Снег
Ларри глубокомысленно вздохнул, но ничего не ответил.
– Что по переговорной? – Клаус пристально смотрел на бота, не моргая.
– Понятия не имею. Там полная звукоизоляция, а если судить чисто по тепловизорам – довольно резвая перестрелка.
– Мог хотя бы попытаться взять кого-нибудь живым. Ты же понимал, что многие из них были не в своём уме.
В словах Вирца ощущалась профессорская критика, однако бот не дрогнул.
– «Каждому своё», как говаривал Цицерон. Я – инструмент, чётко управляемый чётко прописанными алгоритмами. Мне нет дела, какая причина побуждает преступника к общественно-опасным действиям, для меня нет разницы между психопатом и джихадистом, равно как нет дела до генных заболеваний или трудного детства, так что когда начинают стрелять, я не делаю скидок. Мне плевать на причины. Мне важно исправить следствия. И остаться в стороне у меня тоже нет права, так как в моих цифровых мозгах эта функция предусмотрительно отключена. Если завод-изготовитель отправит меня на доработку, вложив немного больше гуманистических проявлений, я, без сомнения, стану стрелять строго по коленям. Уж извините, мистер Вирц, свобода выбора у ботов отсутствует.
– Аргумент, – сдался Клаус. – Что с автопарком?
– Его угнал некий субъект из Техаса. Я заметил, у него довольно сносный swarm-отражатель, так что схлестнись мы в дуэли, мне, возможно, не выпала бы честь объяснять вам то, что вы отлично видите без брифинга.
– Почему бы не посмаковать эскарго перед тем, как вынесут десерт?
– Понятия не имею, что скрывается за данной метафорой, – безразлично произнёс Ларри.
– Погружение в контекст, – снисходительно ответил Клаус.
– Тогда на всякий случай добавлю, что «горничные» уехали вместе с тем неприятным техасским субъектом.
Макс посмурнел, когда услышал про «горничных». Во «Втором отделе» их бы на руках носили, а что их ждёт в Техасе? Постоянная засуха и потные дикари?
– Хоть кто-то в накладе не остался. – Вирц держал сигарету меж двух пальцев, на уровне подбородка, явно надеясь переплюнуть роденовского «Мыслителя».
– И за что им такое счастье? – сокрушался Макс. – Девчонок лучше бы к нам.
– Не всё коту Масленица. – нахально усмехнулся бот.
– Мне вот интересно, правда ли такому весельчаку вроде тебя протоколы разрешают рубить людей в капусту?
– Да будет вам известно, младший специалист Хаузер, что в случае террористической угрозы у меня полный карт-бланш.
– Благодарю от лица NASA за спасение важного объекта межпланетной инфраструктуры, – одобрительно проговорил Деф, мысленно наблюдая через объективы дронов на заваленный телами первый этаж.
– Пора переходить к финальной фазе, – в торопливом голосе Координатора послышалось несвойственное ему беспокойство.
От обилия причин и следствий мог закипеть котелок, как сказал бы бот – у него были некие предустановки в плане кулинарии. Туристка наверняка появилась здесь не случайно, учитывая все обстоятельства. Капитан Райзен решился на штурм мегаполисов, Луна нагнала бурю, и в этот самый момент в узел прибывает вооружённая одиночка, а Курт трагически погибает… Вся история земной цивилизации – череда микроскопических столкновений, которые образуют незабываемый сюжет, или лабиринт с кучей поворотов, за одним из которых обязательно наткнёшься на минотавра. Вирц перебирал все возможные вероятности, и что-то провернулось, одна шестерёнка двинула другую, заставив его поспешить, дабы не оказаться тем самым фаршем на витрине бытия, которое всегда пытается тебя перекрутить.
