Проект Восхождение. Спекулянт. Книга вторая.

Глава 1

Три часа до отправления следующего ночного скорого поезда тянулись как смола. Клементий не смел возвращаться домой. Не смел идти к Звягинцеву. Он скрывался в «мёртвой зоне» - подсобке угольщиков на задворках вокзала, куда его провёл за взятку в пятак старый сторож. Здесь пахло углём, мышами и вечной сыростью. Здесь не было снов, которые могла бы подслушать Полуночница, и почти не было астральных следов.

Он сидел на ящике, при свете щелевидного окна, и готовился. Перед ним на развернутой тряпице лежали компоненты: Сердцевина узла, маленький стеклянный пузырёк для крови, перочинный нож. Он вынул из кармана мешочек с пылью этого места, которую собрал, проведя ладонью по старой, облупившейся штукатурке стены.

Самый сложный этап - истолочь Сердцевину. Он взял её в ладонь. Артефакт был твёрдым, как алмаз, но Голенищев сказал: «Не физической силой. Намерением. Представь, что ты не дробишь камень, а разделяешь единый узор на составляющие нити. Развязываешь узел, чтобы завязать его снова внутри себя».

Клементий закрыл глаза. Он снова почувствовал связь с якорем в котловане - тупую, отдалённую тяжесть. Он почувствовал золотистые нити самой Сердцевины, их сложное, гармоничное плетение. И мысленно, с предельной осторожностью, он начал разделять. Не ломать. Анализировать. Он представлял, как каждая нить отделяется, сохраняя свою природу, но освобождаясь от общего узла. Это было мучительно тонкой работой, похожей на распутывание клубка света.

Под его пальцами Сердцевина не треснула. Она начала светиться изнутри, а затем медленно, как кусок сахара в воде, растворилась в сияющую, золотистую пыль. Не физическую, а астральную. Она лежала на тряпице сгустком внутреннего света, видимым только ему.

Физического порошка не было. Но рецепт требовал смешать её с кровью и пылью места. Он понял: нужно будет проецировать эту астральную пыль в физическую смесь в момент проглатывания.

Он сделал надрез на пальце ножом. Боль была острой и ясной. Три капли крови упали в пузырёк. Прошлое, настоящее, будущее. Он был всем этим одновременно. Кровь, капнув, казалась слишком яркой, почти живой в тусклом свете.

Затем он смешал кровь с горстью серой вокзальной пыли в жестяной крышке. Получилась грязная, комковатая паста. Ритуальная глина, в которую предстояло впечатать астральный отпечаток.

Готово. Оставалось ждать.

За час до отправления его нашла Полуночница. Она проскользнула внутрь, как тень.

- Периметр чист. Ни «Совет», ни Груздев не ищут тебя здесь. Они всё ещё делят шкуру неубитого медведя у котлована. Алмазов исчез - вероятно, докладывает патрону. Но будь готов. Когда ты совершишь переход, всплеск будет… значительным. Все, у кого есть хоть капля чувствительности в радиусе версты, его почувствуют. Твой новый «маяк» зажжётся ярко.

- Значит, сразу после ритуала - бегство, - сказал Клементий. Он уже обдумал это.

- Не бегство. Переход. В другое состояние. Ты должен будешь сразу же применить новые способности, чтобы скрыть свой след. Я создам иллюзию на несколько минут - будто всплеск был остаточным эхом от якоря. Это даст тебе фору.

- Спасибо, - сказал он искренне.

Она лишь кивнула, её бледное лицо в полумраке было похоже на маску. - Удачи. Не становись слишком скучным, Спекулянт. Миру нужны и безумцы.

Она ушла, чтобы занять позицию на чердаке вокзала, откуда могла наблюдать и действовать.

Последние минуты. Клементий вышел из подсобки и смешался с вечерней толпой. Зал ожидания был полон. Мужики в зипунах, бабы с узлами, чиновники в пальто, солдаты - весь срез Архангельской жизни, застывший в ожидании решения своей судьбы, упакованной в билет на поезд. Воздух гудел от низкого галдежа, детского плача, резких окриков носильщиков. Астральное море было бурным, пестрым, полным острых углов надежд и страхов.

Клементий занял место у колонны, откуда видел и зал, и расписание, и большие вокзальные часы. Он поставил перед собой на колени открытую тетрадь, а рядом, на скамье - крышечку с тёмной пастой из крови и пыли. Он закрыл глаза, делая вид, что дремлет, и начал настраиваться.

