыжий уселся на стул и, как ни странно, перестал изображать баристу, он стал внимательным и тихим, а это было непривычно. Анна стояла в дверях кухни и смотрела на троих, ощущая, как в квартире стало плотнее, будто воздух заняли чужие обязанности.
В этот момент раздался звонок в дверь, резкий и нервный, как пальцы, которые не умеют ждать. Анна вздрогнула, потому что после появления чёрного кота звонок звучал как продолжение того же неприятного сценария, где кто-то обязательно пытается вломиться в её вечер. Она подошла к двери, посмотрела в глазок и увидела Максима, своего бывшего, которого она не ждала и не хотела видеть, особенно так, как он выглядел сейчас. Он стоял, чуть покачиваясь, волосы растрёпаны, куртка застёгнута криво, на лице была та самая улыбка, которую он включал, когда хотел, чтобы ему простили заранее. Даже через дверь Анна словно почувствовала запах алкоголя, и внутри сразу поднялась усталая злость, потому что Максим любил приходить в её жизнь внезапно и требовать разговора, как будто у неё всегда должен быть свободный вечер для его раскаяний.
Она не открыла, но Максим нажал звонок снова, потом стукнул кулаком по двери и сказал что-то, что Анна не разобрала, потому что слова расплывались в подъездном эхе. Она приложила ухо к двери и услышала уже отчётливо.
— Ань, открой, я поговорить пришёл, нормально поговорить, не как ты тогда, я просто… я скучаю, понимаешь, я скучаю, и ты не берёшь трубку.
Внутри у Анны поднялось знакомое чувство, смесь раздражения и вины, потому что Максим умел заставлять её чувствовать себя жестокой даже тогда, когда она защищалась. Она прижала ладонь к дверному косяку и ощутила, как пальцы дрожат от злости, которая копилась месяцами и так и не нашла выхода. Её хотелось сказать ему, что разговоры бывают вовремя, а не по пьяной инициативе, что скучать он мог, когда не исчезал, что трубку она не берёт, потому что не хочет снова быть его запасным аэродромом, но Анна знала, что если она откроет дверь и начнёт говорить, Максим зайдёт внутрь вместе со своим запахом, своей жалостью к себе и своей привычкой занимать пространство.
— Максим, уходи, я не буду сейчас разговаривать, и тем более я не буду впускать тебя, потому что это плохая идея для всех.
Он рассмеялся коротко, обидно, будто она сказала глупость, и снова ударил ладонью по двери.
— Да ладно тебе, какая плохая идея, я же не чужой, Ань, ну открой, ты всегда драматизируешь, я просто поговорить, я не буду ничего…
Анна закрыла глаза, и это «ты всегда драматизируешь» ударило точнее, чем алкогольный запах, потому что Максим всегда превращал её границы в её недостатки. Она хотела ответить резко, но в этот момент по коридору прошёлся тяжёлый мягкий шаг, и Анна почувствовала, как рядом появляется чёрный кот. Сергей подошёл к двери молча, сел прямо перед ней, так близко, что его шерсть почти касалась её носков, и поднял голову, словно слушал не слова, а намерение.
Максим снова нажал звонок и уже громче, с раздражением, сказал в щель двери.
— Ань, ну ты чего, ты мне вообще кто, чтобы вот так, я тебе сколько помогал, а ты…
Сергей издал короткий звук, низкий и предупреждающий, не мяуканье и не рычание, а что-то между, как хриплый выдох человека, который говорит только по делу. Анна вздрогнула, потому что этот звук был слишком осмысленным. Чёрный кот поднялся на задние лапы и ударил передней лапой по двери с внутренней стороны, и удар был такой сильный, что дверь глухо отозвалась, как щит. Максим замолчал на секунду, потом снаружи послышалось нервное хихиканье.
— Ты что, кошку завела, что ли, Ань, ты серьёзно, ты уже до кошек докатилась.