Виктор коротко кивнул Координатору, двинувшись с Максом дальше по этажу. Вирц с Хирургом направились к служебным помещениям, где дроны отработают в последнюю очередь. Запах некогда разумного мяса с нотками керосина становился всё гуще и гуще, но даже сжигаемое топливо не могло перебить горьковатый аромат очевидной завязки.
Четырнадцатилетний подросток сидел, прислонившись к медиаэкрану, забрызганному высохшей губчатой субстанцией; пепельные волосы налипли на лоб кровавыми сталактитами, взгляд осознанный, единственное – Курт не моргает и не дышит. Упёртый индивидуум, одним из первых записавшийся в инновационную программу перепрошивки сознания. Нейронные связи подобны созвездиям и лунам, миллиардам судьбоносных зигзагов, взаимодействие которых само по себе чудо, но следившие за Куртом «астрономы» хотели составить не просто очередной атлас. Им хотелось передвигать звёзды. В основные отделы мозга, содержавшие субстрат характерных черт, внедрялись корректировочные лог-чипы, фиксирующие каждое мгновение жизни и переводящие его на язык алгоритмов. После обработки синапсы получали ответный, точно выверенный сигнал, убирающий из опыта негативный аспект. Для саморазвития находка бесценная: понаберёшься мастерства в сотне турниров, но не помнишь ни единого поражения – только победы и полезные тактики. Настоящее счастье – это лёгкий самообман, о котором не нужно вспоминать. Лог-чипы (вместе с телом) доставят в лабу, где биоинформатики «Второго отдела» перекинут их на подготовленную органическую матрицу. Ещё через какое-то время стволовые клетки выстроятся в гиппокамп, таламус и прочее, а вместе с тем – в характер и память. Курт вернётся в том же виде, в котором ушёл каких-то два часа назад, неся те же самые постулаты: что личность – это взаимосвязь нервных клеток, ДНК – перечень предрасположенностей, а поступок – чаша весов, которая в определённый момент перевесила остальные. И плевать ему, что какая-то часть биомассы безвозвратно сгинула в узле Сан-Франциско, ведь «тело – просто игровая доска для биохимических реакций». Видеть себя функцией, по сути – плевок в морду забвению. Курт не волнуется, что однажды его не воскресят, потому что он, взяв пример с Вирца, вышел за рамки привязанности к плоти. Разве свод правил боится чего-то? В мир в любой момент может вернуться любая мысль, любой деятель, политический строй или художественная школа, с поправкой на теорию вероятностей. Курт вернётся почти сразу, ведь «Второй отдел» заботится о его сохранении. А после воскрешения всё по новой: поиски, работа, риски. Очередная смерть, если следующая миссия, как и эта, полетит в тартарары.
Деф уселся рядом с Куртом, как садятся у костра со старым приятелем, пробурчал что-то отечески тёплое, накрыл ладонью его бедро и затих. Макс наблюдал, прислонившись к перегородке, как дроны производят зачистку. В молчании потянулись секунды. Виктор дистанционно подключался к ядрам памяти, считывая зашифрованные потоки данных, способные обрушить дамбу информационного голода, и выглядел крайне сосредоточенным, будто вникал в проклятый шёпот. Вдруг, неожиданно, но чётко, он в два удара произнёс:
– Твою мать.
Напарник схватился за рукоять висящего у бедра полуавтомата. – Виктор? – И машинально, без паники огляделся.
– Он специально полез под пулю, если я правильно расшифровал логи.
– Вот как. – Макс задумчиво провёл языком по крайним зубам. – Мы знаем причину?
– Нет, но это почти наверняка его личная инициатива. И второй хакер действительно был.
– Девчонка?
– Вряд ли. Девчонка в это время истекала кровью. А Курт, быстро взяв под контроль техчасть, со всех ног кинулся её спасать.
Парень издевательски улыбнулся.
– Ты же сказал, он специально подставился под пулю.
– Он понял, что опоздал, так что на полпути сменил приоритеты и спровоцировал одного из людей на выстрел.