Он отпустил «Покров Безразличия». Пусть его аура смешается с общей. Он сфокусировался на Сердцевине, вернее, на её астральном отпечатке, который теперь жил в нём. Он почувствовал её готовность, её ожидание команды.

Десять минут. Он начал предварительную визуализацию. Он представлял себе зал не как скопление людей, а как паутину. Каждый человек - узел. От каждого тянутся нити: к месту, откуда он пришёл (прошлое), к поезду (ближайшее будущее), к его целям (далёкое будущее). Нити спутаны, перекручены, рвутся и снова связываются. Хаос.

Пять минут. Он углубился. Теперь он не просто видел паутину. Он видел точки напряжения - места, где нити натягиваются до предела, где вот-вот произойдёт разрыв или соединение. Молодой солдат, сжимающий в руке письмо (разрыв с домом, соединение с фронтом). Купец, нервно пересчитывающий деньги (точка финансового риска). Мать, укачивающая ребёнка (точка выбора между отчаянием и надеждой). Он видел их. Чётко.

Одна минута. Кондуктор на перроне поднял руку с фонарём. Раздался первый, протяжный свисток паровоза. Момент выбора. Для десятков людей в зале этот свисток был точкой невозврата. Билет предъявлен или нет, вещи собраны, прощания сказаны. С этого мгновения их судьбы катятся по заранее заданным рельсам.

Сейчас.

Клементий открыл глаза. Второй свисток, резкий, командный. Он схватил крышечку с пастой. Визуализация достигла пика. Он увидел, как все нити судеб в зале рванулись к расписанию, к дверям на перрон - к точке отправления. И он мысленно направил астральный сгусток золотой пыли Сердцевины в самый центр этого вихря - в себя.

Он не пытался остановить или изменить эти нити. Он сделал нечто иное. Он стал призмой, стабилизатором. Он пропустил этот вихрь через себя. Хаотичный, рвущийся поток надежд и страхов, проходя через «упорядочивающий фильтр» Сердцевины, выходил не изменённым, но… структурированным. Каждая нить сохраняла свой цвет, своё напряжение, но теперь они не путались. Они текли параллельно, создавая сложный, но гармоничный узор. Он не менял судьбы. Он делал поле вероятностей вокруг каждого человека на мгновение кристально ясным. Солдат вдруг перестал метаться глазами, его пальцы разжали письмо, лицо стало спокойным и решительным. Решение принято. Купец сунул деньги в карман, кивнув сам себе. Риск принят. Мать перестала плакать, крепче прижала ребёнка. Выбор сделан.

В этот миг абсолютной ясности, когда он был центром упорядоченного вихря судеб, Клементий поднёс крышечку ко рту. Он представил, как золотая астральная пыль вплетается в грязную физическую пасту, насыщая её смыслом и силой. И проглотил.

Мир взорвался.

Не физически. Внутри него. Паста не была ни вкусной, ни безвкусной. Она была концепцией, материализовавшейся у него во рту и спускавшейся по горлу как поток жидкого света и тяжести. Боль ударила в виски, в грудь, в каждый нерв. Он услышал не звук, а аккорд - диссонирующий, но подчиняющийся новой, невидимой гармонии. Перед глазами поплыли не образы, а схемы, графы, вероятностные деревья. Он видел не вещи, а отношения между вещами, их возможные развития, точки приложения силы.

Его аура, бывшая до этого сдержанной, вспыхнула. Не ярким пламенем, а сложным, мерцающим мандалоподобным узором, который на секунду отпечатался в астральном плане вокзала. Маяк зажёгся.

И почти сразу же он почувствовал, как что-то набрасывается на этот всплеск. Тонкие щупальца сканирования. От «Совета» - ледяные, аналитические. От Груздева (или Уплотнителя) - тяжёлые, давящие. И что-то третье - острое, хищное, пахнущее далёкой сталью и холодным расчётом (патрон Алмазова?). Его нашли.

Но в тот же миг по астральному плану прошла волна. Серебристая, убаюкивающая, несущая образ… не здесь. Образ котлована, якоря, выпускающего остаточную волну стабилизации. Иллюзия Полуночницы сработала. Давящие щупальца на секунду дрогнули, отвлеклись, устремились к ложной цели.

У Клементия было, может, три минуты.