Сергей снова ударил по двери, но теперь медленнее, точнее, будто выстукивал предупреждение. Анна услышала, как Максим отступил на шаг, и почувствовала странное, почти физическое облегчение, потому что впервые за долгое время кто-то не просил её быть мягче, а просто делал так, чтобы нарушитель остановился. Максим попытался снова приблизиться, что-то пробормотал, потом резко выругался, и в этот момент Сергей издал ещё один звук, совсем тихий, но от него у Анны по спине прошёл холодок, как от чужого взгляда в темноте.
Максим заговорил уже другим тоном, не жалобным и не наглым, а обиженным и слегка испуганным.
— Да что за хрень, у тебя там что, собака, что ли… Ладно, всё, я понял, я уйду, но ты потом пожалеешь, Ань, ты всегда так, ты сначала выгоняешь, потом плачешь.
Анна не ответила, потому что, если она ответит, Максим получит ниточку, за которую можно тянуть, а ей не хотелось давать ему ни ниточки, ни повода. Она слышала, как он спускается по лестнице, ругаясь себе под нос, и как потом хлопает дверь подъезда. Когда шаги совсем исчезли, Анна осознала, что всё это время она стояла, задержав дыхание, будто боялась вдохнуть чужую драму. Она выдохнула, посмотрела вниз и встретилась взглядом с чёрным котом, который уже снова сел и будто бы просто ждал следующей угрозы, как охранник, который не считает свою работу подвигом.
— Ты… ты сейчас его реально прогнал.
Сергей моргнул медленно, и Анна вдруг ощутила, что это моргание похоже на короткое подтверждение без слов. В голове у неё не возникло сухого отчёта, но появилось короткое ощущение, будто кто-то поставил галочку напротив задачи. Анна медленно вернулась на кухню, и впервые за эти дни увидела котов не как абсурд, а как систему, которая действительно работает. Серый сидел на своём месте, рыжий снова начал тихо мурлыкать, но теперь мурлыкание было приглушённым, уважительным, как музыка на фоне после напряжённого разговора.
Она села за стол, почувствовала, что руки у неё дрожат, и попыталась понять, что именно произошло. Максим был настоящей проблемой, не глобальной, но болезненной, и обычно его появление ломало ей вечер, заставляло её сомневаться в себе, перебирать слова, злиться и потом чувствовать вину. Сегодня он ушёл быстро, и Анна не сказала ни одного лишнего слова, и от этого ей было одновременно хорошо и странно, потому что она привыкла платить за защиту своего пространства нервами. Она подняла глаза на троих котов и впервые подумала, что, возможно, её объявление действительно сработало, только не так, как она ожидала.
— Ладно, раз уж вы тут, и раз уж вы, как выяснилось, не просто декорация для моего психоза, то мне нужно понять, как с вами жить, потому что в хаосе я не умею, а вы, судя по всему, умеете только в хаос чужих проблем.
Серый поднял голову, и в голове Анны возник его голос, ровный и сухой.
«Согласен. Требуется регламентация. Рекомендация: оформить договор аренды. Установить обязанности, график, зоны доступа».
Анна поморщилась, потому что слово договор звучало так, будто она снова возвращается в мир людей, где всё должно быть расписано, чтобы не развалилось. Но сегодня это слово звучало не как угроза, а как опора, потому что если коты действительно привязаны к её объявлению, то ей нужно хоть как-то превратить это в понятные правила, иначе она сойдёт с ума от непредсказуемости. Рыжий потянулся, спрыгнул со стула и подошёл к столу, ткнулся носом в её кружку, как будто проверял, не остыла ли жизнь.
— И я хочу уточнить сразу, что я не согласна на круглосуточное обслуживание, потому что я не королева, и вы не официанты, и вообще это звучит неправильно.
«Уточнение. Мы исполняем обмен. Мы не официанты. Мы исполнители обязательств», сухо отозвался Борис в голове.