– Вообще не въезжаю. – Макс недовольно тряхнул головой.
– Поверь, ты не одинок, но у меня создаётся ощущение, что девчонка – наш клиент.
– Тогда её жизнь на вес золота, разве нет?
– В целом, да, вот только… Секунду назад Клаус нашёл её тело. И пустой ассемблер.
– Хреново. Где, в таком случае, Скриптрайтер?
– Уж точно не на свободе. Но это не всё. На чипах Курта обнаружился один примечательный файл. Насколько могу судить – это данные, снятые с умирающего мозга.
Макс присвистнул.
– Похоже, намечается что-то масштабное. Прям чувствую, как маховик раскручивается.
– Самое время, – прохрипел Деф. – Это уже не просто заварушка с парой сюжетных линий…
– Безумие это, вот что, – хмыкнул Макс и вновь сложил руки, как герой боевиков. – Думаешь, у нас есть шанс на победу?
– Порой мне кажется, мы уже проиграли, – философски вздохнул Виктор и посмотрел в потолок, – но жить от этого только веселее.
Слева от косяка зияла дыра, оставленная ударным картечным патроном. Перед дверью лежал ботинок, вмещавший кусок ноги. Хирург увидел, запомнил и оставил на потом; войдя в переговорную, вобрал застойный душок, оценил обилие висевших звёздно-полосатых флагов, разглядел залив и руины на противоположной стороне через панорамный кибергласс. На входе распластался толстяк, ещё несколько человек с болезненными минами корабельщиков, наступивших на плотницкие гвозди, лежали по обе стороны длинного конференц-стола. Механическая рука главаря выглядывала из-за кавалькады высоких кресел. Чистые, хладнокровные выстрелы прошили лица, разорвав мягкие ткани, вышибив несколько глаз и уйму зубов. Закоптилась и потемнела кровь на светлом подогреваемом ковролине, напоминая чёрную хлебную плесень.
Начальный ход событий был ясен, потому они вернулись к любопытному шнурованному ботинку со ступнёй внутри и торчащим куском голени. Хирург присел над ним, не выказывая отвращения поднял и изучил со всех ракурсов.
– Под'остковая. Девичья. Д'обь с солью. Пыталась отступить, но выст'ел п'ошиб стену. Нечестно бить сквозь стены. Вон к'овяной след, её, должно быть. Вовсю идёт бой, а кто-то ищет удобное местечко для над'угательства. Это ж как должны тебя заводить уми'ающие малолетки.
– Непостижимый уровень сладострастия…– ехидно заметил Вирц.
– Зап'етный плод: 'азок надкуси – и выметайся из 'ая.
Тёмно-розовая линия повела их вдоль чуть изогнутых анфилад однотипных комнат.
– След густой и 'овный. Она не б'ыкалась, а к'овь те'яла катаст'офически быст'о. Тащили её за волосы, может, за шки'ку, без це'емоний. Глупо было идти сюда без п'ик'ытия. На что она надеялась?
– На удачу, – сухо предположил Клаус. Какой смысл строить догадки на пустом месте? Вирцу ближе точные науки – там он предстаёт пионером в красном галстучке, зато Хирургу только повод дай сыграть в детектива.
Когда истончившийся след привёл их к одному из «номеров», они вошли, не раздумывая. Датчики правда не улавливали никакой девчонки, указывая лишь на один труп средних лет. Как только панель перед ними мягко отъехала, они обнаружили то, что скрывало поле её деформатора. С мятой кровати на них безучастно смотрело свинцово-серое лицо совсем молодой японки. Чёрные радужки завораживали чем-то неуловимым в бездне своей, напоминая омут, у дна которого скользят русалки, мандражные такие, если можно так выразиться, потому что к их скользким, перепончатым и чешуйчатым телам не хотелось прикасаться; в глубинах взгляда до сих пор таилось нечто живое и ясное, какая-то скрытая опасность, перекусывающая пополам. Девушка лежала на боку, приоткрыв мёртвый рот, все пуговицы походного кителя, кроме нижней, были с жадностью расстёгнуты, открывая плотно прилегающую к телу майку – к телу спортсменки-юниора, идущей на призовые места. Помимо мелких кровавых брызг на её животе красовался нечёткий след ладони, владелец которой разместился на паркете. Его плешивая голова идеально легла на ножную подставку массажного кресла.