Боль отступала, сменяясь леденящей, ясной пустотой в голове. Не пустотой безумия или тишины. Пустотой чистого расчётливого ума. Эмоции никуда не делись. Они были. Но теперь они были данными, факторами в уравнении. Страх за брата? Фактор риска. Любовь к сестре? Мотивационный ресурс. Его собственный ужас? Переменная, которую можно минимизировать.

Он был Спекулянтом. И его первая спекуляция была на его же собственной жизни.

Он встал. Движения были точными, экономичными. Он видел зал уже не как хаос, а как поле. Он видел узлы безопасности - места, где потоки людей создавали естественный щит от прямого наблюдения. Он видел точки выхода с наименьшей вероятностью столкновения.

Он пошёл. Не бежал. Шёл быстрым, уверенным шагом, вписываясь в потоки пассажиров, как рыба в воду. Его новая способность - Видение Вероятностных Линий - работала на подсознательном уровне, подсказывая: «поверни здесь, замедли шаг, сейчас пройдёт носильщик и заслонит тебя от того окна».

Он вышел с вокзала не через главный вход, а через дверь в багажное отделение, которую в эту минуту открыл, по стечению обстоятельств, зазевавшийся грузчик. Узел удобной возможности.

На улице его ждал колючий ночной холод. Маяк в его груди ещё светился, но уже тускнел, учась скрываться. Он чувствовал, как давящие щупальца, обманутые на секунду, снова начинают метаться, сужая круг. Но круг был велик. У них были только общее направление - район вокзала.

Он знал, куда идти. Не домой. Не к Звягинцеву. К нему. К единственному месту, которое сейчас было вне логики его преследователей. К месту, связанному не с ним-клерком или с ним-Безумцем, а с ним-Спекулянтом.

Он свернул в сеть узких переулков, ведущих к речному порту. К причалам, где стояли не пассажирские пароходы, а рыбацкие баркасы, угольные шаланды, ледокольные буксиры. Место грубой работы, грязи и анонимности. Место, где судьбы не прописаны в билетах, а продаются за день работы и кружку самогона. Новое поле для игр. И идеальное место, чтобы затеряться и начать строить свою новую сеть.

По пути он миновал тёмный проходной двор. На стене, в луже света от одинокого фонаря, он увидел свежую метку. Не «циферблат без стрелок». Другой знак. Стилизованные весы, одна чаша которых перевешивала, но не сильно. И под ними - цифра, нацарапанная углём: «IV».

Послание было ясным. «Мы видели твой переход. Ты - четвёртый игрок на нашей доске. Игра начинается по-настоящему».

Клементий не остановился. Он стёр знак ладонью, оставив на стене грязное пятно. Пусть думают, что он испугался. Пусть недооценивают.

Он вышел на набережную. Перед ним чернела вода, звенели якорные цепи, пахло рыбой и мазутом. Где-то здесь, среди этого хаоса труда и выживания, ему предстояло найти или создать своё новое убежище. Его старые жизни - клерка и Безумца - остались позади. Теперь он был Спекулянтом Клементием Морошкиным. И у него на руках был самый ценный актив - он сам, его новые способности и знание, что под городом дремлет конец всему, а вокруг бродят хищники, жаждущие его крови или его силы.

С конторы «Столяров, Щеглов и Компания» уволился, сославшись на получение выдуманного наследства от покойного дядюшки, и необходимость ехать оформлять бумаги. За сестру и брата он был спокоен. Он оставил им достаточно денег, и предупредил, что на какое-то время уедет. За них он не боялся.

Впервые за всё время у него появилось нечто большее, чем страх. Появилась стратегия. Он увидел поле. Увидел фигуры. И понял, что теперь может не просто реагировать. Он может делать ставки. Первая ставка была сделана - на его собственное выживание и продвижение. Следующая должна быть на союзников, на ресурсы, на информацию.

Он поглубже закутался в воротник пальто и шагнул вперёд, в чёрную пасть портовой ночи, чувствуя, как в кармане у него тихо поёт тяжёлая, тёплая Сердцевина, а в голове выстраиваются первые, ещё шаткие, но уже безжалостно логичные планы. Первая книга его пути - книга Безумца - была закрыта. Открывалась вторая. Книга Спекулянта. И первая глава в ней только что началась.