Рыжий, будто возмущаясь, издал короткое фырканье и посмотрел на Анну ярко, почти весело, а потом мяукнул так выразительно, что ей показалось, будто он спорит. Анна вздохнула, достала из ящика лист бумаги, тот самый, на котором обычно делала списки покупок и дедлайнов, нашла ручку и положила всё это на стол, как будто собиралась заключить сделку не с котами, а с собственной реальностью.
— Хорошо, раз вам нужен договор, значит будет договор, потому что иначе вы будете делать что захотите, а я буду сидеть в ванной, и это плохая стратегия на всю жизнь.
Сергей поднял голову, посмотрел на коридор, будто проверял, не вернулся ли Максим, и снова опустил взгляд, оставаясь у порога кухни. Анне неожиданно понравилось, что он не лезет в центр, не требует внимания, не пытается понравиться, он просто держит границу, и это было редким качеством, которого ей не хватало в людях.
Анна написала сверху крупно, стараясь, чтобы буквы были ровными, потому что ровные буквы успокаивают.
Аренда хвостом
Она посмотрела на эту надпись и почувствовала, как у неё дёрнулся уголок губ, потому что это звучало смешно и одновременно слишком точно, как название чего-то, что станет её новой привычкой. Она провела ручкой ниже и начала формулировать, как умела, просто и конкретно, без лишних украшений, потому что ей сейчас нужно было не красиво, а понятно.
— Пункт первый. Жильцы. В квартире проживают три кота, Борис, Вадим и Сергей. Пункт второй. Они не исчезают через дверь и не выгоняются обычным способом, как выяснилось, поэтому этот пункт просто факт, который мне придётся принять.
«Корректировка. Не проживают. Исполняют», сухо вмешался Борис.
Анна подняла взгляд на серого и раздражённо постучала ручкой по столу.
— Я сейчас пишу так, как понимаю, а ты потом внесёшь свои бухгалтерские правки, но дай мне хотя бы закончить мысль.
«Принято. Продолжайте», отозвался Борис, и в этом «принято» было столько терпеливой дисциплины, что Анна почти рассмеялась.
Рыжий ткнулся носом в край бумаги и посмотрел на неё так, будто тоже хочет участвовать, и Анна поймала себя на том, что разговаривает с ним проще, чем с Борисом, потому что рыжий не лез ей в голову словами, он лез ей в голову запахами.
— Пункт третий. Обязанности. Борис. Глажка, порядок, документы, если это не нарушает мои личные границы и не включает чтение моих переписок. Вадим. Кофе и, ладно, мелкие бытовые штуки, если ты не устроишь у меня кофейню посреди кухни. Сергей. Безопасность и охрана входа, но без того, чтобы пугать соседей просто так.
Сергей тихо фыркнул, как будто слово «просто так» было для него оскорблением, и Анна почувствовала благодарность, которая снова пыталась пробраться внутрь, но она её удержала, потому что благодарность требует доверия, а доверие у неё сейчас было в дефиците.
Борис в голове произнёс ровно и сухо.
«Требуется график работ. Иначе обязанности будут выполняться хаотично. Хаос снижает эффективность».
Анна сжала ручку и выдохнула так, будто считала до пяти, чтобы не сорваться.
— Хорошо, будет график, потому что, если я не дам график, ты начнёшь составлять его сам, и я проснусь однажды утром от того, что ты составил мне план жизни на пять лет.
«План жизни на пять лет не запрашивался. Запрашивается график бытовых задач», уточнил Борис, и Анна поняла, что спорить с ним бесполезно, потому что он спорит не эмоциями, а формулировками.
Рыжий снова мяукнул, уже требовательно, и Анна посмотрела на него.
— Что ещё, Вадим, ты тоже хочешь в договор, потому что я не против, но, если ты попросишь отдельную комнату под кофе, мне придётся выгонять тебя морально.
Рыжий прыгнул на стул, вытянулся и ткнул лапой в угол кухни, где стояла полка с банками и коробками, а потом снова мяукнул, будто объяснял, что ему нужен не дворец, а территория. Борис, словно переводчик, без эмоций добавил в голове.
«Вадим требует кофейный уголок. Зона хранения, инструменты, порядок. В противном случае функционал снижается».