Перешагнув неудовлетворённое тело, Хирург присел перед девушкой, почти совершеннолетней, бегло осмотрев мешанину из мяса и костей, которыми заканчивалась нога. Мелодично промычал. Небрежно сунув палец ей в рот, сдвинул губы, исследуя тёплую и влажную внутреннюю полость. Покосившись на мёртвого извращенца, заметил между пальцев слипшиеся от крови паутинки волос, подтвердив ранее высказанную догадку. На тощей шее не доставало куска мяса, под раной темнело крупное растянутое пятно. Взяв незадачливого любовника за редкие волосики, Хирург повернул рану на свет, сопоставил полученные улики и как-то сдавленно и издевательски рассмеялся.
– Девчонка была в сознании только из-за наноботов, – не замедлил объясниться док, – а когда ста'ый педофил захотел односто'онней любви, она вг'ызлась ему в надключичную область, – он движением кисти как бы рубанул по своей шее, не переставая попыхивать от смешков, – и п'окусила негодяю а'терию.
– Что ж тебя так развеселило? – скептически поинтересовался Клаус.
– Ситуация. Девчонка с отст'еленной ногой напоследок обламывает кайф. Он ликует, как доисто'ический петикант'оп, п'итащивший самку в неплохую такую пеще'ку с шика'ным ложем, изнывая от дофаминовой истомы. Сегодня его день и вот дело пе'еходит к самому го'ячему, как вд'уг – бац! – он щёлкнул пальцами, – и вместо блаженства жгучая боль и п'иступ гипоксии. Смот'и, как ша'ы выкатил – бесценная физиономия!
Сообразив, что отвлёкся, Хирург поспешил исправиться:
– Меня забавляет абсу'д и пе'еполняет го'дость за эту чокнутую. Возмездие све'шилось, а ведь так бывает далеко не всегда. Конечно, вы'абатываемые т'омбоциты уменьшили к'овотечение, да и обезболивающие пошли в ход, что не умаляет её достоинства и выде'жку перед лицом забвения.
– Я тоже удивлён. Немногие способны на такое яростное сопротивление, особенно, стоя одной ногой в могиле.
Голос показался отстранённым, будто что-то отвлекало Координатора, связывало мысли узлами, пошатнув сосредоточение, к которому приучают сигареты. Обезвоженный мозг девчонки необратимо разложился, навсегда забросив умственную деятельность, а всё-таки нервная система до сих пор пахла чем-то живым. Чем-то идеальным. Вирц почти в трансе затушил сигарету о карманную серебряную пепельницу, захлопнул крышечку и поскрёб зубами верхнюю губу. А затем соединился с тем, что от неё осталось. Целеустремлённость, бесстрашие, рассудительность и готовность выложиться по полной.
– Нужно сохранить всё, что успеем.
– Сделаем, – посмурнев, выдавил доктор.
Последнее предложение Хирурга слегка удивило. Если перед ними обычный хакер, то нет смысла тратить на неё ресурсы. Выходит, всё немного сложнее.
– Чем больше биоматериала сохраним, тем лучше. Мы проморгали момент, мой скальпирующий друг. Кстати, возьми на вооружение слово «проморгали». А перед тобой сейчас не просто взломщица, а универсальный синхронизированный оператор.
– Это я уже понял, – грустно пролепетал Хирург и перекрестился левой рукой. – П'есвятая Дева Ма'ия.