Глава 2

Портовая ночь приняла его как своего - запахом тухлой рыбы, мазута и пота. Клементий, теперь Спекулянт, не прятался в тенях, а стал частью ландшафта. Он прошёл мимо груды пустых бочек, сел на ящик у стены покосившегося склада и замер, наблюдая. Его «Покров» сменился на нечто иное - не безразличие, а маскировку под местного. Его новая аура, мерцающая сложным узором, теперь имитировала тусклое, усталое свечение пьяного грузчика. Не идеально, но достаточно для беглого взгляда.

Но главное было не в маскировке. Главное - его новое зрение. Теперь он видел не просто ауры. Он видел сетки взаимодействий.

Перед ним раскинулся ночной причал. Грузчики таскали мешки с углём с шаланды на склад. Надсмотрщик в засаленном тулупе покрикивал на них. У сторожки сидели двое, играли в карты. Казалось, хаос. Но для Клементия это была живая диаграмма. Он видел:

Потоки обмена: Мелкие потоки «ценности» - пачка махорки переходила от одного грузчика к другому в обмен на обещание подменить на смене. Нить-долг, слабая, но существующая.

Узлы напряжения: Сам надсмотрщик - узел страха (боязнь, что работа замедлится) и мелкой власти. Его власть держалась на одном грузчике - здоровенном детине с аурой тупой жестокости, который бил остальных за лишнюю чарку. Это была ось зависимости.

Слабые звенья: Самый молодой грузчик, тщедушный паренёк. Его аура была пропитана страхом и отчаянием. Он был на грани срыва. Критическая точка.

Потенциальные ресурсы: Ящик с бракованными гвоздями в углу (физический ресурс). Знание о тайнике со спиртом в трюме шаланды (информационный ресурс). Лояльность паренька, если ему помочь (человеческий ресурс).

Раньше, как Безумец, он мог бы лишь увидеть эти эмоции и, возможно, усилить страх или панику. Теперь, как Спекулянт, он мог оценить стоимость, риск и потенциальную выгоду от вмешательства. Он мог делать ставки.

Его первая цель была проста: обрести временную, но абсолютную безопасность на этой ночи. Для этого нужно было не просто спрятаться. Нужно было контролировать точку. Идеальной точкой была та самая сторожка. Там было тепло (буржуйка), там была дверь с замком, и оттуда был обзор на причал. Но там сидели двое картёжников.

Он еще постоял в тени, наблюдая за причалом, послушал разговоры, запомнил имена, манеру общения, потом Клементий начал анализировать игру. Он не видел карт, но видел нити вероятности, исходящие от каждого игрока. Один (бородатый) был уверен, его нити были плотными, устойчивыми. Другой (лысый) - нервничал, его нити дрожали, путались. Лысый проигрывал. И боялся. Он должен был бородатому деньги или услугу.

Клементий поднялся и, пошатываясь, будто пьяный, направился к сторожке. Его появление вызвало раздражение. Бородатый даже не взглянул, лысый кинул на него злой, отвлечённый взгляд.

- Шагай, пока не прикладом двинули, - проворчал бородатый.

- Холодно, - простонал Клементий, изображая выпивоху. - Греться пришёл.

- Места нет.

Клементий прислонился к косяку, делая вид, что наблюдает за игрой. Он сфокусировался на лысом. На его ауре был яркий узел страха - боязнь не отдать долг. И ещё один, меньший - боязнь, что сейчас придет проверка (надсмотрщик или кто похуже) и застанет его за игрой в рабочее время.

Спекуляция номер один. Клементий собрал крошечный «капитал» - не свою силу, а ощущение надвигающейся угрозы. Он сгенерировал чувство, близкое к тому, что испытывал сам, когда за ним гнался охотник. Не ярко, не как атаку. Как лёгкий, фоновый озноб, который он направил по астральной нити, связывающей лысого с идеей «проверки». Он не внушал мысли. Он усиливал уже существующий страх, делая его чуть более реальным, чуть более вероятным.

Лысый вздрогнул, беспокойно оглянулся на дверь. Его рука с картами дрогнула.

- Да хватит оглядываться! Ходи! - рявкнул бородатый.

Лысый сделал неверный ход. Бородатый усмехнулся и положил на стол выигрышную комбинацию.

- Всё, Василич. Должок твой растёт. К утру чтобы был, а то знаешь...

Угроза висела в воздухе. Лысый побледнел. Его страх перед бородатым теперь сравнялся со страхом перед проверкой. Узел напряжения достиг критической точки.

Клементий вступил. Он ковыляюще подошёл ближе и сказал, обращаясь к лысому, но так, чтобы слышал бородатый:

- Эй, дядя, а тебя там в конторе искали. Какой-то начальственный... С бумагами.