Анна уставилась на полку, на свои банки с гречкой, на коробку с чайными пакетиками, на пакетик корицы, который она купила и забыла, и вдруг почувствовала, что это требование не такое уж страшное. Кофейный уголок звучал как что-то, что сделает кухню уютнее, а уют в её квартире давно был только в растениях и в лампе. Она кивнула сама себе и начала писать дальше, стараясь не утонуть в деталях, но и не оставить всё расплывчатым.
— Пункт четвёртый. Зоны. Кухня общая, но я устанавливаю правила. Стол используется по согласованию. Моя спальня закрыта, если я не разрешила. Ванная моя, и это не обсуждается, потому что иначе я сойду с ума.
Сергей пошевелил хвостом, словно соглашался с пунктом про ванную, потому что он видел, как Анна туда сбегала, и это было неприятно осознавать, что даже коты знают её слабые места. Анна быстро дописала пункт про тишину ночью, про то, что ей нельзя мешать во время работы, и про то, что любые попытки вмешиваться в её личные разговоры с людьми запрещены. Она остановилась, посмотрела на бумагу и поняла, что пишет не про котов, а про свои границы, которые она раньше не оформляла даже в голове, а теперь вынуждена формулировать вслух и на бумаге.
Борис в голове снова проявился, ровный и упрямый.
«Отсутствует пункт о сроках. Договор должен иметь критерии исполнения. Иначе обмен бесконечен».
Анна сглотнула, потому что слово «бесконечен» внезапно прозвучало не страшно, а почти соблазнительно, как если бы бесконечное присутствие могло заменить ей ту пустоту, к которой она привыкла. Ей стало неприятно от этой мысли, потому что она не хотела зависеть, ни от людей, ни от котов, ни от кофе, ни от охраны у двери. Она подняла глаза и сказала медленно, выбирая слова так, чтобы они были честными и не разрушили её.
— Сроки будут такие. Вы здесь, пока выполняете обмен, но обмен должен быть разумным, не превращать меня в объект обслуживания и не превращать вас в мебель. Если я почувствую, что это ломает мою жизнь, мы будем пересматривать условия.
Борис помолчал, и Анна почти физически ощутила его недовольство расплывчатостью, но он всё же ответил внутри.
«Формулировка принята как временная. Рекомендация: уточнить позже. Сейчас зафиксировать текущий регламент и подписи».
Анна фыркнула, потому что подписи с котами выглядели как вершина абсурда, но после Максима и его пьяного «ты всегда драматизируешь» абсурд котов показался ей честнее. Она провела ручкой внизу листа, оставила место под свою подпись и вдруг задумалась, как вообще кот может подписаться. Вадим, словно почувствовав её мысль, ткнул лапой в чернильную ручку, потом посмотрел на неё и тихо мурлыкнул, как будто предлагал решение проще. Сергей поднялся, подошёл ближе и поставил лапу на край бумаги, оставив на белом листе чёткий отпечаток тёмной подушечки, будто печать. Анна замерла, потом медленно улыбнулась, потому что это было настолько прямолинейно, что даже красиво.
— Ладно, печать лапой принимается, потому что я не буду заставлять вас учиться писать, иначе это закончится тем, что Борис устроит мне экзамен.
«Экзамен не запрашивался», сухо заметил Борис, и Анна поняла, что улыбка на её лице стала настоящей, не защитной.
Она подписала лист своей подписью, не торопясь, аккуратно, как будто подписывала не бумажку с смешным названием, а соглашение с тем, что её жизнь теперь меняется. Рыжий, не дожидаясь инструкций, мягко прижал лапу к бумаге рядом с подписью, оставив светлый отпечаток, и тут же потёр лапу о коврик, словно ему было важно не испачкать кухню. Сергей оставил вторую метку рядом, как охранник, который подтверждает присутствие, и Анна неожиданно почувствовала, что этот лист делает её спокойнее, потому что хаос превращается в правило, когда его записывают.