Вот и посмеялись. Если оператор полез в самое пекло, на то должна быть причина, и раз уж она умерла, то куда, чёрт возьми, делся Скриптрайтер? В закодированном сообщении, сохранённом в лог-чипах Курта, должен скрываться ответ, а всё-таки… Вирц начал анализировать, отодвинул Энн на второй план, скрупулёзно перебирая все возможные комбинации.
Хирург инъектором ввёл тормозящие распад вещества в несколько секций мозга и отправил дрону запрос на термический мешок для сохранения тела. Вирц молча вышел, вынул из пачки очередную сигарету, щелкнул бензиновой «Zippo», которая тут же потерлась спинкой пламени о табак, и легко, беззвучно втянул в себя суть своего существования. Всё – туман, в котором не увидишь, пока не упрёшься. Он глядел через кибергласс на залив, окружённый строительным хаосом, видел силуэт своего статного, надменного отражения. Он расшифровал функцию. Он понял идею. Получите, распишитесь. Переведённая в звуковой формат мысль, в которой не было ни горечи, ни злобы, достигла Макса и Виктора, намекая на то, что обнаруженная проблема вовсе никакая не проблема, а так, неприятность.
«У меня для вас две новости, господа», – сказал Клаус, и сквозь дым блеснула тонкая самоуверенная улыбка.
1. «Tokyo».
Этого перспективного паренька зовут Феликс, он младший лаборант большой фармацевтической корпорации. Его сон не содержит ни статистического анализа, ни органического синтеза, а потому безмятежен, но как только обретет силу предательский рассвет, у нас с вами возникнет резонный вопрос: доставляют ли ему удовольствие другие сферы жизни? Ведь успех зависит от условий. Просыпаясь, Феликс всегда вставал перед выбором: что надеть, чем позавтракать и какую панацею от грусти следует принять. Коль скоро химик не может определиться в таких банальных вещах, то каково обычному гражданину? Поэтому, ради экономии драгоценных мгновений жизни, мы создали «CyberFlat» – умную бытовую систему с функцией высокоточного биометрического анализа. Звучит, конечно, пугающе, но на деле всё по-настоящему сказочно. Эта универсальная платформа выполняет множество рутинных и развлекательных функций. С ней утреннее пробуждение наполняется чувством собственного превосходства: арома-синтезатор тонизирует сонное сознание, терапевтическое поле стимулирует дофаминовые центры, в то время как кухня готовит завтрак, предугадывая ваши желания. Аналитические программы позволяют системе понять, что нужно пользователю, каково его здоровье и настроение. А какая чёткая картинка! Богатый ассортимент устройств поможет воплотить в жизнь любой пейзаж, будь то круговая площадка Эйфелевой башни с невероятным видом на узкие улочки Парижа или девственные леса Аляски, окутанные морозной дымкой. Феликс просыпается в деревянной хижине, кибергласс рисует ему невероятную горную панораму, в подножии которой спит одинокая пастушья деревенька, отчего можно даже забыть, как проносятся снаружи флайт-лайны аэрокаров, а пронзающие нити рассвета вяжут узлы на многослойной паутине города. Но «CyberFlat» не позволит нарушить его скрупулёзно созданный микрокосм, и вот уже инъектор впускает в кровь необходимые витамины, а над кроватью образуется голографический клубок особо важных уведомлений. Феликс раскручивает его, как глобус, сосредоточенный и готовый к действию, проверяет чаты, мельком пробегает по новостям, а система уже составляет наиболее удачную расстановку приоритетов. Сегодня это культурный променад по вечернему Петербургу, участие в кровопролитной средневековой баталии, а на десерт – сеанс массажа от подруги, которой явно надоело быть просто подругой. Модуль полного погружения способен воссоздать любую реальность и максимально точно симулирует физический контакт с собеседником, каким бы далёким ни было расстояние до него. Чума дисконнектов канула в прошлое, так что любая встреча пройдёт как по маслу. Пунктуальность – константа для двадцать второго столетия, тем более, если скорость соединения не уступает Пентагону. Всё ради удобной жизни и продуктивной работы! В стоимость уже включена страховка, а многоступенчатая защита запатентована и выдержала множество испытаний, но не перестает совершенствоваться, ведь мы не можем позволить самым безобидным фактам о вашей жизни оказаться в широком доступе. Вот и наш лаборант, зная это, неторопливо вплывает в ванную, готовый погрузиться в идеальной температуры воду, откуда перенесётся в родную лабу. Гаджеты «S&C» помогут ему окунуться в работу так же легко, как в теплое тропическое море. Им плевать на влажность, они безопасны для органов чувств и даруют полный спектр ощущений. Феликс на рабочем месте – просто точка на красочной системе координат, но он важен, как неповторимый штрих автора в углу картины. Остается лишь дать команду, очутиться в темной, не имеющей горизонтов, комнате, чтоб после звука успешного подключения заиграл красками целый новый мир, в котором правила устанавливаешь ты сам. «CyberFlat»: в любом доступном измерении – уют, удобство и удовлетворение.