Это была чистой воды ложь. Но она приземлилась на удобренную почву его усиленного страха. Лысый вскочил как ошпаренный.

- Где? Кто? - паника в его глазах была настоящей.

- Да ушёл вроде, к причалу номер три, - мутно пробормотал Клементий, делая вид, что едва соображает. - Говорил, вернётся...

Этого было достаточно. Лысый, бросив на стол какие-то монеты (явно меньше долга), выскочил из сторожки и почти побежал в сторону противоположную от «проверки». Он предпочёл временную потерю денег и гнев бородатого немедленной конфронтации с мнимым начальством.

Бородатый проворчал что-то неприятное, собрал деньги и карты. Он остался один. Клементий плюхнулся на освободившийся табурет.

- Дурак, - философски заметил бородатый, глядя в след убежавшему. - Ну а ты что, греться пришёл? Грейся. Только не путайся под ногами.

Цель достигнута. Он внутри. Он легален. Бородатый был нейтрален. Клементий сидел, грея руки у буржуйки, и продолжал наблюдать. Теперь у него была база. Время подумать о следующем шаге.

Он чувствовал, как давление извне - те самые щупальца поиска - постепенно ослабевает. Они потеряли его след у вокзала. Полуночница сделала своё дело. Но он знал - это ненадолго. Они проверят котлован, поймут, что всплеск был не оттуда, и снова начнут поиск, уже зная, что ищут не Безумца, а кого-то нового. Его «маяк» хоть и притушился, но связь с якорем была постоянной. Опытный искатель мог по ней выйти.

Значит, нужна долговременная стратегия. Укрыться в одиночку надолго не получится. Нужны союзники, ресурсы, информация. Нужно строить свою сеть. В оригинальных видениях Онейрокрита он был одним из четырёх силуэтов. Остальные - «Совет Холода», Груздев и третья сторона. Они были могущественны, укоренены. У него же не было ничего. Кроме одного преимущества - он был неизвестной переменной. И у него было знание, которое нужно всем: состояние якоря и Ледяной Камеры. Это был его капитал.

Но торговать им напрямую - самоубийство. Нужно было превратить знание во влияние, в рычаги. Для этого нужно было влиться в игру, стать полезным для кого-то из игроков настолько, чтобы получить защиту, но не настолько, чтобы стать разменной монетой.

Бородатый вдруг прервал его размышления:

- Ты не здешний. Откуда?

Клементий пожал плечами:

- С верфи. Конфликт с мастером. Пришлось уйти.

Ложь была правдоподобной. Верфь была большая, люди часто приходили и уходили.

- Ага, - бородатый недоверчиво хмыкнул, но больше не спрашивал. В порту не любили лишних расспросов. - Работы хочешь? К утру шаланду разгружать. За харч и пятёрку.

- Думаю, - ответил Клементий. Работа была идеальным прикрытием. Но ему нужно было больше, чем пятёрка.

Он снова включил своё зрение, сканируя бородатого. Тот был больше, чем простой грузчик. Его аура имела дополнительные «отростки» - слабые связи с другими точками в порту. Он был мелким посредником. Мог достать пропуск, уладить конфликт, знал, кому и за что дать на лапу. Он был узлом в паутине портовой неформальной экономики. Идеальный контакт.

Клементию нужно было предложить сделку. Но не деньгами. Чем-то, что было ценно именно здесь. Информацией? Защитой? Он проанализировал «рынок». Главные проблемы здесь: воровство, пьяные драки, внезапные проверки, болезни. Защита... У него не было мускулов. Но была способность видеть намерения. Он мог бы, например, указать бородатому на вора до того, как он что-то стащит. Или предупредить о назревающем конфликте. Это была ценная услуга.

Он решил сделать пробную ставку. Он заметил, как один из грузчиков, тот самый здоровенный детина, над которым трясся надсмотрщик, украдкой положил в карман пачку табаку, явно не свою. Мало того, его аура показывала дальнейшее намерение - сейчас он спровоцирует драку с тем самым тщедушным пареньком, чтобы отвлечь внимание от кражи.

- Эй, хозяин, - тихо сказал Клементий бородатому. - Видишь Гришку-то? Он пачку махорки у Семёныча стырил. И сейчас затеет с Петькой драку, чтоб шум был.

Бородатый нахмурился, внимательно посмотрел. Он не увидел кражи, но увидел, как Гришка начинает похаживать вокруг Петьки, что-то провоцирующе говоря. Схема совпадала.