Технологии – это детская карусель, на которой чем больше тошнит, тем сильнее хочется. От вращения перехватывает дух, ярмарочный свет сливается в сплошной плазменный поток, утягивающий сознание в иное измерение, а музыка рвётся на клочки, превращаясь во въедливое, очищающее камлание. Экстаз длится долго, зато уходит мгновенно – в тот самый момент возникает острая необходимость как-то увеличить дозу, вырвать предохранители, приумножив линейную скорость или накренить аттракцион, лишь бы снова оказаться в желанном восторге на пластиковом жеребце. Выбор между скукой и весельем довольно очевиден, так что ради грязного белья, манящего не хуже дорогого сыра, многие не жалели ни совести, ни денег. Рынок следовал за спросом, озвучивая цену самым заплесневелым и самым благородным сортам. Ерунда, если подросток в пубертате желает подсмотреть за одноклассницей в домашней пижамке, не так фатальна покупка краснокнижных чучел с экспресс-доставкой, да даже воровство компрометирующей информации, способной ломать судьбы самых привилегированных из нас, не всегда ведёт к колоссальным сдвигам. Проблема крылась в том, что за опасную черту стало относительно просто зайти. И если одним хватало забористого косяка, то самые амбициозные мечтали закатать в папироску как минимум весь наблюдаемый космос.
Застывшие ориентиры, не добравшиеся до вершины Эвереста, остались в прошлом. На смену им пришла эпоха развивающихся флагов. Даже самых никчемных работников на потогонных фабриках подстёгивали стимуляторы, заставляя целеустремленность бурлить, выплёскиваясь из котелка. Цивилизация облизывала, и чем выше гражданин сидел, тем глубже засовывался язык. Аналитические программы задавали правильный вектор, исходя из привычек, потенциала и скорости реакции на те или иные триггеры. Тотальное ощущение того, что ты на своём месте, накрывало технологической благодатью, хотя у тепличных условий таки имелся ряд вытекающих недостатков. Дизайнеры, например, генерировали новые модели одежды в виртуальных ателье, даже не касаясь настоящих тканей, водители теряли хватку, отдавая управление автопилоту, а для поиска второй половинки зачастую требовалось всего лишь заполнить анкету. Прогресс законсервировал кругозор, отсортировал тела и разумы, отправляя их на всевозможные прилавки; человек же стал обычным мясом, которому позволили выбирать маринад. Пока еде комфортно в упаковке, мир снаружи идеален.
Потенциал общества оценивался пирамидой Маслоу, и верхней ступени (на которой расположилась утопическая анархия, не несущая в себе хаоса) боялись даже военные диктатуры. Именно подсознательное стремление граждан к равноправию заставляло руководителей надламывать стержни своих подданных, искусственно понижая планку общественного запроса, ампутируя всё, к чему давно не поступал кровоток. Жгутов была уйма – от пропаганды до изменения законодательства – и в своё оправдание правящий класс снова и снова прикрывался тем, что их политика даёт прекрасные результаты: на крестах не так часто распинают мучеников, на кострах практически не сжигают ведьм; вот только ни элегантность стратегических ходов, ни обилие кнутов и пряников не остановили стихию, обрушающую иерархические башни. Реакционеры бы даже Ганди не пожалели, так что старику повезло не увидеть волны, что дошла, наконец, до берега, заливая самые слепые глаза и глухие уши. В июле сто сорок пятого знамёна новой всемирной революции захлопали даже на непальских вершинах, а отзвуки их достигали и беспечных облаков, и невесомого космического вакуума.
Массовые кибератаки прокатились падающими костяшками домино и вывалили на свет божий данные с восьмидесяти процентов серверов и персональных устройств (к слову, педофилия среди священников и устранение политических конкурентов неполитическими методами никого не удивили вообще). Каждая мордашка оказалась на виду, как на школьном стенде; а самое ужасное, что всплыла правда про новейшие разработки ВПК, отмеченные грифом высочайшей секретности. Только вместо того, чтобы попытаться уладить «недоразумения», начались взаимные претензии и угрозы. Поэтому революционеры сделали новый шаг, которым стала ядерная провокация.
Конечно, мало кто верил, что единичный взрыв вызовет необратимую цепную реакцию – уж слишком подозрительно он выглядел, хотя уже неделю спустя люди поняли, насколько сильно заблуждались. Зазвучавшим уличным динамикам потребовалось несколько попыток, чтобы огорошенное человечество вникло в суть оповещения. Спокойный, не терпящий возражения тон предлагал проследовать по маркерам до ближайшего убежища «в связи с чрезвычайной ситуацией» без каких-либо уточнений и альтернативных источников информации. А уж если нависающая над тобой система протягивает спасительную соломинку, то значит – дела хуже некуда.
Под открытым небом загудело море гипсовых масок, скопированных по какому-то глуповатому шаблону: за исступлёнными взглядами маячило естественное детское желание взять отцовскую руку перед переходом ревущей автострады. Столпотворения развернулись у каждого подъезда, у самых гаденьких хижин самых диких племён, и в этот момент с растянутой сферы неба упали первые гиперзвуковые. Их тени пролетели стремительно, моргни – и пропустишь, как двадцать пятый кадр, а спустя вздох последовал пронзительный нарастающий свист и грохот от столкновения с землёй. Районы стянуло болевым спазмом, и, с трудом отхаркивая пыль, они буквально заходили ходуном; в тот момент сознание ещё пыталось усмотреть в этом шутку, ошибочное перенаправление симуляции в какой-то банальный неправдоподобный фильм, ведь войны велись дипломатами, наёмниками и СМИ, а оружие массового поражения – самая крайняя мера, не имевшая оправданий. Разинув рты, ввергнутые в шок люди уставились ввысь, с непониманием пялясь на почти статичные точки, которые постепенно обретали фаллические очертания: с высоты стратосферы приближался основной костяк боевых крылатых легионов, вырвавшихся из своих подземных и орбитальных саркофагов. С лёгкостью дырявящих бумагу игл, они прошивали высотки, выкручивались штопорами, воспламеняясь перед самым приземлением, а иногда просто врезались в землю, вызывая ужасающие сейсмические толчки, кроша фундамент в труху, образовывая разломы и воронки. Под нарастающий инфернальный свист толпа всё-таки ринулась прочь, прорубая путь к спасению всем, что подарила им природа, визжа, рыдая и сбивая друг друга с ног, не желая становиться пеплом в громадной печи развернувшегося всенародного Холокоста. Так рушился карточный домик, не имевший шанса выстоять на козырных тузах. Так менялся привычный формат бытия.