- А тебе-то откуда известно? - спросил он подозрительно.

- У меня глаз намётан, - уклончиво сказал Клементий. - На верфи такое каждый день. Хочешь - проверь у Семёныча, махорки не хватает.

Бородатый не стал проверять. Он вышел из сторожки и рявкнул:

- Гришка! Отдай махорку и вали на другой торец! И чтобы я тебя тут больше не видел сегодня!

Гришка, застигнутый врасплох, замер. Его план рухнул. Он пробормотал что-то, вытащил пачку из кармана, швырнул её в сторону Семёныча и, зло покосившись, ушёл. Конфликт был исчерпан прежде, чем начался.

Бородатый вернулся в сторожку, сел и долго смотрел на Клементия. В его ауре появился новый оттенок – ещё не доверие, а заинтересованная оценка.

- Метко подметил, - сказал он наконец. - Такие глаза тут нужны. Работу дам. И не только по разгрузке. Будешь тут при мне глаза да уши. Доля с мелких сделок - твоя. Но если накосячишь или язык растреплешь...

- Не накосячу, - коротко ответил Клементий.

Сделка была заключена. Он получил не просто укрытие. Он получил позицию. Мелкую, но свою. Точку опоры в хаотичном мире порта. Отсюда он мог начинать строить дальше: узнавать слухи, налаживать связи, возможно, выйти на контрабандистов или на нелегальных торговцев, которые могли быть связаны с миром восходящих.

Ночь тянулась. Клементий вышел разгружать шаланду. Физическая работа была тяжёлой, но она помогала заглушить остаточную дрожь в теле после перехода и усталость. Он работал молча, наблюдая, анализируя. Он видел, как Петька, тот самый паренёк, с благодарностью посматривает на бородатого (и, косвенно, на него). Ещё одна потенциальная нить. Слабая, но верная.

Под утро, когда небо на востоке стало свинцово-серым, он стоял у воды, опираясь на угол пирса. Его тело ныло, но разум был ясен. Первая ночь в новом статусе прошла. Он выжил. Он сделал первую, крошечную ставку - и выиграл койку, прикрытие и союзника местного значения. Это был ничтожный капитал по меркам «Совета» или Груздева. Но это было начало.

Он посмотрел на воду, на отражение первых лучей в нефтяных разводах. Где-то там, в городе, его искали могучие враги. Где-то под землёй пульсировал якорь, связанный с ним тонкой, но неразрывной нитью. Где-то Полуночница и Звягинцев, вероятно, гадали, жив ли он.

Он был жив. И он был больше не пешкой. Он был игроком с одной-единственной фишкой, зажатой в потной ладони. Но у него были глаза, чтобы видеть всю доску. И время, чтобы понять, куда поставить эту фишку, чтобы выиграть не партию, а право играть дальше. Книга Спекулянта была открыта, и первая, самая рискованная ставка - ставка на собственное превращение - была сделана. Теперь предстояло самое сложное: увеличивать капитал.

Глава 3

Утро в порту пришло не со светом, а с гулом. Гудки пароходов, скрежет лебёдок, тяжёлая поступь грузчиков и хриплые крики надсмотрщиков - всё это слилось в непрерывный, оглушительный адский концерт. Для Клементия этот шум стал новым «Покровом». Здесь его странная сосредоточенность и слишком наблюдательный взгляд не выделялись - все были слишком заняты, слишком усталы или слишком озлоблены, чтобы вглядываться в очередного временщика.

Бородатый, чьё имя оказалось Федосей Иваныч, был ходячим воплощением портового закона: жёсткий, практичный, с мутными принципами, но чётким пониманием, «что почём». К утру Клементий уже имел работу - не только грузить уголь, а «смотреть за порядком» на своём участке причала. Федосей Иваныч, оценив его «глаз», делегировал ему следить, чтобы не воровали сверх меры, не дрались насмерть и не спали в ущерб работе. За это - отдельная пайка хлеба с салом и право ночевать в углу сторожки.

Это было больше, чем Клементий мог надеяться. Теперь у него была легитимная причина быть здесь, перемещаться, наблюдать. Его новый титул в портовой иерархии был «Федосеев глаз».

Первые дни он потратил не на поиск врагов или союзников среди восходящих, а на картографирование портовой экосистемы. Его способность Спекулянта работала непрерывно, анализируя потоки: